Война – это прежде всего весело!

Война – это прежде всего весело!

Несколько лет назад я выкладывал почтовые открытки, отправленные участниками боевых действий Русской императорской армии на территории  Восточной Пруссии. Ещё раз публиковать сами открытки смысла нет. Поэтому приведу лишь то, что написали корреспонденты своим адресатам в России.

Итак, первая карточка была отправлена 11 (октября?) 1914 года (по старому стилю) в Петроград:

 

Из армии

Петроград

 

Большой пр. 106

Петроградская сторона

Г-ну Лусу

 

Здравствуйте!

Письмо получил вчера, после долгого промежутка. <…> Всё уже вам известно из газет. Впечатления войны шикарны, особенно под пулями и шрапнелью; как я не убит не знаю, верно не суждено.

Были дожди, да и грязновато, особенно в России. <…> тут живется ничего (?), работы у меня достаточно, да <…>. В общем хорошо, ну так ничего нового. Пока (?) чай с печеньем … офицера (?).

Газет не надо, так как поздно получаются (?), да и … полковая газета…

Мне пока ничего не надо.

Поклон Эльзе, … Марии…

 

11 … 1914

Письмо Эди получил.

 

Вторая открытка ушла в Москву месяцем позже, 11 ноября 1914 года:

 

Москва

3 Мещанская, д. 10

Марии Филипповне Лещенко

 

11/XI

Дорогая Маруся!

Эта открытка куплена в магазине, который отмечен на обороте. Будь здорова и весела в надежде на скорое возвращение. Ещё одна такая большая победа и я дома.

Целую

Костя

 

А теперь давайте прочитаем стихотворение Николая Гумилёва, поэта-акмеиста и знаковой фигуры «серебряного века», начавшего войну вольноопределяющимся Уланского Её Величества лейб-гвардии полка в Восточной Пруссии и закончившего её в чине прапорщика «бессмертным» гусаром Александрийского полка и дважды Георгиевским кавалером. Называется оно «Наступление»:

 

Та страна, что могла быть раем,
Стала логовищем огня.
Мы четвертый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.

Но не надо яства земного
В этот страшный и светлый час,
Оттого, что Господне слово
Лучше хлеба питает нас.

И залитые кровью недели
Ослепительны и легки.
Надо мною рвутся шрапнели,
Птиц быстрей взлетают клинки.

Я кричу, и мой голос дикий,
Это медь ударяет в медь,
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.

Словно молоты громовые
Или волны гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьется в груди моей.

И так сладко рядить Победу,
Словно девушку, в жемчуга,
Проходя по дымному следу
Отступающего врага.

 

Стихотворение написано в октябре 1914 года. И, конечно же, ни Гумилёв не читал открыток, о которых мы говорили выше, ни писавшие эти открытки не читали «Наступления». При этом в этих трёх текстах — стихотворении и двух открытках — есть чуть ли не точные совпадения даже не то что по смыслу, а буквально до конкретных слов…

«Кровавые эти недели ослепительны и легки» и «впечатления войны шикарны».

«Надо мною рвутся шрапнели» и «под пулями и шрапнелью».

«Верно не суждено» и «я… не могу, не могу умереть».

«Проходя по дымному следу отступающего врага…» и «ещё одна такая большая победа»

Если задуматься о том, что и открытки, и стихотворение Гумилёва ограничены определёнными — одни эпистолярными, а другое поэтическими — рамками, то становится очевидным, что все трое описывали свои сверхсконцентрированные ощущения от происходящих событий, участниками которых они являлись.

Начавшаяся война с Германией вызвала небывалый подъём патриотизма среди всех слоёв населения Российской империи — от дворянства до рабочих и крестьян. Настроение российского общества в 1914 году было сродни некой эйфории, патриотическому экстазу.

«Русской армии артисты Москвы». Агитационный плакат.

Творческая интеллигенция, будучи неотъемлемой частью российского общества, также не избежала влияния этого экстаза, а где-то даже и подливала масла в огонь патриотического костра. Не у всех, правда, это получалось так же удачно с художественной точки зрения, как у Гумилёва, и многие поэты и писатели впоследствии старались не вспоминать лишний раз тот свой «патриотизм». Здесь можно вспомнить Максима Горького, подписавшего воззвание «По поводу войны. От писателей, художников и артистов», написанное Иваном Буниным и опубликованное 28 сентября 1914 года в газете «Русское слово», и потом сожалевшего об этом. Или Георгия Иванова,  стыдившегося своих «патриотических» стихов.

Эйфории поддались не все. Поэт Максимилиан Волошин написал письмо (правда, уже в 1916 году) военному министру Сухомлинову с отказом от прохождения военной службы: «Мой разум, мое чувство, моя совесть запрещают мне быть солдатом. Поэтому я отказываюсь от военной службы. <…> Как поэт, я не имею права подымать меч, раз мне дано Слово, и принимать участие в раздоре, раз мой долг — понимание. <…> Я знаю, что своим отказом от военной службы в военное время я совершаю тяжкое и сурово караемое преступление, но совершаю его в здравом уме и твердой памяти, готовый принять все его последствия.» До суда дело не дошло — Волошин получил освобождение от службы из-за былой травмы руки.

Зинаида Гиппиус и Дмитрий Мережковский также оказались среди пацифистов. Но таких было абсолютное меньшинство…

Александр Блок, в самом начале войны в телефонном разговоре с Гиппиус произнёс: «Война — это прежде всего весело!», и даже собирался идти добровольцем на фронт. По словам той же Гиппиус, её «страшило, что он увлечётся войной, впадет в тот неумеренный военный жар, в который впали тогда многие из поэтов и писателей». В 1916 году Блок писал по поводу возможной своей мобилизации: «Я не боюсь шрапнелей. Но запах войны и сопряженного с ней – есть хамство.  <… > эта бессмысленная война ничем не кончится. Она, как всякое хамство, безначальна и бесконечна, без-о′бразна.» Но это, повторюсь, уже 1916 год…

Блока всё же мобилизовали летом того же 1916-го, но на фронт он не попал, а служил в инженерных войсках. А вот Владимиру Маяковскому в 1914-м, хотя он и «пошёл записываться добровольцем», отказали. Из-за неблагонадёжности…

 

Анонс выставки картин русских художников «старой и новой школ» в Музее изящных искусств им. Александра III на Волхонке (сейчас ГМИИ им. Пушкина) в пользу семей лиц, призванных на войну.  Вход 50 коп. Для учащихся — 25 коп. 1915 год.

 

Справедливости ради стоит сказать, что Гумилёву всё же не пришлось одному отдуваться за всех своих собратьев по литературному цеху. Правда, большинство его коллег проходили службу либо санитарами (как Сергей Есенин, Александр Вертинский, Константин Паустовский, Саша Чёрный, Казимир Малевич или Михаил Булгаков), либо служили в запасных или нестроевых частях (как Велимир Хлебников, Анатолий Мариенгоф и тот же Блок), либо были военными корреспондентами (как Валерий Брюсов, Михаил Пришвин, Алексей Толстой или Сергей Городецкий).

«Прежде веселили. Теперь защищаем.» Плакат «Российского общества варьете и цирков» с призывом жертвовать средства семействам павших воинов-артистов. 1916 год.

Но были и те, кто принимали непосредственное участие в боевых действиях. Это и поклонник Гумилёва поэт Николай Тихонов (служил гусаром, был контужен). Михаил Зощенко начал службу вольноопределяющимся, дослужился до звания штабс-капитана, был ранен, отравлен газами, награждён несколькими орденами. В качестве вольноопределяющегося побывал на фронте (правда, недолго) в составе автомобильной части Вадим Шершеневич. В Восточной Пруссии был контужен художник-авангардист Михаил Ларионов, а в боях с австрийцами получил ранение художник Георгий Якулов (Маяковский писал об этом так: «…выстроились под пулями наши Якулов, <Пётр> Кончаловский. <…> чуть не без ног контуженный лежит <…> Ларионов»). Николай Милиоти, художник-символист, служил артиллеристом и был награждён несколькими орденами. Двумя Георгиями был награждён Валентин Катаев, как и Гумилёв начавший службу вольноопределяющимся и дослужившийся до прапорщика. Получили по Георгию поэты Бенедикт Лившиц  и Василиск Гнедов. За спасение раненых с поля боя Георгия за храбрость удостоился и поэт Демьян Бедный, служивший фельдшером.

По всей стране поэты, писатели, артисты и музыканты во все военные годы занимались тем, что собирали средства для солдат, воюющих на различных фронтах, а также находящихся в госпиталях раненых, инвалидов, солдатских сирот и т.д., проводя благотворительные спектакли, концерты, литературные чтения, да и просто жертвуя свои собственные средства. Фёдор Шаляпин, например, как и Александр Куприн, на свои кровные содержал госпитали.

 

Анонс концертов хора М.Е. Пятницкого с крестьянами в пользу пострадавших от войны в Большом зале консерватории.

 

Патриотический подъём уже через год, к осени 1915-го, пошёл на спад… В конечном же итоге Первая мировая война, начавшаяся как «Вторая Отечественная», закончилась тем, что подписав унизительный Брестский мир, Россия проиграла Германии, проигравшей эту войну… А вскоре на страну обрушилась не менее страшная и кровавая война — Гражданская…

 

Памятный знак Николаю Гумилёву в Калининграде
Памятный знак Николаю Гумилёву в Калининграде. Калининградская область — единственный регион России, на территории которого шли боевые действия во время Первой мировой войны. Установлен в 2001 году на стене Дома искусств. Надпись гласит: «Сыну России, поэту, воину Н. Гумилёву от благодарных потомков. 1886 — 1921».

 

 

 

 

 

Замки экспансии. Часть 2.

Замки экспансии. Часть 2.

В этой статье более подробно рассмотрим строительство и осаду Орденом замков на Немане и в Литве в период орденских райзов конца 13 — начала 15 веков.

В ходе опустошительных походов часто случалось, что приходилось с боем брать деревянно-земляные укрепления, атаковать главный замок района, завоевывать важный опорный пункт. Но мы рассмотрим не эти, второстепенные осады, а запланированные, намеченные заранее, которые были, или, по крайней мере, должны были стать целью и содержанием целой кампании и были направлены против главных крепостей страны. За период литовских военных райзов в течении 14 века организованные походы с целью осады были совершены не менее 35 раз и их количество было гораздо меньше, чем опустошительных кампаний.

Осады проводились как зимой, так и летом, но больше летом, поскольку тяжёлые осадные машины можно было перевозить на кораблях. Первоначально, за исключением Путеникки, объектами осады были замки в нижнем течении Мемеля: Бисен, Юнигеда, Пистен и, неоднократно, Велуна. Только в 1360-х годах каменные замки Верхней Литвы подверглись систематическому нападению: Ковно, Троки (Тракай), Вильно. Гартен (Гродно) на верхнем Мемеле были постоянной целью на протяжении всего столетия.

 

замки экспансии
Орденские и литовские замки на Немане и в Жемайтии. 13-14 в.в.

 

Литовский замок Бисене в 1283 году стал первым замком, подвергшимся орденской осаде после покорения пруссов (SRP I 147). Ныне высокие валы этого городища сохранились у Картупенай.

В 1290 году орденские войска осадили литовский замок Колайнай (SRP I 152). Единого мнения о том, где находился этот замок нет. По одной версии — в местности Калненай, согласно второй — между Бисен и р. Раудоне.

В 1291 году был уничтожен замок Медераб — «и пошли на замок Медерабу, от которого христиане претерпели много неприятностей, и, с бою захватив его, всех взяв в плен и убив, они до основания сожгли его огнем пожара» (SRP I 154). Точное месторасположение замка неизвестно, предположительно он располагался на левом берегу р. Митува у Мяшкининкай.

Два замка в литовской земле Карсовии Скорнайте и Бибервайте, покинутые литовцами заранее, были уничтожены Орденом в 1315 (возможно это произошло и раньше, в 1307) году (SRP I 174). Но точное место их нахождения неизвестно до сих пор.

В 1322 году войско Ордена вместе с прибывшими гостями уничтожило безымянный замок в волости Вайкен (SRP I 186). Точное местоположение этого замка также не установлено.

В волости Паграуде в 1317 году орденский отряд во главе с комтуром Рагнита Фридрихом фон Либенцелль осадили «castrum Gedemini» (SRP I 183). В последующем ещё дважды орденские войска осаждали замок Гедемина в 1324 и 1330 годах (SRP I 189 и 217). Где точно находился этот замок и почему он носил такое название — доподлинно неизвестно, предположительно локализуется в верховьях р. Юра.

Один из основных литовских замков на Мемеле Велуна окончательно пал под орденской осадой и был уничтожен в 1367 году (SRP II 86, 89, 559).

 

замок Велун
Находки на городище Велуна. Lietuvos nacionalinis muziejus, inv. Nr. AR 397, 2016.

 

Многие гости Ордена также были участниками райзов-осад. Так самая длительная осада Вильны в 1390 году описана в путевых заметках и счетах графа Дерби, будущего короля Англии Генриха IV. Граф щедро одарил шахтёров и инженеров, копавших тоннели, а также стрелка-канонира, стрелявшего по стенам замка. Хроники также упоминают заслуги при штурме графа Дерби и его лучников (SRP II 641).

Ковно — важнейший замок Литвы на Немане был построен в 1361 году. Тогда же начались орденские походы к замку с целью его захвата.

Во время большого райза в апреле 1362 года войско Ордена во главе с магистром разрушили «castrum Kauve» (SRP II 81), а на следующий год разрушен был и только что построенный Новый Ковно (SRP II 540). Новый Ковно был восстановлен и безуспешно атакован в 1367 году (SRP II 559), затем захвачен в 1368 году (SRP II 560), снова восстановлен и захвачен, а рядом в апреле-мае 1369 года появилось орденское укрепление Готтесвердер (SRP II 561). Литовцы захватили его 12 сентября (SRP II 94, 561-563; SRP III 88), но Орден вновь овладел замком в ноябре-декабре (SRP II 95, 561-563; SRP III 88). Так один из осадных походов в 1369 году был направлен не против литовского замка, а против крепости, построенной Орденом в Литве и которая была завоевана литовцами — Готтесвердер (SRP 2, 561-563).

Экспедиции с единственной или главной целью строительства укреплений на вражеской территории чуть более многочисленны, чем осадные.  За рассматриваемый период было осуществлено 38 таких походов.

Прочное управление завоёванной территорией могло быть основано только на сети замков, а русло реки Мемель можно было контролировать только с помощью цепи замков — Мемель, Тильзит и Рагнит на территории Пруссии, Георгенбург, Байербург, Христмемель, Велуна, Мариенбург, Готтесвердер, Риттерсвердер, Мариенвердер — в Жемайтии. В отличие от осад, которые также могли ассоциироваться с разрушениями и иногда перерастали в сражения, строительные экспедиции, которые случались реже, даже имели свое собственное обозначение: «Baureise/buwunge/buunge» или, как в случае с обнесением стеной Мемеля, что не было завершено из-за восстания жемайтов в 1409, grose buwunge.

В качестве строительного материала на первоначальном этапе было выбрано дерево, которое было доступно повсеместно, поскольку строительство из камня было невозможно в течение короткого времени в условиях войны, а также из-за транспортных проблем. Необходимо было строить как можно быстрее, но при этом как можно проще. По этой же причине все строительные работы проводились летом или осенью, по крайней мере, когда лед, снег или паводок не мешали работе.

Соответствующая организация работ обеспечила максимально возможное ускорение процесса строительства, что было важно для военных целей. Если того требовала боевая обстановка, важнейшие строительные элементы крепости готовились в безопасном месте во внутренних районах до начала предприятия, затем перевозились на предполагаемый участок в разобранном состоянии, собирались там как можно быстрее под защитой войска, усиленно укомплектовывались и использовались как эффективное средство борьбы.

Средством передвижения обычно служили лодки и корабли, которые привозили сборные деревянные детали, использовавшиеся затем на месте строительства.

Для быстрой переброски войск, строительных материалов и осадных орудий у Ордена имелось множество вместительных речных судов. На 1400 год на территории Пруссии их насчитывалось 114 единиц. Сосредоточены они были преимущественно в Кёнигсберге, Эльбинге, Мемеле. Среди судов, упоминаемыми орденскими хронистами, были многовёсельные лодки (prahm), плоскодонные баржи и лёгкие парусные суда (nassut). На них везли и многочисленное войско, и провиант, а также осадные орудия. Небольшие лодки и баржи использовали также для возведения понтонной переправы через реки. Порой лодки и баржи перевозились на повозках.

«В год от Рождества Христова 1319, после праздника Пасхи, маршал со многими братьями и ратниками, идя на судах, собрался взять замки Юнигеда и Писта» (СТР).

Так было в 1233 году при строительстве замка Мариенвердер — «магистр и братья, приготовив то, что требуется для сооружения замков, незаметно переправились на остров у Квидина, … и там в год от Рождества Христова 1233 воздвигли на одном холме замок, назвав его Мариенвердером» (SRP I 56).  А также Эльбингом (SRP I 60) и Христбургом (SRP I 85). В 1406 году при строительстве замка Тильзит использовались материалы снесённых построек (PrUB, JH I 879).

Однако не всегда привозимые строительные элементы конструкции использовались по назначению. Так летом 1394 году магистр Конрад фон Юнгинген запланировал поход с целью восстановления замка Риттерсвердер, разрушенного двумя годами ранее — «магистр после совета с прецепторами совершил рейд для восстановления на прежнем месте замка Риттерсвердер из очень крепкого дерева» (Chronica nova Prutenica). Поход начался, однако вместо восстановления замка войско двинулось на осаду Вильно.

Если непредвиденная ситуация требовала незапланированного строительства, оно осуществлялось в среднем в течение недели. Пример такого строительства — замок Кёнигсбург: «кроме того, что Витовт построил со своими людьми один замок из дерева и, завершив его за пять дней, оставил нашим рыцарям» (Annalista Torunensis). Хронист Иоганн Посильге в свою очередь говорит о восьми днях (SRP III 278). Подробно стоимость строительства и обеспечение замка Кёнигсбург описано в записях казначея за 1405 год (МТВ, 360-396).

Попытки Ордена утвердиться на р. Мемель начались с основания ещё в 1252 году ливонцами замка Мемель (PrUB 1.1.261; SRP I 280), который перешёл к прусскому отделению Ордена лишь в 1328 году (SRP I 214).

«В год от Рождества Христова 1289 брат Мейнике … со всей силой воинов пришел в день святого мученика Георгия в землю скаловов и в славу и похвалу Божию на одной горе, за Мемелем, построил замок Ландесхуте, что значит в переводе «страж земли» (SRP I 151). Так на месте прусского укрепления Раганите возник будущий замок Рагнит, основанный ландмейстером Майнхартом фон Кверфуртом. Одновременно с Рагнитом в 1293 ниже по течению был основан замок Шалауербург.

В 1336 году был основан замок Георгенбург (Юрбаркас, Литва) — «Год Господень 1336 … в день тела Христа братья начали строить замок в их [литвинов] земле, где были военные действия» (Canonici Sambiensis). Однако первый замок на горе Св. Георгия был основан ещё в 1259 году, при равных затратах сил и средств братьев из Ливонии и Пруссии.  «… Был сооружён замок в земле Карсовии, на горе Святого Георгия, что было тогда крайне необходимо для упрочения веры христианской. Когда он был построен, для охраны упомянутого замка были оставлены благочестивые люди, отменные воины, братья и оруженосцы из Пруссии и Ливонии» (SRP I 95). И разрушенный на следующий год, в ходе Второго прусского восстания, замок был заново отстроен лишь десятилетия спустя.

В 1337 году был заложен замок Байербург-1 (Плокщай, Литва). Всего же замков с таким названием на Немане в разное время было три, и эпопея с их перемещением и строительством растянулась почти на 70 лет. «В этом же году (1337) господин Генрих, герцог Баварии, пришёл в Пруссию и вместе с нашими рыцарями построил в литовской земле замок под названием Байербург, закончив его строительство за три недели» (Annalista Torunensis).

 

замок Байербург Юрбаркас
Валы замка Байербург-3 (Юрбарскас). M. Grikpėdis, 2018.

 

Практически сразу к замку пришли литовцы. Литовский князь Гедимин привел большую армию и осадные орудия и осадил Байербург на Троицу (15 июня 1337 года). Осада продолжалась 22 дня. Окончилась тем, что один из лучников убил великого князя (вероятно это был один из сыновей Гедимина — Витовт) и войско отошло.

«Братья затем, выйдя из замка, и машины и прочее, что оставалось, доставили в замок, и господин Генрих Баварский одарил замок оружием и нужной живностью, хоругвью и печатью» (Chronica nova Prutenica). После того, как укрепление успешно выдержало осаду, Генрих XIV наградил ее оружием, провиантом, флагом и гербом. 15 ноября 1337 года Людовик IV, император Священной Римской империи, издал буллу, по которой подарил литовские земли Ордену и назвал Байербург центром будущей завоеванной земли и будущей епархии. «Император Людвиг IV жалует Великому магистру Дитриху Альтенбургу и Ордену тевтонских рыцарей земли Литвы, а именно Жемайтию, Карсовию и Русь, а также обустраивает главный замок Литвы в Байербурге и архиепископство Байерн» (PrUB 3.134). Правда просуществовал замок недолго. В 1344 году из-за отдалённости и проблем со снабжением Орден разрушил замок и ниже по реке был построен новый, второй Баварский замок (Мастайчай, Литва).

 

булла императора Людвига IV
Булла императора Людовика IV. 14 в.

 

«… В то же время магистр с участием своих прецепторов, хорошо в этом определившись, замок, вульгарно Байербург именуемый, сжёг и вскоре затем одной милей ниже другой поставил, который за исключением только места с тем же названием, то есть Байербург, называется» (Chronica nova Prutenica).

Второй замок, как и первый, послужил базой и оплотом для дальнейших орденских походов в Литву. В 1381 году замок осадил литовский князь Корибут, сын Ольгерда. «С сыном Корибутом, братом королевским, воины поспешили осадить замок Beyerem. С трёх сторон усиленно штурмовали они его, заполнив рвы и предместья. Хотели сжечь, но замок дал мощный отпор и не сдался язычникам» (Chronica nova Prutenica).

Замок не сдался, но рыцари сами пожгли часть замковых построек. Через шесть дней литовцы отступили, к тому же подходило подкрепление из Рагнита. В итоге в 1384 году замок был сожжен Витовтом. «Также в третий день июля гнусный предатель Витовт сжёг замок Байербург и Мариенбург» (Annalista Torunensis).

В 1387 году замок был вновь восстановлен под именем «Байербург» (Юрбаркас, Литва). Но название теперь не прижилось особо и замок больше был известен как Георгенбург. Хотя в действительности Байербург-3 и Георгенбург два разных замка в районе современного Юрбаркаса. «В этом же году рыцари восстановили замок Юргенбург, который предал и разрушил Витовт, и назвали его Байербургом. Во время этого строительства они не встретили со стороны врагов никаких помех» (Annalista Torunensis). В конечном итоге замок был сожжён Витовтом в 1403 году и более не восстанавливался.

В 1313 году Орден основывает на Мемеле замок Христмемель (SRP I 178). «Год Господень 1313. Магистр Карл построил новый замок против литвинов, который назвали Мемелем Христа  (Christi Memela)» (Canonici Sambiensis). Согласно описаниям хронистов построен замок был в 6 милях выше Рагнита и ныне отождествляется с городищем на левом берегу Немана у Норкунай.

Повторное основание замка Георгенбург в 1336 году это часть масштабной попытки Ордена укрепиться на среднем Мемеле в ходе завоевания территории Жемайтии. В том же году выше на Мемеле был построен ещё один замок — «… в тот же год магистр Дитрих построил Мариенбург против язычников на острове Ромейн между Велуном и Бистен, и построив его, вознёс замок. В те времена можно было перейти вброд реку Неман, ибо вода была мала, и язычники в том месте с великим войском встали против отрядов братьев и встречным боем оттеснили магистра от того места, и так остался замок в руинах и неоконченный» (Chronica nova Prutenica).

Ныне несуществующий остров Ромейн располагался на Мемеле, в 1 километре к западу от устья Дубиссы. В 1368 замок решили перенести под Ковно, так появился Мариенбург-2.

Литовский историк Теодор Нарбут в своём труде «История литовского народа» пишет об одном интересном факте в связи с этим замком.

Весной 1810 года в районе Сапежишки (Sapiezyszki/Zapyškis) на подмытом весенними паводками холме был обнаружен фундамент угла стены, в котором была найдена литая бронзовая табличка размером с лист бумаги кварто (примерно 24х30 см), которую автор видел в 1813 году в доме приходского священника Янковского. На ней были выгравированы слова, скопированные Нарбутом:

 

+ Salve Regine Celi +
Ao. Dni. MCCCLXVII IV Cal. Maij.
Ego Frtr. Burchardus de Mansfeld posui
super hanc tabulam primum lapidem
Castri ad honorem B. V. Marie
Kyrie eleison.
+
Славься, Царица Небесная
Год Господень 1367 4 календы мая
Брат Бурхард из Мансфилда поставил
на этой табличке первый камень
замка в честь Пресвятой Девы Марии
Господи, помилуй.

 

Бурхард фон Мансфильд — на 1367 год был комтуром Рагнита. 4 календы мая — это 28 апреля. Данным хроник это не противоречит — Бурхард весной 1367 года заложил замок, а летом 1368 года магистр фон Книпроде завершил строительство. Об этом упоминается и у Виганда, и Посильге, и у Торнского анналиста.

Что стало с табличкой — выяснить не удалось, видимо сгинула в круговороте истории. Но где находился замок примерно можно представлять. Но, судя по свидетельствам того же Нарбута, холм был смыт весенними паводками.

В 1337 году на пограничье обитаемых земель для защиты сухопутного пути в Рагнит был построен замок Инстербург — «Год Господень 1337. <…> В этом году построен Инстербург» (Canonici Sambiensis epitome gestorum Prussie).

В середине 14 века была продолжена попытка укрепления позиций Ордена на Мемеле и связана она с именем магистра Винриха фон Книпроде. В 1356 году был восстановлен горевший дважды годом ранее замок Рагнит — «упомянутым магистром по совету прецепторов за четыре недели вновь возведен и достроен был в том же самом месте» (Chronica nova Prutenica). Также в течении десятилетия были отстроены и восстановлены ряд замков на орденском пограничье и левобережье Мемеля — Венкишкен (1360-е), Варрус (1360-е), Каустриттен (1365), Шплиттер (1360), Винденбург (1360) и Шалауербург (1356).

Замки возводились сразу по два в год. Так в 1360 были построены два замка — Шплиттер, на левобережье Мемеля в границах современного Советска, и Винденбург, на берегу Куршского залива. «Между Пасхой и Пятидесятницей [в 1360 году это между 5 апреля и 24 мая. — АК] магистр Винрих, собрав многочисленное войско, возвел в земле Скаловии новый дом на благо Ордена. Затем упомянутый маршал [Хеннинг Шиндекопф. — АК] с разрешения ордена возвел еще один дом в ущерб язычникам, который обычно назывался Винденбург» (Chronica nova Prutenica).

Но в ходе набега литовцев в 1365 году все вышеперечисленные замки были сожжены.

В 1368-69 годах Орденом была предпринята попытка помешать восстановлению литовского замка Ковно и строительству замка Новое Ковно путём строительства орденских укреплений по-соседству. Как уже упоминалось, в 1368 году под Ковно был построен замок Мариенбург (на Мемеле). В 1369 году войско Ордена во главе с магистром  двинулись от Байербургавверх по реке и основали замок Готтесвердер — «И достроили они [замок], благоустроили его, вывесили знамена и снабдили его продовольствием на год. И магистр поставил там комтура Куно фон Хаттштайна с 20 братьями и арбалетчиками и назвал его Готтесвердер»(Chronica nova Prutenica). Всего в 1368-69 годах местность в районе Готтесвердера и Нового Ковно четырежды переходила из рук в руки. Так осенью 1368 года Орденом был захвачен замок Новое Ковно (SRP II 92), затем восстановлен литовцами, в апреле-мае 1369 года на этом месте появился замок Готтесвердер (SRP II 94, 561-563; III 88), захваченный литовцами 12 сентября (SRP II 94, 561-563; III 88), а в ноябре-декабре того же года замком вновь овладел Орден (SRP II 95, 561-563; III 88). В 1384 году замок всё ещё находился во владении Ордена и подвергался очередной осаде литовцами (SRP II 630). К концу 14 века замок был разрушен, поскольку в 1398 году упоминаются два орденских дома, построенных на острове, где был замок (SRP III 220). Располагался замок на острове в месте впадения в Мемель реки Невяжи.

 

замок Ковно
Замок Ковно (Каунас). Остатки стен. Википедия, 2013.

 

Было ещё несколько попыток Ордена закрепиться около литовского замка Ковно и все они были непродолжительными. Во время очередного литовского похода в 1384 году был построен замок Мариенвердер (SRP II 626; III 129) — «верховный магистр с большим войском пришёл в литовскую землю, и за четыре недели завершил строительство сильно укреплённого замка там, где некогда был замок Ковно» (Annalista Torunensis). Уже 14 июня 1384 года в Мариенвердере было заключено соглашение между магистром Конрадом Цёлльнером фон Ротенштейном и князем Витовтом (PrUB JS-FS 18). В нём говорилось о крещении Витовта и заключалось соглашение между князем и Орденом о возвращении княжества Литовского Витовту, которое он должен получить в лен от Ордена в благодарность за помощь. Уже в сентябре того же года братья Ягайло и Скиргайло осадили замок и, в итоге, он был сожжён (SRP II 628-631; III 607).

Летом 1391 года во время похода во главе с магистром ниже замка Ковно строится орденский замок Риттерсвердер — «В то время в том же рейде построили Риттерсвердер немного ниже старого Ковно» (Chronica nova Prutenica). Замок был разрушен литовскими войсками. В 1394 году Орденом была предпринята попытка восстановления замка (SRP II 654-661; III 193-196).

В конечном счёте орденские замки в районе Ковно были разрушены Витовтом в 1402 году — «штурмом взял также два замка в Пруссии, а именно, Мариенвердер и Риттерсвердер» (Annalista Torunensis).

В 1392 году в глубине литовской территории были построены два орденских замка (SRP II 647; III 179, 622). Напротив Гродно комтур Бальги Конрад фон Кибург основал замок Новое Гродно. Комтур Бранденбурга Иоганн фон Шёнфельд построил замок Метенбург. В том же году оба замка были разрушены Витовтом.

В начале 15 века Орденом были предприняты последние попытки строительства замков на территории Жемайтии. Так летом 1405 года за несколько недель был построен замок Кёнигсбург (SRP III 277). На рубеже 1406-7 гг. был построен замок Добис на реке Дубисса (SRP III 291; CEV I.351; PrUB JH I 858, JS 44). В мае 1409 года, накануне Великой войны была предпринята попытка усиления замка Добис (SRP III 300). Осенью 1409 года замок Добис был сожжён и в тот же год был построен последний орденский замок в Литве — Фридебург (SRP III 303).

 

Основные замки Немецкого ордена вдоль р. Мемель (Неман).
Основные замки Немецкого ордена вдоль р. Мемель (Неман). Атлас Тёппена, 1858.

 

Восточное пограничье обитаемых орденских земель, по краю Дикой пустоши, защищала сеть орденских замков — Ангербург (1335), Лётцен (до 1340), Эккерсберг (около 1340), Йоханнисбург (1345) и вынесенный вперёд Лык (1398). Сюда же можно отнести замки второй линии — Бартен (1325), Растенбург (1329) и Рейн (1377).

В конце 14 века в Ордене по поручению маршала была проведена разведка по изучению маршрутов и дорог в различные области и замки Литвы. Результатом этих разведок стал сборник, содержащий сто маршрутов из орденских земель в Литву, с описанием естественных преград и ориентиров, а также продолжительности пути и его проходимостью. Назывался этот сборник «Die littauischen Wegeberichte» (SRP II 662). Практически все представленные маршруты вели к упомянутым литовским или орденским замкам и в волости Жемайтии и Литвы. Маршрут №39 «Дорога из Инстербурга в Мариенвердер на Немане» или маршрут №62, ведущий в Гродно.

Некоторые маршруты наоборот вели из замков на Немане в глубь литовской территории. Так маршрут №31  назывался «Дорога от Мариенбурга на Немане на северо-восток, в волость Стенайн» или маршрут №70, ведущий из Ковно через Троки в Вильно.

Участие гостей Ордена в райзах, связанных со строительством замков и укреплений, значительно и освещено в источниках. Это пошло ещё с середины 13 века, когда при завоевании Пруссии под защитой больших армий и при участии европейских правителей были основаны замки — Кёнигсберг в 1255 Отакаром II (SRP I 92) и Бранденбург в 1267 Оттоном III (SRP I 114).

Мариенбург фрески
Фреска с изображением строительства замка. Большой Ремтер замка Мариенбург, 2016.

В 1337 году герцог нижнебаварский Генрих II основал во время летнего райза замок на территории Литвы (SRP I 646; II 492-495). «… магистр и герцог Баварии Генрих построил замок на некоем острове напротив Велун и назвал его Бейерн» (Canonici Sambiensis). Замок получил название в честь родины герцога — Баварии. Двоюродным братом Генриха II был император Священной Римской империи Людовик IV Баварский. 15 ноября 1337 года император издал буллу, в которой подчеркнул будущее значение основания замка и поставил условие: он должен быть главным замком Литвы (castrum capitale tocius terre Lythowie). Замок, названный «Бавария», должен был носить баварский герб, занимать первое место в военной кампании против литовцев с этим гербом на флагах и быть центром будущего архиепископства (PrUB 3.134). Булла была украшена изображением императора, со скипетром и державой, перед ним на коленях Великий магистр со знаменем вассала.

В последующем подобные действия по основанию замков появлялись или в качестве проекта или в меньшем масштабе.  Осенью 1349 года группа из сорока английских рыцарей сообщила папе Клименту VI о своем плане построить с другими благотворителями замок в Литве и наделить его пятью должностями капелланов, а также попросила дать полное отпущение грехов всем, кто пожелает принять в этом личное участие или пожертвовать к Рождеству месячное жалование рыцаря. Климент VI 30 сентября того же года предоставил десятилетнюю индульгенцию, но только на покаяние в течение одного года и 40 дней (PrUB 4.457, 738). Но по ряду причин замок так и не был построен.

Неоднократно бывавший в Пруссии и участвовавший в литовских райзах Жан II де Блуа во время похода весной 1369 года участвовал в возведении замка Готтесвердер. В его счетах за поход отражено строительство и снабжение нового замка. Де Блуа даже оставил в замке свои припасы, хотя до этого пообещал их монастырю в Лёбенихте — «Item ghegeven Pelgherini heer Jans knecht van Langherak tot Jan breien bevelen van enen zacke meels die op thuus te Goodswaerder bleef en men van mijns heren weghen daer gaf» (HaNA 3.19.10 45 f.56).

В мемуарах-биографии маршала и путешественника Жана II ле Менгра, по прозвищу Бусико/Boucicaut описывается постройка замка Риттерсвердер или «le Chastel des Chevaliers».

В конце 14 века Бусико пару раз путешествовал в Пруссию, где принимал участие в литовских райзах. В 1391 году совместно с магистром фон Валленродом и князем Витовтом он участвовал в строительстве под Ковно замка Риттерсвердер — «… в этой сарацинской стране, в Литовском королевстве, был основан и воздвигнут на острове крепкий и красивый замок, наперекор врагам и их силе…» (Le Livre des faicts, s.69).

C началом Великой войны 1409-11 гг.строительство замков экспансии было прекращено и после поражения Ордена более не проводилось. Многие замки в последующем были заброшены и прекратили своё существование. В настоящее время лишь несколько замков сохранились частично или в руинированном состоянии.

 

Источники и литература:

GStA PK, XX. HA, OBA

GStA PK, XX. HA, OF

NL-HaNA 3.19.10

Johannes Voigt (Hg.): Codex Diplomaticus Prussicus. Urkunden-sammlung zur älteren Geschichte Preussens aus dem Königlichen Geheimen Archiv zu Königsberg, nebst Regesten. Band 4, Königsberg, 1853.

Prochaska A. Codex epistolaris Vitoldi, Magni Ducis Lithuaniae: 1376-1430. Cracoviae, Sumptibus Academiae literarum crac., 1882.

Joachim E. Das Marienburger Tresslerbuch der Jahre 1399–1409. Königsberg, 1896.

Histoire de Mr Jean de Boucicaut, mareschal de France, gouverneur de Gennes, et de ses mémorables faicts en France, Italie et autres lieux, du règne des roys Charles V et Charles VI, jusques en l’an 1408, Éd. Théodore Godefroy, Libraire A. Pacard, Paris, 1620.

Preußisches Urkundenbuch, Bd. 1/1, Erste Hälfte, hg. von Philippi, Königsberg 1882.

Preußisches Urkundenbuch, Bd. 1/2, Zweite Hälfte, hg. von A. Seraphim, Königsberg 1909.

Preußisches Urkundenbuch, Bd. 3, 1. Lfg. (1335–1341), hg. von Max Hein, Königsberg 1944.

Preußisches Urkundenbuch, Bd. 4. Lfg. (1346–1351), hg. von Hans Koeppen, Marburg a. d. Lahn 1964.

Scriptores Rerum Prussicarum. Die Geschichtsquellen der Preussischen Vorzeit bis zum Untergange der Ordensherrschaft. Erster Band. Hrsg. Theodor Hirsch, Max Töppen, Ernst Strehlke.Leipzig: Verlag von S. Hirzel, 1861.

Scriptores Rerum Prussicarum. Die Geschichtsquellen der Preussischen Vorzeit bis zum Untergange der Ordensherrschaft. Zweiter Band. Hrsg. Theodor Hirsch, Max Töppen, Ernst Strehlke. Frankfurt am Main: Minerva, 1965.

Scriptores Rerum Prussicarum. Die Geschichtsquellen der Preussischen Vorzeit bis zum Untergange der Ordensherrschaft. Dritter Band. Hrsg. Theodor Hirsch, Max Töppen, Ernst Strehlke. Frankfurt am Main: Minerva, 1965.

Heckmann D. Amtsträger des Deutschen Ordens in Preußen und in den Kammerballeien des Reiches. Werder, 2014.

Narbutt T. Dzieje starożytne narodu Litewskiego. Tom V. Wilno, 1839.

Paravicini W. Die Preußenreisen des europäischen Adels. Teil 1. Sigmaringen: Jan Thorbecke Verlag, 1989.

Paravicini W. Die Preußenreisen des europäischen Adels. Teil 2. Band 1. Sigmaringen: Jan Thorbecke Verlag, 1995.

Древнейшие государства на территории СССР: Материалы и исследования. 1985 год — М.: Наука, 1986.

 

 

 

Замки экспансии. Часть 1.

 

 

 

 

Двор Верховного магистра около 1400 года

Двор Верховного магистра около 1400 года

В основе данной статьи лежат две работы — перевод части главы из труда историка Кристофера Херрманна «Der Hochmeisterpalast auf der Marienburg. Konzeption, Bau und Nutzung der modernsten europäischen Fürstenresidenz um 1400» и диссертация Татьяны Игошиной «Двор верховного магистра Немецкого ордена в Пруссии в конце XIV — начале XV веков».

 

 

________________________

 

 

 

верховный магистр тевтонского ордена с бартом-рыцарем и полубратом
Верховный магистр Тевтонского ордена, полубрат и брат-рыцарь. Художник Марек Шишко.

Магистр, как глава Тевтонского ордена, находился на положении «первого среди равных», и, согласно уставу, не был самодержавным владыкой. Однако его положение значительно отличалось от остальных братьев Ордена.  В Правилах, прописывающих питание, появляются первые признаки исключительности магистра — если питья ему полагалось как и остальным братьям, то мясо и рыбу он получал как для четверых, чтобы по своему усмотрению разделить её между провинившимися братьями (PERLBACH, S. 67). Согласно обычаям магистру полагалось несколько лошадей — один боевой конь, три обычных лошади и одна парадная, а также один пони (PERLBACH, S. 98).  На время путешествий ему также выделялись два вьючных животных. Привилегиями, предоставленными магистру Правилами, были собственные покои в здании конвента — (PERLBACH, S. 68), в которых он мог также принимать пищу во время продолжительной болезни.

Обычаи также приписывают магистрам небольшую группу слуг и обслуживающего персонала. Согласно одиннадцатому обычаю, свита Верховного магистра должна была состоять из следующих двенадцати человек: капеллан и его ученик с тремя лошадьми, туркопол (носитель щита и копья), второй туркопол (гонец), третий туркопол (камергер), четвертый туркопол (оруженосец на войне), повар с лошадью, брат-сариант (пастух), два брата-рыцаря в качестве приближенных и два кнехта в качестве рассыльных (PERLBACH, S. 98). Из этих двенадцати человек только восемь постоянно находились поблизости от Великого магистра, поскольку гонец, рассыльные и оруженосец выполняли свои обязанности вне резиденции.

 

замок мариенбург мальборк
Мальборк. Замок Мариенбург. Крыло замка, где располагались покои Верховного магистра Тевтонского ордена. 2018 г.

 

Со временем свита магистра разрасталась и увеличивалась. Этот процесс усилился с переносом резиденции магистра в Пруссию и продолжался до секуляризации Ордена. В Мариенбурге находилось большое количество различного обслуживающего персонала и, в то же время, существовала отдельная система служб, обеспечивающих потребности непосредственно Верховного магистра. В целом двор магистра насчитывал от 100 до 125 человек, часть из которых проживала во дворце магистра. Для сравнения, двор епископа Эрмланда насчитывал почти 100 человек (JARZEBOWSKI, S. 249). Лишь небольшое число лиц, принадлежавших ко двору, были членами Ордена как рыцари или священники. Членами Ордена точно были капеллан, кумпаны магистра и, в некоторых случаях, кухонный мастер, смотритель погреба и конный маршал. Некоторые писцы или нотариусы канцелярии Верховного магистра  происходили из круга священников ордена. Подавляющее большинство слуг происходило из городской буржуазии или сельского населения. Дворянство было представлено только как динеры Верховного магистра.

Ниже рассмотрены в подробностях слуги и свита Верховного магистра в период около 1400 года.

 

 

Кумпаны (Kumpan) Верховного магистра и их кнехты

В непосредственной близости от магистра находились два кумпана, старший и младший, которые проживали прямо под покоями магистра и отвечали за выполнение различных задач. В «Мариенбургской книге казначея» (Das Marienburger Tresslerbuch, МТВ) кумпаны упоминаются много раз, поскольку они рассчитывались за различные поручения и дела магистра, а иногда также присматривали за гостями магистра.

Кумпан Верховного магистра Арнольд, деятельность которого можно проследить между 1401 и 1408 годами, часто получал деньги, чтобы выплачивать их по поручению магистра на различные цели (MTB, 119, 285). В 1402 году он сопровождал князя Свидригайло из Энгельсбурга в Кульмзее (MTB, 163), в 1406 и 1407 годах ездил на Готланд по поручению магистра (MTB, 401, 431) и в 1408 году в Ковно (MTB, 459).  Наконец, в 1408 году он был назначен фогтом Ноймарка и по этому случаю получил в подарок жеребца (MTB, 495).

Кумпаны также фигурируют в качестве свидетелей в большинстве грамот, изданных Верховным магистром, и, следовательно, присутствовали на соответствующих обсуждениях.

Институт кумпанов, однако, не ограничивался свитой Верховного магистра, они существовали и в свитах других Великих управляющих, хотя лишь магистр имел двух кумпанов. Соответствующее положение содержится в Правилах Ордена, где в одиннадцатом обычае было оговорено, что в число слуг Великого магистра должны входить два «comites». Первый известный по имени кумпан магистра упоминается в 1312 году (PUB 2, Nr. 76: „Frater Gebehardus de Glyna socius magni commendatoris“).

Кумпаны магистра были в основном молодыми рыцарями в начале своей карьеры в Ордене. Некоторые из них впоследствии стали великими управляющими или магистрами. Ульрих фон Юнгинген, Конрад и Людвиг фон Эрлихсхаузены в начале своей карьеры были кумпанами Верховного магистра. Путь от кумпана до Великого комтура удалось пройти Генриху Ройсу фон Плауэну (1336-1338) и Куно фон Либенштайну (1383-1387). Из восьми кумпанов рейнского происхождения при Винрихе фон Книпроде, семеро позже поднялись до ранга управляющих, двое из них даже стали великими управляющими.  У каждого кумпана великого магистра был свой кнехт, но об их деятельности почти ничего неизвестно. Помимо обычных вспомогательных услуг для кумпанов, кнехтов иногда отправлялис различными поручениями в поездки, и именно в подобных случаях они фигурируют в МТВ. Так, Маттис Элниш, кнехт кумпана Арнольда, в 1405 году привез жеребцов в подарок от Верховного магистра великому князю Витовту (MTB, 353). В 1408 году кнехт Ханнос доставил вино Великой княгине Литовской (MTB, 470).

Неизвестно, где проживали кнехты во дворце. Скорее всего, их постели находились в покоях кумпанов.

Об институте кумпанов Великого магистра см. VOIGT 1830, S. 233f; MURAWSKI, S. 24; JÄHNIG 2011, S. 86f; JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, SS. 227-229; JÓŹWIAK, SS. 150-152.

Специального исследования о кумпанах Великого магистра до настоящего времени нет.

 

двор верховного магистра
Покои Верховного магистра в замке Мариенбург.  11 — Летняя трапезная (ремтер); 11а — вход в Летнюю трапезную; 12 — Зимняя трапезная (ремтер); 12а — вход в Зимнюю трапезную; 15а — покои Верховного магистра; 15b — задние покои Верховного магистра;  15d — комната камергеров; 16 — капелла магистра. Автор К. Херрманн.

 

 

Старший и младший камергеры (Kämmerer) и их мальчики

Из всех слуг именно два камергера поддерживали самый тесный личный контакт с Верховным магистром и выполняли для своего господина множество дел, покупок и поручений. Это видно, например, из того, что в МТВ старший камергер Тимо упоминается на 240 страницах (MTB, 648). Ни один другой человек не упоминался так часто даже приблизительно. Камергер выполнял почти все мелкие и крупные повседневные задачи от имени и по поручению магистра. Он получал годовое жалованье в 100 марок (JÄHNIG 1990, S. 71 (список слуг периода 1393-1407 гг.)) и, таким образом, был одним из самых высокооплачиваемых придворных. Первое известное документальное упоминание о камергере относится к 1372 году, когда Томас де Хайнбух («dicti domini magistri camerarius») появился в списке свидетелей нотариального документа (CDW 2, № 463). Но поскольку камергер упоминается в одиннадцатом обычае, приведенном выше, он был при магистре в качестве слуги уже в XIII веке. Однако в остальном камергеры лишь изредка выступают в качестве свидетелей, в отличие, например, от кумпанов, которых почти всегда можно найти в списках свидетелей деяний Великого магистра. Это указывает на то, что  камергеы занимались в основном практическими вопросами жизни магистра, но не принимали участия в собраниях и совещаниях.

Камергеры в основном отвечали за все вопросы, связанные с резиденцией великого магистра. Точное описание их обязанностей будет сравнимо с тем, которое сохранилось для камергера епископа Вармии (SRW 1, 326f; Ordinancia der Burg Heilsberg (um 1470), FLEISCHER, S.810–812; JARZEBOWSKI, S. 101). Соответственно, камергер следил за убранством магистерских покоев, а также контролировал, кто входит и выходит из нее, что должно было сохраняться в тайне. Он контролировал всех, кто оказывал личные услуги своему господину в любом виде. В частности, он должен был наставлять и обучать слуг (FLEISCHER, S. 811 — «Камергер должен обучать оруженосцев господина тому, как себя вести, и наставлять их в приличиях и манерах»). Когда магистр покидал свои покои, камергер должен был его сопровождать.

По крайней мере, у главного камергера были свои покои, которые описаны в 1415 году в расходной книге хаускомтура как «unsers homeysters kemerers kamer » (AMH, 179). Еще одно упоминание «dez kemerers kamer» встречается в 1416 году (AMH, p. 208). Где находилась эта комната, нельзя сказать с уверенностью. Из-за постоянной близости камергеров к магистру для этой цели можно было использовать небольшую комнату к востоку от коридора, ведущего в покои Верховного магистра. Возможно, оба камергера пользовались этой комнатой, поскольку в отчетах упоминаются два ключа от этой комнаты. Однако можно предположить, что младший камергер спал в покоях великого магистра, где рядом с большой кроватью великого магистра с балдахином стояла простая скамья для сна (AMH, 247).

В распоряжении камергеров были также мальчики, о которых, однако, есть только одна запись в МТВ — в 1407 году бело-серые полотнища были куплены для мальчиков камергера (MTB, 441): «item 4 m. vor 2 wysgro laken des meysters kemerern jungen und cröpeln». Никакой подробной информации об обязанностях или спальном месте этих мальчиков неизвестно. Возможно, мальчики были идентичны мальчикам Верховного магистра, над которыми надзирали камергеры.

О роли камергеров см. JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, SS. 247-249.

 

Мальчики Верховного магистра (Jungen)

На службе у Верховного Магистра было несколько мальчиков. Они одевались за счет магистра (В 1400 году мальчик магистра Якоб получил тунику (MTB, 87), а в 1440 году мальчик магистра Каспар был снабжен плащом, кафтаном и шоссами (OBA, № 7794; JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, S. 250)) и сопровождали его или посланников ордена в дипломатических поездках (Мальчик магистра Иван ездил в Бирглау в 1408 году (MTB, 496) и сопровождал Дитриха фон Логендорфа в Англию в 1409 году — «item 1⁄2 m. Ywan dem jungen zerunge, als her mit her Ditteriche von Logendorff ken Engelant zoch.» (MTB, 541). В 1416 году всех мальчиков великого магистра отправили в Данциг (AMH, 196).

По аналогии с описанием обязанностей мальчиков епископа Вармии, вероятно, в обязанности мальчиков Великого магистра также входило прислуживать своему господину во время трапезы, в частности, раскладывать посуду и столовые приборы на столе господина, а также чистить и хранить их после трапезы (SRW 1, S. 327; FLEISCHER, S. 811). Мальчики жили вместе в одной из комнат, точное местоположение которой неизвестно, но предположительно она находилась во дворце Великого магистра или рядом с ним. В 1417 году были переделаны покои, в которых спали три мальчика, прислуживающие магистру. (AMH, 282). Возможно, что покои находились в пристройке к северу от часовни, где также располагались покои учеников капеллана.

О мальчиках см. JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, S. 249–251.

 

двор верховного магистра
Второй этаж «дворца магистров» замка Мариенбург. Помещения II5a-d — помещения кумпанов. Автор К. Херрманн.

 

 

Капеллан Верховного магистра (Kaplan) и его ученики

Одним из самых важных доверенных лиц магистра был его капеллан (об особом доверительном положении и обязанности хранить тайну можно судить по присяге, которая была дана капелланом Конраду фон Эрлихсхаузену (KUBON/SARNOWSKY, S. 253f)), который также отвечал за канцелярию. При Генрихе фон Вальдике, капеллане с 1326 по 1344 гг., вероятно, была создана канцелярия магистра (см. ARMGART, S. 148). Начиная с Генриха, капелланы также регулярно указывались в качестве свидетелей в грамотах Верховного магистра. Уже в XIII веке личный капеллан принадлежал к небольшому кругу слуг, которые, согласно одиннадцатому обычаю Ордена, находились в ведении магистра, и набирался из группы священников ордена. Он также брал на себя функцию исповедника Великого Магистра — важную задачу, которая требовала тесных личных доверительных отношений (В 1405 году капеллан магистра Йоханнес Охманн получил черную мантию, и в МТВ он описан как исповедник магистра по этому случаю — «item 3 m. 8 scot. vor 8 elen swarzes gewandis her Johannes des meisters bichtvater» (МТВ, 351)). Поэтому вновь избранные Верховные магистры обычно назначали нового капеллана вскоре после вступления в должность. Исключением является Генрих фон Вальдике, который служил капелланом при четырех Верховных магистрах с 1326 по 1344 год (с перерывом в четыре года).

Как и в случае с кумпанами, функция капеллана Великого магистра могла стать ступенькой к более высокой церковной карьере, которая в некоторых случаях вела к сану епископа.

Следующие капелланы позже стали епископами:

Рудольф (1312-1316 гг. капеллан Карла фон Трира, вероятно, идентичен с более поздним епископом Помезании),

Викбольд Доббельштейн (1352-1363 гг. капеллан Винриха фон Книпроде, с 1363 г. епископ Кульма),

Мартин фон Линов (1383-1390 гг. капеллан Конрада Цёлльнера фон Ротенштайна, избранный епископом Кульма в 1390 году, но не утвержденный Папой, позднее исполнял обязанности декана капитула Кульмского собора),

Арнольд Штапель (1397-1402 гг. капеллан Конрада фон Юнгингена, назначен епископом Помезании в 1403 году),

Йоханнес Охманн (1402-1405 гг. капеллан Конрада фон Юнгингена, с 1405 года епископ Ревеля),

Каспар Линке (1433-1440 гг. капеллан Пауля фон Русдорфа, с 1440 года епископ Помезании)

Сильвестр Стодевешер (1441-1448 гг. капеллан Конрада фон Эрлихсхаузен, с 1448 г. архиепископ Риги)

Андреас Сантберг (1449 г. капеллан Конрада и Людвига фон Эрлихсхаузен, избран епископом Кульма в 1457 г., но умер до вступления в должность).

Вероятно капеллан был ответственен и за духовную культуру магистра. Так через капеллана магистра Арнольда в 1400 году оплачивается рама за 3 марки (МТВ, 62). Рама эта предназначалась для «mappa mundi» — карты мира, которую собирались повесить в капелле на стену, как наглядную иллюстрацию христианской картины мироздания.

Капелланы магистра также сопровождали Верховного магистра в его поездках и имели свою собственную повозку. В 1406 году в Книге казначея упоминается повозка капеллана великого магистра Герхарда — «item 3 m. vor her Girhardts des meisters capellans wagen» (MTB, 415).

Покои капеллана находились в канцелярии. Капеллан присматривал за учениками, но их количество неизвестно. Обучение их, безусловно, было направлено на подготовку к карьере священнослужителя и в любом случае включало чтение, письмо, латынь и церковное пение. Согласно Хайльсбергской ординации, епископ Вармии отбирал одаренных учеников для обучения, чтобы впоследствии они могли служить ему в качестве нотариусов или даже продолжить карьеру священника (ср. SRW 1, с. 333; FLEISCHER, S. 817). Согласно МТВ, ученики несколько раз получали небольшие суммы денег в качестве благодарности за пение в капелле Верховного магистра. Например, в 1402 году (МТБ, 383): «4 скота, отданные ученикам, которые пели в часовне нашего мастера в день святого Дорофея». Они также пели в 1406 году во время визита великой княгини Анны в часовню магистра (MTB, 179f): «также 8 скотов школярам, которые пели в часовне магистра. (…) 2 скота ученикам, которые пели в часовне магистра в день святой Маргариты». Кроме того, упоминается, что ученик охранял лампаду, возможно, в капелле Великого магистра (МТВ, 180). В 1399 году из МТВ известно, что ученик был отправлен в Рим в качестве посыльного к орденскому прокуратору (МТВ, 20).

Ученики жили в комнате в пристройке к северу от часовни, и в расходной книге хаускомтура Мариенбурга несколько раз отмечается ремонт крыши над комнатой учеников капеллана. Так, в 1415 году (AMH, 189f) говорится: «item 9 sc. vor cleyne stobichcen bey dem borne czu decken und des kapplans schuler kamer czu decken». Аналогичные записи встречаются в 1415 (AMH, 181) и 1418 (AMH, 306) годах.

В целом о положении капеллана см. ARMGART, SS. 118-120.

 

двор верховного магистра тевтонского рдена
Третий этаж «дворца магистров» замка Мариенбург. III1 — канцелярия; III1b — комната капеллана. Автор К. Херрманн

 

 

Юрист магистра, его писцы и слуги (Jurist/Syndikus)

Всёвозрастающее значение письменности в административной и дипломатической деятельности означало, что Верховному магистру все чаще приходилось прибегать к помощи юридически образованных специалистов в своей канцелярии, в дополнение к капеллану и писцам. Для этой цели Великий магистр имел своего собственного юриста (адвоката/синдика). Невозможно с уверенностью сказать, когда впервые в дополнение к капеллану был нанят юрист. Однако, это произошло самое позднее при магистре Конраде фон Юнгингене, который выбрал на эту должность помезанского кафедрального пастора Иоганна Раймана. Вместе с Иоганном Мариенвердером Райман был духовником Доротеи Монтауской и сыграл решающую роль в начале процесса её канонизации. В 1393 году он поступил на службу к Верховному магистру («des homeisters iuriste») и отказался от должности пастора, но остался каноником. В феврале 1398 года ему была выдана инструкция для переговоров, которые он должен был вести в качестве посланника Ордена с немецкими князьями (CDP 6, 165–167). Между 1403 и 1409 годами Иоганн Райманн несколько раз появляется в МТВ. Записи в основном касаются расчета его годового жалованья в 40 марок, что делало юриста одним из высокооплачиваемых слуг магистра. Годовые ведомости о заработной плате встречаются за 1403-1409 годы (MTB, 235f, 342, 381, 420, 441, 460, 528). Кроме того, он продолжал получать пособие как помезанский каноник, так что его общий доход был весьма солидным. Кроме того, юрист получал динера (MTB, 300 (1404): «item 10 m. meister Johannes Rynman zu syner dyner cleidunge am dinstage noch lnvocavit») и пособие, когда сопровождал магистра в поездках (МТВ, 298). О важности правоведа можно судить и по тому, что у него был как минимум один собственный писец и динер. Его писцы Рулант (1404/05) и Лауренций (1406/08) упоминаются несколько раз, ибо они часто получали годовое жалованье для своего господина от Главного казначея (MTB, 298, 342). Динер Кирстан упоминается в 1409 году (MTB, 528).

Для Иоганна Раймана его работа в качестве юриста при дворе Верховного магистра стала трамплином для более значительной карьеры, поскольку в 1409 году он стал епископом Помезании. Сопоставимый рост можно наблюдать и у его преемников в качестве юристов магистра, поскольку и Иоганн Абезир (1411-1415), и Франц Кухшмальц (1417-1424) достигли должности епископа Вармии (BOOCKMANN 1965, S. 136.).

Наиболее точно известны жизнь и деятельность Лаврентия Блюменау, последнего юриста Верховного магистра в Мариенбурге, т.к. биография Блюменау стала темой диссертации Хартмута Боокмана (BOOCKMANN 1965). Блюменау, происходивший из купеческой семьи из Данцига, учился в Лейпциге, Падуе и Болонье с 1434 по 1447 год, и был прекрасно подготовлен как доктор права. Он поступил на службу к Верховному магистру в 1446/47 году и оставался на своем посту до декабря 1456 года — как один из последних верных сторонников магистра, который был захвачен наемниками. Блюменау был священнослужителем, но, очевидно, не священником ордена. По словам Хартмута Боокмана, Блюменау работал в основном на дипломатической службе и несколько раз ездил в качестве посланника к императорскому двору в Вене и в Римскую курию. Между его многочисленными поездками были и более длительные пребывания в Мариенбурге, где он занимался в основном юридическими вопросами концепции и стратегии политики Ордена. С 1450 года конфликт между Орденом и Прусской конфедерацией все чаще становился центром деятельности Блюменау, особенно суд над конфедерацией при императорском дворе. Кроме того, юрист также участвовал в делегациях Ордена, которые вели переговоры с польским королем в 1454/5570 годах.

Лаврентий Блюменау, которого Верховный магистр называл «врачом нашего двора» или «нашим советником», получал годовое жалованье в 140 марок (во время кризиса, начиная с 1452 года, жалованье больше не выплачивалось, так что Блюменау в письме епископу Аугсбурга в 1455 году сообщил, что он без гроша в кармане и владеет только своей жизнью (BOOCKMANN 1965, S. 54-56)), значительно больше, чем Иоганн Райман, но, с другой стороны, у него не было дополнительных доходов.

У Блюменау было несколько писцов, в 1456 году их было, по некоторым данным, четыре (SRP 4, 180), так что адвокат управлял своего рода «юридическим отделом» наряду с канцелярией. Блюменау имел свою комнату во дворце Великого магистра, как видно из сообщения о драматическом инциденте 21 августа 1456 года (SRP 4, 175; BOOCKMANN 1965, S. 60). После безрезультатных переговоров с Великим магистром расстроенные лидеры наемников столкнулись с Лаврентием Блюменау перед покоями магистра, повалили его на землю и украли ключ от квартиры. Затем они направились прямо в комнату юриста и разграбили ее. Блюменау потерял при этом 1 000 гульденов, что свидетельствует о том, что он все же скопил определенное состояние, несмотря на отсутствие зарплаты.

Возросшее значение адвоката Великого магистра было результатом усложнившейся юридической и дипломатической практики в первой половине XV века. Хотя в это время управление судебной системой и администрацией по-прежнему входило в обязанности территориальных руководителей Ордена, в области международной дипломатии братья все больше зависели от знаний и опыта юристов. В частности, это касалось контактов с императорским двором и Курией в Риме (BOOCKMANN 1965, p. 144; NÖBEL 1989, p. 69f). Характерно общение между прокуратором Ордена в Риме и адвокатом магистра, а также капелланом в Мариенбурге. Прокуратор описывал ситуацию Великому магистру в упрощенной и сокращенной форме на немецком языке. Однако более детальное обсуждение проблемы происходило в подробных латинских письмах к капеллану или юристу. Затем они должны были устно информировать Верховного магистра (BOOCKMANN 1965, S. 148).

О юристе магистра см. VOIGT 1830, S. 234f. О биографии Раймана см. WIŚNIEWSKI 2001b; GLAUERT 2003, SS. 479-486.

 

Писцы/нотариусы (Schreiber/Notare) и помощники писцов канцелярии Верховного магистра

В первой половине XV века известно о двух-трех главных писцах или нотариусах , которые одновременно находились на службе у Великого магистра. Канцелярский персонал, выполнявший простые канцелярские услуги, называют «подмастерьями-писцами» (ARMGART, S. 232). Формально же нотариусы отличаются от обычных писцов тем, что имеют право выдавать нотариальные документы. По этой причине имена нотариусов хорошо сохранились в письменных источниках, в то время как обычные писцы остаются безымянными. Кроме того, было несколько подмастерьев/вспомогательных писцов (SRP 4, 175), иллюстраторов, мальчиков-посыльных и учеников, число которых, однако, трудно оценить, и оно могло колебаться.

В 1400 году (MTB, p. 57: «item 10 scot den brifjungen oppirgelt.») упоминается несколько мальчиков-посыльных. В 1445 году фогт Штума спрашивал Великого комтура, может ли он отправить мальчика в Мариенбург, чтобы тот стал посыльным (GStA, OBA, № 8740: «Ouch bitte ich gnediger lieber her Großkompthur umb eynen iungen, das der alda zu Marienburg in die briffkamer komen mochte vor eynen briffiungen»).

Нотариусы были юридически образованными священнослужителями, но в основном не братьями-священниками Тевтонского ордена.

Хорошо документированным примером академической карьеры нотариуса является Хойке фон Коньец, служивший в Мариенбурге в 1395-1399 годах (ARMGART, SS. 250-252). Он получил образование в Праге в 1384 году и поступил в канцелярию Верховного магистра в качестве юриста. Оставив канцелярию, он продолжил свою академическую деятельность в Праге в 1402 году, а затем вернулся в Пруссию, где в 1406 году он записан как официал [1] Кульма. В то же время он выполнял дипломатические миссии для Верховного магистра.

До середины XIV века почти все нотариусы приходили в канцелярию магистра из-за пределов Пруссии, в то время как позже они были почти исключительно из Пруссии.  Заметным исключением в поздний период является Иоганн фон Лихтенвальде, клирик из епархии Позена, который сначала был нотариусом на службе у великого князя Витовта и перешел оттуда к Верховному магистру в 1409 году (ARMGART, SS. 269-271). Хорошее знание литовских условий, несомненно, сыграло свою роль в решении магистра назначить Иоганна в свою канцелярию.

Со временем, помимо нотариусов, все более важную роль в структуре канцелярского персонала стал играть юрист, который являлся ближайшим советником Верховного магистра и не подчинялся капеллану. В документе от 10 декабря 1403 года, составленном в зале совета Верховного магистра («in loco sui consilii»), адвокат магистра Иоганн Райманн указан в списке свидетелей перед капелланом магистра (CDP 5, № 137; REGESTA 2, № 1498). Если бы он был подчинен капеллану, его бы поставили после капеллана в порядке старшинства. Поскольку Райманн был проректором в Мариенвердере (HECKMANN 2014, S. 157), более высокий ранг также был вполне оправдан.

Общее число сотрудников канцелярии, подчиненных капеллану, составляло от шести до десяти человек.  Возрастающее значение писцов, нотариусов и юристов для управления офисом Верховного магистра можно продемонстрировать не только количественно, но и отразить в других областях. Так, начиная с 1392 года, два писца/нотариуса регулярно появлялись в списке свидетелей в грамотах магистра, выданных в Мариенбурге (ARMGART, S. 244).  Это говорит о том, что главные писцы регулярно присутствовали на заседаниях совета территориальных правителей и, возможно, были востребованы там в качестве юридических консультантов. Когда магистр или управляющие путешествовали, некоторые из писцов сопровождали их (MTB, 418, 555); иногда писцов использовали и в качестве посыльных (MTB, 286).

В поездках нотариусы, прежде всего, должны были правильно интерпретировать письма Ордена для получателей и следить за тем, чтобы ответные письма были составлены правильно. Это документально подтверждено, например, для нотариуса Николауса Бергера, который дважды (1404 и 1407 гг.) входил в состав делегации в Литву (ARMGART, S. 260).

Писцы получали одежду (MTB, 543) и жилье (жили на первом этаже дворца; в источниках упоминаются писцовые залы (AMH, 361) и писцовые палаты (SRP 4, 119, 172)), но не фиксированную годовую зарплату, вместо этого им платили в зависимости от результатов их работы. Это видно, например, из письма писца Маттиаса середины XIV века, который жаловался на плохие условия труда в канцелярии Мариенбурга. Это также включала жалобу на скудную оплату, поскольку Маттиас якобы получал всего 1 скот за 20 написанных страниц (GÜNTHER 1917; MENTZEL-REUTERS, S. 253f; JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, S. 238). В МТВ есть несколько записей об оплате конкретно названных писцов, которые готовили дарственные грамоты (MTB, SS. 163, 185, 430, 468, 505). Однако суммы, указанные там, были весьма значительными; они варьировались от 2 до 10 марок.

В отличие от простых подмастерьев-переписчиков, таких как вышеупомянутый Маттиас, большинство нотариусов все же занимали канонические или приходские должности, что обеспечивало им приличный доход. Следует упомянуть и о ситуации в капитуле Вармии. В ординанции, относящейся к периоду около 1470 года, есть точная информация о вознаграждении писцов в зависимости от типа документа — письмо, протокол, акт, а также использование печати (SRW 1, 320; FLEISCHER, S. 805).  Главные писцы/нотариусы обычно получали дополнительное материальное обеспечение через церковные бенефиции.  В Пруссии это были либо каноничества, либо приходы, как в крупных городах (Стефан Мати, главный писец Людвига фон Эрлихсхаузена, был приходским священником в Эльбинге. Он был одним из последних верных, которые оставались с Великим магистром во дворце до тех пор, пока их насильно не изгнали богемские наемники в 1454 году (SRP 4, p. 172). Пауль фон Мольнсдорф, нотариус 1344-1348 гг., стал приходским священником церкви Святой Марии в Данциге только после ухода из канцелярии (ARMGART, S. 231). Пауль Винкельманн, нотариус в 1409-10, позже записан как приходской священник в Ризенбурге (ARMGART, S. 269).), так и в деревнях (Йоханнес Шварц, нотариус 1389-1392 гг., управлял приходом в Лесевице (ARMGART, S. 244), Андреас Лобнер, нотариус 1389-1394 гг., был приходским священником в деревне Шёнберг (ARMGART, S. 246). Николаус Бергер, нотариус 1400-1409 гг., получил приход Мариенау в 1407 году (ARMGART, S. 260).  Все эти места находились в окрестностях Мариенбурга. Предположительно, нотариусы собирали приходские бенефиции, на которые они имели право, но конкретные пасторские обязанности выполнял викарий). Некоторые нотариусы впоследствии смогли занять более высокие должности в одном из кафедральных капитулов Пруссии, а в одном случае нотариус высокого ранга даже стал епископом — Иоганн из Мейсена в 1332-1334 гг. нотариус магистра, был епископом Вармии в 1350-1355 гг. (ARMGART, SS. 210-214).

Некоторым писцам выплачивали солидное «выходное пособие», когда они покидали офис Верховного магистра. Например, писец Грегориус получил на прощание 30 марок в 1408 году (MTB, p. 507), а Николаус Бергер даже 50 марок в 1409 году — «item 50 m. her Niclos Berger des meysters schryber, als her von hofe zoch» (MTB, 547).  Нотариусы магистра обычно занимали эту должность в Мариенбурге всего несколько лет.  Это можно объяснить, во-первых, тем, что были предъявлены высокие квалификационные требования, соответствовать которым можно было только при наличии как многолетнего опыта работы в канцелярской службе, так и ученой степени.  Благодаря работе в канцелярии Верховного магистра многие нотариусы впоследствии рекомендовались на более высокие должности, так что служба в канцелярии часто представляла собой лишь промежуточную ступень в карьерной лестнице.

Наиболее изученной биографией нотариуса магистра является биография Петра фон Вормдитта (NIEBOROWSKI 1915; KOEPPEN 1960; ARMGART, S. 253–259), который ещё в юном возрасте поступил на службу в Орден в качестве подмастерья (1376), обучался в Праге в 1391 году, засвидетельствован как нотариус Великого маршала в 1396 году.  Оттуда он перешел в канцелярию магистра в 1399 году, где работал до 1402 года, за это время он совершил по меньшей мере три поездки в Рим. Наконец, в 1403 году он был назначен Прокуратором Ордена в Риме, эту должность он занимал до своей смерти в 1419 году.

Примечательна и жизнь Николауса Бергера, который, оставив службу в канцелярии Мариенбурга в 1409 году, поступил в монастырь Картхаус и был избран настоятелем в 1412 году (ARMGART, SS. 261-263). Грегор фон Бишофсвердер, сначала был нотариусом при маршале, а затем в 1400 году перешел на должность нотариуса Верховного магистра.  После ухода из канцелярии в 1408 году он работал приходским священником в Конице, а в 1416 году был назначен капелланом магистра, которым оставался по крайней мере до 1430 года (ARMGART, S. 263–265).

Обзор поддающихся проверке нотариусов приводится в ARMGART, SS. 200-271 (до 1410 г.); см. также таблицу писцов/нотариусов в JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, SS. 231-233.

 

Врач (Arzt) и его кнехт

Предположительно, с появлением отдельного двора в 1330-х годах Верховный магистр также получил своего личного лекаря. Такой врач, Фригериус, выходец из Италии, впервые упоминается в 1333 году (PUB 2, Nr. 777). МТВ содержит большое количество записей о врачах и их деятельности.

свита верховного магистра
Врачи накладывают лангет на ногу пациента. Миниатюра из «Манесского кодекса», кон. XIII векa.

Личный врач получал от магистра годовое жалованье (Иоганн Рокке в 1401-1405 годах получал ежегодное жалование в 30 марок (MTB, 141, 199, 283, 342), его преемник Николаус Биркхайн — только 20 марок (MTB, 381), а следующий врач магистр Бартоломеус Боресхау в 1408 году получил 70 марок в год «Homeisters arzt: Man sal wissen, das man meister Bartholomeen jerlich 70 m. geben sal» (MTB, 476) и одежду. Врач Йоханнес каждую зиму получал по шкуре (МТB, 182, 276).

У лекаря также был кнехт — кнехт врача магистра Иоганна Рокке упоминается в МТВ в 1405 году (MTB, 353).

В силу характера своей службы личный врач постоянно находился рядом с магистром, а также сопровождал его в поездках. В 1406 году лекарь магистра Николаус Биркхайн взял из аптеки необходимое для Великого магистра, когда тот готовился принять участие в зимнем райзе (MTB, 393). Однако из источников неясно, где находилась палата врача.

Интенсивность деятельности личного врача также была связана с состоянием здоровья магистра. Если он был здоров, врач мог временно отсутствовать в Мариенбурге, чтобы помочь другим больным. Так, из МТВ известно, что врач магистра Иоганн Рокке в августе 1400 года проделал довольно долгий путь до замка Бранденбург, чтобы позаботиться о тамошнем комтуре — «2 m. magistro Johanni dem arzte geben, als her zum kompthur ken Brandinburg zoch» (MTB, 82). Кроме того, он лечил магистра, казначея и комтура Тухеля (MTB, 283). В 1409 году врач Верховного магистра Бартоломей даже ездил к польскому архиепископу (MTB, 563).

Однако в случае болезни магистра можно было обратиться к второму врачу. В последние годы жизни у Конрада фон Юнгингена часто возникали проблемы со здоровьем, что отражено в МТВ несколькими записями о закупке лекарств (MTB, 353, 380, 383, 393f, 418). В 1404 году из Данцига к больному Верховному магистру был вызван второй врач (МТБ, с. 308). Предположительно, это был Николаус Биркхайн, которого в этот период несколько раз вызывали к постели одного из управляющих (MTB, 338, 365). В 1405 году он дважды ездил из Данцига к магистру, когда тот заболел во время путешествия, один раз в Лейпе (MTB, 366) и один раз в Христбург (MTB, 387). В 1406/07 годах он официально исполнял обязанности врача Верховного магистра. В январе 1407 года, когда Конрад фон Юнгинген был уже тяжело болен, Великий маршал написал Верховному магистру о встрече с врачом магистра Бартоломеусом, которому он сообщил о болезни магистра. Маршал посоветовал Конраду взять Бартоломеуса в качестве второго врача, поскольку совет двух врачей будет полезнее, чем совет одного (CEV, 141). Это был Бартоломеус Борешау, в то время декан Эрмландского соборного капитула, который в 1408 году был назначен врачом магистра (ŚWIEŻAWSKI; PROBST, S. 162f; JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, S. 263). Борешау был обвинен Генрихом фон Плауэном в измене во время осады Мариенбурга в 1410 году и покинул Пруссию (CUNY, SS. 146-151). Он вернулся в Вармию не позднее 1420 года и стал известен, прежде всего, как даритель очень качественного панно собору Фрауенбурга.

Кроме того, в экстренных случаях лекарства получали от известных врачей за рубежом. В 1406 году орденский прокуратор из Рима прислал Конраду фон Юнгингену лекарство, приготовленное знаменитым врачом Иоганном Теодорусом (VOIGT GESCHICHTE PREUSSENS 6, S. 375). Для этой партии лекарств сохранилось пояснительное письмо Теодоруса — подробный список с инструкциями по приему различных порошков, а также дополнительными диетическими советами. Письмо врача указывает на то, что средство предназначалось в основном для лечения каменной болезни и подагры (SCHOLZ 1959).

В последние годы жизни Конрада фон Эрлихсхаузена также обслуживали два врача — Якоб Шиллингхольц и Генрих Пфальцпайнт (OBA, № 28323; JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, p. 264f). В 1449 году еврейский врач магистр Мейен из Нессау в Польше был даже вызван для лечения Верховного магистра (PROBST, S. 163–165; JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, S. 265f). В 1417 году личный врач венгерского короля должен был быть назначен врачом нового Верховного магистра. Годовое жалованье было установлено в размере 200 флоринов, а врачу обещали придворную одежду, хорошее питание и корм для четырех лошадей (VOIGT GESCHICHTE PREUSSENS 6, S. 451).

В Мариенбурге не было аптекаря. Поэтому при необходимости врач ездил в аптеку в Данциг (в 1406 году врач Бирхайн привез лекарства от аптекаря в Данциге — «item 41⁄2 m. meister Birchayn vor apoteke unserm homeister, als yn meister Bartholomeus ken Danczk dornoch sante, und vor syn ungelt»(MTB, 383). В 1407 году врач Бирхайн отправил корнмейстера к аптекарю в Данциг (MTB, 418) или Торн (MTB, 283) за лекарствами для Великого магистра или привозил их ему.

В задачу врача входило не только присматривать за магистром в случае болезни, но и следить за тем, чтобы его хозяин вел здоровый и разумный образ жизни. Об этом можно судить по весьма интересному источнику — письму личного врача первой половины XV века к Верховному магистру с многочисленными диетическими и поведенческими рекомендациями (OBA, № 28337; напечатано HENNIG 1807 г. Поскольку письмо не датировано и не подписано, точное время его происхождения остается неясным. HENNIG 1807, p. 280, в качестве адресата предполагал Великого магистра Конрада фон Эрлихсхаузена (1441-1449), в то время как редактор GStA датирует письмо временем Конрада фон Юнгингена. VOIGT 1830, S. 189-191, упоминает это письмо, которое пока не получило оценки в исследовательской литературе). В этом письме не только подробно перечисляется, какие продукты и напитки были бы полезны для здоровья магистра, а каких следовало избегать. Врач также дает рекомендации по приготовлению пищи, а также по тому, когда, как и в каких количествах её следует употреблять. Существуют также рекомендации по физическим упражнениям, например, совет заниматься спортом до еды и разогревать тело, но воздерживаться от физических нагрузок после еды, чтобы не нарушить пищеварение. Можно найти и психологические советы, например, наставление врача не ложиться спать ночью с дневными заботами в голове, или позвать шутов, карлика и менестрелей в случае слишком большого напряжения на работе, чтобы они порадовали хозяина своей игрой и отвлекли его от стресса повседневной жизни. Из письма ясно, что врач был хорошо знаком с обстоятельствами жизни Верховного магистра, а медицинский совет свидетельствует об искренней заботе о благополучии магистра.

О личных врачах см. PROBST; MILITZER 1982; JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, SS. 262-266.

 

Динеры Верховного магистра (Diener)

Динеры магистра составляли отдельную и особую группу при его дворе. В основном это были молодые дворяне, которые присоединялись ко двору Верховного магистра на определенное время, не будучи и не желая становиться рыцарями Ордена. Среди слуг были выходцы из мелких феодальных владений и низших дворянских семей империи, а также из Польши и Литвы, патриции прусских городов и прусские дворяне.

Сохранилось несколько рекомендательных писем немецких князей Верховному магистру с просьбой принять молодых господ в качестве своих динеров (JÄHNIG 2002b, pp. 37-40). Молодые дворяне, представители знати часто обязывались служить у магистра в течение одного или двух лет, чтобы лучше узнать страну, политику и администрацию Тевтонского ордена. Двор Верховного магистра, очевидно, имел особенно хорошую репутацию среди знати Священной Римской империи (JÄHNIG 2002b, S. 38) и поэтому был весьма востребован в качестве «тренировочной площадки» для молодых дворян.

Иногда молодые люди приезжали из негерманских стран и должны были выучить немецкий язык за время пребывания в Мариенбурге (JÄHNIG 2002b, S. 25, 40). Верховный магистр, возможно, также извлекал пользу из присутствия молодых дворян, поскольку некоторые из них впоследствии достигли влиятельных должностей и постов. Связь с Тевтонским орденом, возникшая в результате пребывания в Мариенбурге, могла быть выгодна для политических отношений. Эта выгода для магистра, очевидно, привела к увеличению числа иностранных динеров по сравнению с местными, что прусские сословия критиковали в 1438 и 1440 годах и требовали снижения доли иностранцев (SRP 4, 111; JÄHNIG 2002b, S. 38).

Некоторые из динеров, однако, оставались в свите Верховного магистра в течение многих лет, например, Наммир фон Хохендорф впервые появляется в МТВ в 1400 году в качестве динера (MTB, 68) и уходит в отпуск только в 1408 году (MTB, 510). В отдельных случаях динер даже служил пожизненно, как это зафиксировано в случае с Якобом Остервитком, который за верную службу до самой смерти в 1446 году был награжден покоями с камином и столом, накрытым по рецепту врача.

20 июня 1446 года динер магистра Якоб Остервитк за верную службу получил от Великого магистра покои с камином возле часовни Святого Лаврентия, где ему регулярно давали дрова для отопления. Он также имел пожизненное право ежедневно обедать и пить вместе с полубратьями. Если он заболевал или становился немощным, так что не мог больше приходить к столу, он получал еду и питье в своей комнате. Якобу было разрешено оставить у себя мальчика, которому полагалось три хлеба в день, но в остальном его должен был обеспечивать хозяин. Якобу выдали одежду, обувь и другие необходимые вещи, как полагается полубратьям. Наконец, он имел право свободно завещать свое имущество посредством завещания. (GStA, OF 16, S. 124f; печатная версия: NOWAK, S. 148f.)

В начале XV века существует несколько списков, в которых общее число динеров указано от 13 до 20 человек (JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, S. 256). Они должны были постоянно находиться в непосредственной близости от Верховного магистра и сопровождали его в поездках. Динеры также должны были получить военный опыт и участвовали в литовских походах. В 1405 году в МТВ записано, что шесть динеров магистра приняли участие в зимнем походе в свите Великого комтура: «item 19 m. of our homeisters dynern iren sechsen als Nammir Sparaw Johan Westerstete Olbrecht und Kunczen» (MTB, 340). Отдельным динерам можно было поручать небольшие задания или (если они были более опытными) дипломатические поручения. Затем они отправлялись в поездки по Пруссии и за границу самостоятельно или вместе с территориальными чиновниками или гостями (MTB, 17, 20, 68, 359, 404, 458, 460, 467, 478, 508, 540, 543, 551, 560; AMH, 114).

Возможно, динеры должны были обслуживать магистра и его гостей на придворном банкете.

Динеры находились на содержании магистра, получали одежду и жилье (MTB, 82, 431, 466), но не годовое жалование. Молодые иностранные дворяне, которые приезжали к магистру в качестве динеров лишь на очень короткое время, иногда делали это полностью за свой счет. Это видно, например, из прошения Генриха фон Шёнбурга от 1449 года, который хотел служить Верховному магистру не более шести месяцев и договорился, что не будет просить ни денег, ни жалованья. Магистр, однако, признал, что о слугах и лошадях Генриха будут заботиться в Мариенбурге (JÄHNIG 2002b, p. 40f).

Когда динеры покидали службу, им обычно выплачивали крупную сумму и часто дарили лошадь (MTB 40, 81, 347, 400fd, 486, 500, 510, 537, 540, 562). Есть несколько записей о том, что Великий магистр финансово способствовал и спонсировал браки динеров (MTB, 68, 150, 416). Женатые динеры Великого магистра снимали собственную квартиру в городе. Некоторые динеры магистра имели в замке покои (покои динера Петреша (AMH, 32), динера Кирстана (AMH, 77)), но были и комнаты динеров, в которых жили вместе несколько молодых дворян (AMH, 73, 114, 140, 241; JÓŹWIAK/TRUPINDA 2012, S. 207f).

О динерах см. SRP 4, 110-114, примечание 4 (объяснения Макса Тёппена в предисловию к «Истории прусского союза»); KLEIN, S. 71-74, 170f; WENSKUS 1970, S. 364f; JÄHNIG 1990, p. 61f; JÄHNIG 2002; JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, SS. 253-257; JÓŹWIAK/TRUPINDA 2012, SS. 203-208. О динерах прусских епископов см. JARZEBOWSKI, SS. 244-247.

 

Мастер-строитель (Baumeister)

На службе Верховного магистра находился строительный эксперт, который профессионально руководил строительными проектами штаб-квартиры Ордена, сам проектировал более мелкие здания и иногда также работал каменщиком или каменотесом в отдельных замках. До сих пор из исторических источников можно найти только один пример такого «мастера-строителя «. Это Николаус Фелленштейн, который часто упоминается в бухгалтерских книгах между 1400 и 1418 годами.

15 января 1400 года Великий магистр заключил с каменщиком, предположительно из Кобленца, соглашение, согласно которому Фелленштейн получал ежегодное жалование в размере 20 марок и одежду. Кроме того, ему полагалось пособие на командировки, а когда он работал каменщиком, то получал соответствующую зарплату. Однако редко встречаются свидетельства о каменных работах. Так в замке Гребин он, очевидно, руководил кладкой и сам обтесывал камни (MTB, 212). И есть мало свидетельств о его собственных строительных планах — он руководил строительством башни в Мариенбурге (SCHMID, S. 83; HERRMANN, S. 135f; JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, S. 83).

Большинство записей в счетах относится к командировкам Фелленштейна в замки и дворы на всей территории Ордена (Бютов, Гребин, Кальденхоф, Кишау, Кёнигсберг, Лейпе, Мемель, Папау, Рагнит, Роггенхаузен, Соббовиц, Страсбург, Штум и Тильзит), где он по поручению Верховного магистра осматривал строительные площадки, проводил ремонт, платил рабочим или закупал строительные материалы. Поскольку он был женат и был гражданином Мариенбурга (SCHMID, S. 83), он, вероятно, жил в городе, а не в замке. Существовала ли функция мастера-строителя (не стоит путать с должностью каменного мастера, которую занимал брат Ордена и который в основном занимался управлением и закупкой строительных материалов (JÓŹWIAK/TRUPINDA 2015) уже в XIV веке, невозможно определить по сохранившимся письменным источникам. Однако интенсивная строительная деятельность Ордена в это время скорее говорит о том, что магистр нанял строительного эксперта при своем дворе еще до 1400 года, что позволило ему вести определенный надзор и контроль над строительными проектами Ордена в Пруссии.

В 1407/08 году в МТВ появляется «рабочий» (МТВ, 428: «werckmanne», в других местах его называют «buwmeister» (MTB, 430), очевидно, специалист по строительству или эксплуатации соляных заводов, поскольку он несколько раз ездил в неуказанный «Зальцверг», а также брал там инструменты (МТВ, 458). Это был монах из Кобленца по имени Фридрих (в МТВ его несколько раз называют «рейнским монахом»), который в 1407 году прибыл в Генеральный капитул с делегацией комтура Кобленца (МТВ, 428). Этот монах оставался на службе у магистра вместе с его слугами до 1408 года и получал жалованье и одежду (MTB, 430, 495f). Этот работник, по-видимому, был специалистом, которого допускали ко двору Великого магистра только на короткое время для выполнения конкретного задания.

 

Придворный художник (Hofmaler)

Как и в случае с мастером-строителем, из письменных источников нам известно только об одном придворном художнике Верховного магистра. Это художник Пётр, который фигурирует в МТВ между 1398 и 1409 годами. Вероятно, он поступил на службу к магистру до 1398 года и в последний раз упоминается в 1414 году (AMH, 128). Счетные записи показывают широкий спектр его деятельности: он создавал фрески (в зимнем ремтере, ремтере Конвента, часовне, комнате магистра и комнате Великого комтура — MTB, 158f, 216, 272, 318, 402), панно (MTB, 318, 402, 467), книжные иллюстрации (MTB, 155), расписывал алтари (MTB, 64, 318), корпуса органов (MTB, 342), знамена (MTB, 21, 69, 103), флаги (MTB, 103, 216, 313, 384, 554, 588), щиты (MTB, 179, 216, 318), гербы (MTB, 384), циферблаты часов (MTB, 112), навершия шатров (MTB, 63, 216, 554, 588), фонари (MTB, 21, 216, 318) и скворечники (AMH, 128).

Пётр работал в основном в Мариенбурге, но несколько раз его посылали и в другие замки, такие как Мемель (МТВ, 5), Рагнит (MTB, 342, 442) и Нейденбург (MTB, 318).  Как и мастер-строитель, Пётр-художник был светским ремесленником и был женат. Вероятно, он также был гражданином Мариенбурга и жил в городе. О более раннем придворном художнике сведений не сохранилось, но вряд ли можно предположить, что у Петра не было предшественников. Большая широта областей деятельности, описанных выше, показывает необходимость наличия художника для двора Верховного Магистра. Художник часто был занят нанесением герба своего господина на многочисленные знамена, флаги, щиты, фонари и палатки — процесс, не обязательно требовавший художественных усилий, и магистры испытывали такую потребность все чаще и чаще, начиная с Лютера Брауншвейгского.

О придворном художнике см. VOIGT 1830, SS. 236-238.

 

Герольды (Herolde)

Герольды играли особую роль для Тевтонского ордена, поскольку они в большом количестве прибывали в Пруссию вместе с рыцарями-гостями во время литовских походов. Интерес этих специалистов к дворянским гербам и почестям, а также к истории и ходу средневековых войн лежал в их сопутствующем участии в крестовых походах против литовцев. В этом контексте у них также была особая задача: отбор участников для «Стола чести» — институте, существовавшем только в Пруссии, куда (по аналогии с легендарным артуровским круглым столом (PARAVICINI 1989, S. 324) допускались только самые уважаемые и храбрые рыцари.

Литовские походы и почетные столы, правда, проходили вдали от Мариенбурга, но многочисленные герольды были приглашены и в резиденцию Верховного магистра. Например, анализ МТВ за 1407/08 год показывает, что Великий магистр одарил 14 иностранных герольдов за их услуги в этот период (MTB, 417f, 428f, 434, 440, 467, 469, 473f, 476, 479, 495, 505). Таким образом, число герольдов было больше, чем всех остальных приглашенных менестрелей, ораторов и странников вместе взятых. Некоторые герольды пришли в сопровождении иностранных делегаций. В 1405 году в Мариенбурге останавливались два герольда, входившие в делегацию английских посланников — «item 2 m. zwen herolden gegeben, die mit den sendeboten von Engelant hie woren» (МТВ, 359). Некоторые из них могли оставаться в Мариенбурге в течение более длительного периода времени и временно входить в состав двора. Время от времени они выполняли важные задания для Ордена. Знаменитым стало вручение двух мечей польскому королю и великому князю литовскому перед началом битвы при Танненберге в 1410 году (BOCK, S. 271). Это вручение мечей было сделано герольдом Священной римской империи и герольдом герцога Штеттинского, гостями магистра.

В течение XIV века деятельность герольдов стала институционализирована как своего рода должность, так что каждый правитель имел на службе по крайней мере одного герольда, который, как его представитель, часто провозглашал славу повелителя в чужих землях. Об этом свидетельствует большое количество иностранных герольдов, зафиксированных в Мариенбурге. Верховный магистр, естественно, имел одного или нескольких герольдов, которые также регулярно отправлялись за границу, чтобы представлять Орден. Так, короли герольдов Пруссии впервые появляются в учетных книгах дворов графства Эно уже в 1341 и 1344 годах — одна из самых ранних записей о немецких герольдах (BOCK, S. 401). Из названия «Король герольдов» можно сделать вывод, что в это время в Пруссии уже было большее число герольдов. Однако некоторые из этих герольдов, вероятно, все еще принадлежали к странствующим людям и не были слугами Тевтонского ордена.

Самым ранним герольдом магистра, имя которого можно установить, является Бартоломеус Лютенберг, упоминаемый в 1388 году (PARAVICINI 1989, S. 331). Лютенберг передал письмо магистра английскому королю в 1388 году (VOIGT GESCHICHTE PREUSSENS 5, S. 526; GERSDORF, S. 199). Его преемником стал самый известный герольд, Виганд Марбургский (SRP 2, 429-452; VOLLMANN-PROFE; BOCK, S. 310f), который, согласно его собственному рассказу, служил Конраду Валленродскому (1391-1393) и написал обширную рифмованную хронику войн Тевтонского ордена (особенно литовских походов) между 1294 и 1394 годами. Виганд, вероятно, позже сменил «работодателя» и снова появился в Мариенбурге на рубеже 1408/09 гг. — теперь уже в качестве гостя (МТВ, 524).

Другие герольды, известные по имени, — это Мишель Готтхайн или Гольтхайн (PARAVICINI 1989, S. 331f), упомянутый в 1419 году, и герольд с именем Пройшен/Пруссия (PARAVICINI 1989, S. 332; BOCK, S. 151, 404), о котором несколько раз упоминается в документах между 1439 и 1444 годами (также и в Империи).

Из источников почти ничего неизвестно о деталях деятельности герольдов. Известно, что Виганд из Марбурга был активным писателем. Литературная форма рифмованной хроники, несомненно, предназначалась для чтения вслух, предположительно как рыцарям ордена, так и гостям. Можно предположить, что герольд сам читал свои стихи. Какие еще услуги он оказывал, можно только предполагать.

Очевидно, что он не имел фиксированного годового жалования, поскольку герольды получали средства к существованию от подарков. Герольд, конечно, получал служебную одежду с гербом ордена, но о его покоях ничего не известно.

Что касается различия между герольдом и шутом, то следует отметить, что в свите Верховного магистра существовали переходные формы. Например, между 1400 и 1403 годами в МТВ несколько раз упоминается Нюнеке, который сначала описывается как герольд (MTB, 72, 126, 260) или глашатай (MTB, 118), но с 1404 года и далее он появляется как шут магистра, оснащенный поясом с колокольчиком и белой мантией (MTB, 285, 321, 363, 404). По всей видимости, изначально он был странствующим герольдом, который часто выступал в Мариенбурге и, вероятно, настолько понравился Верховному магистру, что тот в конце концов взял его к себе на службу в качестве придворного шута.

О герольдах в Пруссии и Мариенбурге см. BOOCKMANN 1991, SS. 221-224; JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, SS. 305-308. Основополагающим для системы герольдов является книга автора BOCK, который также рассматривает герольдов Верховного магистра (SS. 137, 139-142, 147, 151, 310f, 401, 404).

 

Шут (Narr)

свита верховного магистра
Танцующие шуты. Капитель колонны в большом ремтере замка Мариенбург. 1930 г.

При дворе Верховного магистра также состоял шут, но о его деятельности мало что известно. Известна более подробная информация только о двух шутах: первый — это вышеупомянутый Нюнеке, который впервые засвидетельствован как герольд в Мариенбурге в 1400 году, а затем перешел на должность шута в 1404 году (МТВ, 285) и документируется до 1406 (MTB, 404). В 1428 году упоминается о шуте магистра Хенне, который был послан ко двору великого князя Витовта и написал оттуда письмо Верховному магистру (CEV, Nr. 1329). Это письмо, однако, не имеет забавного содержания. Хенне в основном сообщает о своем путешествии по Литве от Тракая до Смоленска, делясь — почти как шпион — разнообразной информацией об условиях жизни при дворе великого князя. Хенне занимал гибридную позицию между рыцарем и шутом, о чем свидетельствует его подпись под письмом: «Henne, vormittage ritter nachmittage geck, euwer hovgesinde» (CEV, Nr. 1329).

Из Литвы рыцарь-шут перебрался в Ливонию. Это видно из письма Витовта к магистру, которое было написано через неделю после письма Хенне (CEV, Nr. 1330). В нем Витовт несколько высмеивает амбиции Хенне, который больше не хотел быть наполовину шутом (Гекке) и наполовину рыцарем, а только полностью рыцарем. По этой причине Хенне отверг рекомендательное письмо от Витовта, потому что в нем его также назвали шутом (CEV, Nr. 1330). Хенне сослался на письмо магистра, в котором его называли только рыцарем. Несмотря на эти рыцарские амбиции, он, очевидно, все же развлекал великого князя забавными шутками, так как Витовт подтверждает в своем письме к Паулю фон Русдорфу, что Хенне «показал нам много смехотворных шуток». В другом письме Витовт рассказал гроссмейстеру, как можно привести Хенне в чувство, «если он больше не хочет быть смешным». Великий князь рекомендовал дать надменному дураку две хорошие пощечины, чтобы он снова стал послушным (VOIGT 1824, S. 334f).

Даже малоизвестная информация о двух верховных шутах говорит о том, что они были сложными личностями, переходившими из одной профессии в другую. Они были образованными (Нюнеке начинал как глашатай, а Хенне писал письма собственной рукой), много путешествовали и были весьма самоуверенными, о чем свидетельствует почти надменное поведение Хенне по отношению к Великому князю литовскому.

«Рыцари-шуты» существовали и при других дворах и иногда приезжали в Мариенбург. Например, сохранилось (недатированное) рекомендательное письмо маркграфа Бранденбурга, который направил Ганса фон Кронаха, «бесчестного рыцаря всех добрых дел», принадлежавшего к его двору, к Верховному магистру и попросил магистра принять на некоторое время «Рыцаря дураков» (VOIGT 1830, SS. 187-189).

 

Менестрели и трубач (Spielleute und Trompeter)

Большинство менестрелей, чьи выступления зафиксированы в МТВ или других источниках, были иногородними музыкантами, которых нанимал Великий магистр для определенного случая или которые приезжали в Мариенбург как странствующие артисты, чтобы представить свое искусство. В частности, во время генеральных или провинциальных капитулов, а также на заседаниях совета территориальных властей и на епископских хиротониях устраивались музыкальные представления, в которых менестрели магистра часто работали вместе с иностранными музыкантами в большом ансамбле. Самый большой ансамбль собирался для капитула 1399 года, когда вместе выступали 32 менестреля — «item 16 gelrelysche guldyn den spilluthen gegeben zum capitel, am dinstage noch senthe Niclus tage; Pasternak nam das gelt und der spilluthe woren 32» (МТВ, 41).

свита верховного магистра
Менестрели выступают перед королём. Миниатюра из «Манесского кодекса», кон. XIII века.

Также имеются свидетельства о выступлениях менестрелей на капитулах, территориальных собраниях и епископских хиротониях (МТВ, 86, 196, 269, 314f, 505). Есть упоминания о выступлении скрипачей во время визита гостей, например, в 1400 году в честь великой княгини Анны (МТВ, 316) или в 1405 году, когда английские послы гостили у великого магистра (MTB, 359).

С другой стороны, число постоянных менестрелей, нанятых Великим магистром, было невелико. В период, охватываемый МТВ (1398-1409), упоминаются только два музыканта, принадлежавших к придворному штату: менестрель Пастернак и его подмастерье Хенсель (BOOCKMANN 1991, S. 222f.). Оба получали ежегодное жалованье (МТB, 160 (1402) — «item 6 m. Pasternag und Henseln des meisters spilluten gegeben»), пожертвования (МТB, 415), придворную одежду (MTB, 482, 528) с гербом Верховного магистра (в 1401 году ювелир изготовил для Пастернака и Хенселя герб магистра, который два менестреля носили на своих придворных одеждах — MTB, 102; после вступления в должность Ульриха фон Юнгингена в 1407 году для двух менестрелей были изготовлены гербы нового магистра, на этот раз, очевидно, из благородного металла, так как ювелир получил за них солидную сумму в 20 марок, МТВ, 458), лошадей (в 1399 году Пастернак и его кумпан Хенсель получили лошадь —  «item 4 m. Pasternak und Hensil syme kumpan vor eyn pferd am fritage noch senthe Niclus tage» (МТВ, 40) и покои, в 1416 году для «des meyster spelman» был изготовлен замок с ключом, который, вероятно, предназначался для его покоев (AMH, 224).

Какими инструментами владели два менестреля, в отчетах не указано. Лишь однажды Пастернак назван скрипачом магистра (MTB, 482). Возможно, что Пастернак и Хенсель играли на разных инструментах, возможно, и на органе в капелле магистра, поскольку в источниках нет упоминания о конкретном органисте.

В обязанности менестреля также входило присматривать за иностранными музыкантами, которые появлялись в Мариенбурге в уже упомянутых случаях. В МТВ он иногда упоминается как тот, кто получал деньги для выплаты различным менестрелям (МТВ, 41, 468, 505). Вероятно, он также руководил музыкальными ансамблями, которые создавались для музыкального сопровождения крупных мероприятий.

Кроме двух менестрелей, был еще трубач, но он упоминается лишь однажды. Его покои находились в подвале дворца, рядом с жилыми помещениями для писарей канцелярии. В «Истории прусского союза» сообщается за 1454 год, что осколок пушечного ядра, разорвавшегося на каменном мосту, залетел в камеру трубача (SRP 4, 119).

Трубач выполнял особую функцию среди менестрелей: он подавал фанфары на публичных мероприятиях и церемониях. Галерея, расположенная над главным порталом в летнюю трапезную, вероятно, также служила этой цели.

О деятельности иностранных менестрелей и артистов см. главу 11.2.4. О музыке при дворе магистра см. ARNOLD.

 

Калеки (Krüppel)

На службе у Верховного магистра была группа людей, которые в бухгалтерских книгах названы «калеками». Однако в чем заключалась их увечность, прямо не говорится. Предположительно, это были карлики, но не физически или умственно неполноценные. Записи в счетах показывают, что они выполняли для Верховного магистра большое количество довольно ответственных поручений (некоторые из них дипломатического характера), которые не могли быть выполнены в отсутствие физического и психического здоровья. Они осуществляли мелкие денежные операции от имени казначея и магистра (MTB, 30, 45, 51, 100, 105, 111, 458, 495, 515, 519, 544, 554), сопровождали гостей и территориальных управляющий в поездках по Пруссии или за границу (MTB, 340, 478, 490, 548), приводили лошадей в различные города орденского государства (MTB, 357, 467) или преподносили подарки иностранным правителям (MTB, 424, 430, 525).

Калеки получали заработную плату (MTB, 70, 202, 458, 514) и подарки (MTB, 179, 415, 467, 524), одежду (MTB, 86, 126, 525), обувь (MTB, 325), оружие (MTB, 265), лошадей (MTB, 419) и уздечки (AMH, 109, 265, 360). Одного из калек даже назвали рыцарем — «Jorgen dem kropelritter» (MTB, 415, 460).

В период охватываемый МТВ (1398-1409 гг.) группа калек состояла из пяти человек, среди которых самым важным был, по-видимому, Николаус Кропиль, так как он упоминался чаще других и выполнял для магистра множество различных поручений и получал ежегодно 5 марок жалования (JÄHNIG 1990, S. 572). В 1420 году упоминается калека, которого Витовт отправил в Мариенбург (CEV, Nr. 901).

Калеки носили белую одежду, состоящую из шосс (MTB, 526), туники (MTB, 20, 404, 461, 495) и худа (MTB, 19, 578). Таким образом, внешне они были похожи на придворного шута, но не имели колокольчиков.

Предположительно, в дополнение к многочисленным серьезным официальным обязанностям, которые они должны были выполнять, они также вносили свой вклад в развлечение магистра и его гостей. На это указывает отрывок из письма личного врача, в котором он рекомендует Великому магистру, чтобы, когда заботы выходят из-под контроля, он вызывал к себе калек или менестрелей, чтобы они своими веселыми жестами привели его к другим мыслям (HENNIG, S. 287).

О палатах и расположении кроватей калек ничего не известно.

О калеках см. BOOCKMANN 1991, S. 219; JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, S. 249-251.

 

Витинги (Witinge)

Существуют также свидетельства о наличии витингов (слуг прусского происхождения) в окружении Великого магистра. Витинги были прусскими дворянами или вольноотпущенниками, в основном из Самланда, которые сохранили верность Ордену во время Второго Прусского восстания (Witingeprivileg от 1299 года — PUB 1/2, № 718).

Витинги служили Ордену прежде всего в замках северных комтурств. В 1409 году в МТВ упоминается о выплате денег витингам магистра (MTB, 577). Однако невозможно точно сказать, сколько витингов было в свите магистра. В МТВ различные витинги упоминаются поименно, но не всегда ясно, принадлежали ли они к личному окружению магистра. Наиболее часто упоминается витинг Фогельзанг, который выполнил ряд заказов для Великого магистра в период с 1400 по 1406 год. Он сопровождал гонца великого князя литовского из Мариенбурга в Торн (MTB, 74), привозил серебро и вино великого магистра в Торн (MTB, 111, 174), перевозил продовольствие и лошадей на стройку замка в Рагнит (MTB, 185, 400) или деньги в Кёнигсберг (MTB, 369).

О витингах в целом см. WENSKUS 1986a, SS. 432-434; VERCAMER 2010, SS. 165f, 257, 294-296; KWIATKOWSKI 2012, SS. 366-391.

 

Прачник (Silberwäscher)

В МТВ неоднократно упоминается «серебряный мойщик» (MTB, 8, 20, 140f, 224f, 341, 380, 415, 466, 508, 578; JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, S. 246f), основной работой которого, очевидно, была стирка одежды Верховного магистра. За это он получал (в дополнение к своему годовому жалованью в 4 марки — JÄHNIG 1990, S. 71) плату за стирку и деньги на мыло. Отвечал ли он также за уход за серебряными изделиями магистра, неизвестно, но, по крайней мере, он охранял их ночью, поскольку его кровать, вероятно, находилась в серебряной камере (AMH, 247), расположенной между гостиной магистра и его капеллой.

Прачник также сопровождал магистра в его путешествиях. В 1409 году прачник Томас стирал белье магистра во время пребывания в Торне (MTB, 578). Его работа, очевидно, была нелегкой, поскольку текучесть кадров была довольно высокой. В период между 1399 и 1409 годами как минимум четыре разных человека последовательно работали прачниками магистра — Ханнус (1399), Михил (1403), Никлус (1405/08) и Томас (1408/09).

 

Привратник (Torwächter)

Термин «привратник» появляется только один раз в 1430 году (GStA, OF 13, S. 583; JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, S. 246). Этот термин, вероятно, созвучен термину «страж у ворот». В бухгалтерских книгах между 1406 и 1411 годами привратник магистра Ханс упоминается несколько раз (NKRSME, S. 93; MTB, 415, 432, 467, 499, 519, 524, 532, 558; AMH, 3, 9, 306; JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, S. 245f).

Он жил под крышей здания к северу от капеллы (AMH, 306), которое в 1410 году называется домом привратника — „Hans thorwert huses“ (AMH, 3). Поэтому караульное помещение должно было находиться на первом этаже этой постройки. Все посетители, которые хотели попасть во дворец через главный портал, вероятно, должны были прийти сюда. Иногда там также можно было сдать на хранение или забрать вещи. Например, в 1409 году в счетах дважды отмечается, что привратник получил деньги, предназначенные для других людей. Когда-то это были 10 марок в мелких монетах, которые должны были раздаваться бедным людям на праздник Тела Христова (MTB, 519). Во втором случае Ханс взял 2 марки для господина Тирольда из Страсбурга (МТB, 532). В 1408 году записано, что Великий магистр проиграл в игре 4 скота, и эти деньги получил привратник Ханс (MTB, 499). Может быть, хозяин в это время играл в шашки или шахматы со своим привратником.

 

Банщики (Bader)

двор верховного магистра
Банщики и кровопускание. Гравюра из Богемского медицинского трактата. Нач. XVI века.

Согласно записям в МТВ, оба Великих магистра Юнгингена любили часто мыться. В их распоряжении была собственная баня, которая находилась в переднем дворе дворца и управлялась банщиком Петром. Когда Великий магистр путешествовал, он пользовался банями в городах, расположенных по маршруту. В МТВ имеются многочисленные записи о выплатах банщикам в городах Данциг (MTB, 118), Штум (MTB, 202), Мирхов и Леске (MTB, 403), Старгард (MTB, 498), Шёнзее (MTB,590), Реден (MTB, 578). В сельской местности магистр поручал обогрев бань слугам или банщику, как в Бюстервальде (MTB, 487), Хаммерштайне (MTB, 499), Шветце (MTB, 499), Тухеле (MTB, 535). Когда Верховный магистр путешествовал в 1405 году, записаны единовременные расходы на банщиков (MTB, 367), иногда его сопровождали свои банщики — в 1408 году цирюльник Пётр получил деньги, когда сопровождал магистра в его поездке в Ковно (MTB, 459). Пётр получал годовое жалованье (MTB, 515), одежду — в 1408 году ему было дан дублет (MTB, 467), а в 1409 году — туника(MTB, 537) и деньги за аренду дома (MTB, 467, 496). Из последнего можно сделать вывод, что он, вероятно, жил в арендованном доме в городе.

Помимо нагрева воды и мойки, в обязанности банщика входило добывание веток для приготовления пучков из листьев для купальщиков, чтобы прикрывать или обмахивать кожу во время купания (AHM, 359). Возможно, банщик также работал цирюльником и чесальщиком магистра, поскольку эти гигиенические и медицинские задачи входили в общую сферу деятельности банщика (TUCHEN, S. 31; BÜCHNER, S. 26f).

 

Истопник (Stubenheizer)

Во дворце было четыре печи для обеспечения воздушного отопления и неизвестное количество изразцовых печей. Кроме того, под Большим Ремтером находилась большая воздухонагревательная печь. Отопление этих печей было задачей истопника, который получал от Верховного магистра ежегодное жалование (MTB, 19, 82, 179; AMH, S. 4, 21, 130, 186, 281, 334, 358) и одежду (MTB, 509). Дополнительную информацию о жизни и деятельности истопника невозможно получить из счетов-фактур. Он, несомненно, спал в комнате во дворце или рядом с ним, поскольку его работа зимой требовала постоянного присутствия в здании.

 

Щитоносец (Schildträger)

Согласно положениям одиннадцатого обычая Ордена, магистру полагался щитоносец (PERLBACH, S. 98). В документах щитоносец встречается в качестве свидетеля только один раз в 1372 году (REGESTA 2, Nr. 988). Дальнейшие упоминания о его деятельности неизвестны.

 

Скороходы и посыльные (Läufer und Boten)

свита верховного магистра
Почтовый курьер XV века. Немецкая почтовая марка. 1989.

Огромный рост письменной коммуникации в XIV веке означал, что перевозка писем приобрела все больший размах. В качестве разносчиков писем Верховного магистра в стране и за рубежом использовались различные группы людей: религиозные деятели, капелланы, священники, слуги, писцы, сокольничие, калеки, кнехты и даже ученики, которые, согласно свидетельствам, служили посыльными. Кроме того, были и скороходы, которые специализировались на доставке посланий. В 1392 году упоминается о скороходе по имени Никель, который привез Верховному магистру письма от орденского прокуратора в Риме (LUB, Nr. 1588). В 1404 году в МТВ упоминается скороход Николаус Панне, которого магистр послал к Римскому королю (MTB, 305). В 1409 году упоминается скороход Панне, на этот раз он отвёз письма ландмейстеру Германии (MTB, 560f). Якоб Грюнеберг фигурирует в отчетах как второй скороход. Несколько раз в 1403-4 и 1409 годах он привозил письма от магистра в Рим (МТВ, 234, 273, 320, 561), поэтому его также называли «Римским егерем» (MTB, 469), а также в Австрию (MTB, 384), Богемию (MTB, 469) и Германию (MTB, 359, 451). В первом десятилетии XV века Великий магистр нанял по меньшей мере двух скороходов, которые совершали исключительно длительные путешествия с посланиями в немецкие земли и Италию.

Письменные источники не дают никакой информации об обстоятельствах жизни и работы скороходов. По своей деятельности они лишь изредка останавливались в Мариенбурге.

 

Кухонный мастер (Küchenmeister)

Должность кухонного мастера занимали в основном братья-рыцари, иногда также братья-священники. Кухонный мастер руководил работой кухни Верховного магистра, контролировал работу кухонного персонала, а также выплачивал им зарплату. Согласно Ординации замка Хайльсберг, кухонный мастер епископа Вармии имел право наказывать работников кухни, если они входили на кухню без разрешения или воровали еду (SRW 1, 329; FLEISCHER, S. 814). Подобная ситуация могла существовать и в Мариенбурге. В 1417 году мастер получил жалование для поваров, сумму в 20 марок (AMH, 289). В 1412 году записано, что кухонный мастер получил деньги для выплаты жалования кухонным слугам (AMH, 40). Кроме того, он в основном отвечал за закупку и оплату поставок продовольствия. Когда магистр отправлялся в путешествие, его сопровождал кухонный мастер с поварами. В 1419 году, например, кухонный мастер и четыре повара путешествовали с магистром в течение 14 дней — «item 16 sc. 4 kochen, di do 14 tag mit des meisters kuchmeister in der reisze gewest, yo di woche 2 sc.» (AMH, 321). В 1420 году кухонный мастер сопровождал магистра с пятью поварами-помощниками на День сословий в Эльбинге — «item 2 m. 2 sc. nuwes geldes 5 kochen, dy mit des meisters kochmeister uffem tage woren» (AMH, 360). Однако он не принимал непосредственного участия в управлении кухней, которая находилась под руководством главного повара.

За свою работу кухонный мастер получал жалованье и одежду (MTB, 123, 191), у него была комната с камином и уборная, которая располагалась непосредственно рядом с кухней.

О кухонных мастерах см. JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, S. 258f.

 

свита верховного магистра
Кухня Верховного магистра в замке Мариенбург. 1930 г.

 

Старший и младший повара магистра (Oberkoch)

Руководство работой кухни находилось в руках главного повара, о котором почти ничего не известно в письменных источниках. О старшем поваре есть документальное подтверждение только в бухгалтерской книге старого города Эльбинга за 1407 год (NKRSME, S. 93). В МТВ есть упоминание о поваре магистра Маттисе в 1409 году (MTB, 524). Он должен был получать зарплату, одежду и жилье, но конкретных доказательств этого нет. Его заместителем, вероятно, был младший повар (NKRSME, S. 93), о котором почти ничего не известно.

 

Повара и кухонные слуги (Köche)

На кухне великого магистра работало несколько поваров, но их точное количество не может быть достоверно установлено. Если кухонный мастер отправился с пятью поварами-помощниками на День поместья в Эльбинге в 1420 году (AMH, 360), то обычных поваров должно было быть не менее трех или четырех. Возможно, что повара специализировались на определенных видах пищи. Они, конечно, получали одежду и жилье, но более подробной информации об этом нет.

Примечательны две записи в МТВ, в которых упоминается русский повар (МТВ, 471). Так он получил тунику в 1408 году, а через год эта одежда была подшита, при этом писец отмечает, что за это время русский был крещен (MTB, 531). Предположительно он появился при дворе вместе с русскими послами, которые привезли в подарок магистру соколов от Витовта и получили взамен красивое платье (МТВ, 471). И повар возможно был в составе этой русской делегации.

Кнехты работали в качестве помощников на кухне и получали зарплату от кухонного мастера (AMH, 40f, 84). Информация о количестве кнехтов неизвестна, как и о том, где они спали. Возможно, что они проводили ночь на кухне или рядом с ней. Спальные места для слуг на рабочем месте были обычным явлением. Например, договор между епископом Вармии и кафедральным капитулом об использовании епископского дома во Фрауенбурге предусматривает, что кухонные слуги и конюхи должны ночевать там, где они работали (CDW 4, № 32; JARZEBOWSKI, S. 111).

 

Смотритель погреба (Kellermeister) и его мальчик

Смотритель погреба был должностным лицом Ордена, отвечавшим за поставку вина, пива и медовухи ко двору Верховного магистра. Безалкогольные напитки упоминаются в то же время очень редко, например, поставка вишневого сока и морса в 1408 году (MTB, 510). Кроме того, смотритель погреба принадлежал к группе лиц, получавших деньги от имени магистра для совершения мелких сделок для него или для расплаты с другими лицами (МТВ, 126, 140, 156-158, 167, 202, 233, 300, 473, 495, 585).

свита верховного магистра
Виночерпий. Миниатюра из «Домовой книги Менделя». XIV век.

В конвентхаусе была пивоварня, а пивовар и его кнехты часто упоминаются в расходной книге мариенбургского хаускомтура (AMH, 406).

Напитки обычно закупались в больших количествах в Данциге, Эльбинге или Торне (MTB, 150, 234f, 286, 298, 343f, 390, 422, 448, 456f, 477, 481, 520-522, 539; AMH 281, 357). Они хранились в подвалах под дворцом Верховного магистра и Большим Ремтером. Только медовуху иногда производил сам смотритель погреба. В 1407 году он купил 4 бочки мёда по случаю генерального капитула, чтобы из него сделали медовуху — «item 12 m. vor 4 tunnen honigis des meisters kellirmeister, methe do von zu bruwen of das capitel» (MTB, 426). Кроме того, он заботился о посуде, стаканах, чашках, бутылках, кувшинах для напитков и скатертях (AMH, 11, 82, 119, 149, 152, 196f, 230, 257, 342).

Смотритель погреба магистра впервые упоминается в 1335/36 годах (PUB 2, Nr. 879; PUB 3/1, Nr. 44). В остальном о его деятельности из источников известно немного. Есть сведения, что он сопровождал магистра или других территориальных чиновников в поездках (MTB, 151, 225, 554). В 1408 году магистр оплатил медицинские расходы на лечение своего смотрителя. В 1406 году смотритель погреба Михил, который не был братом, получил большую сумму, когда покинул двор великого магистра (МТB, 386).

У келлермейстера был мальчик в качестве помощника (MTB, 535). Поскольку в источниках ордена нигде не упоминается виночерпий Великого магистра, можно предположить, что эту функцию взял на себя смотритель погреба магистра. Поэтому описание обязанностей главного виночерпия при дворе епископа Варминского могло относиться и к келлермейстеру Мариенбурга (SRW 1, S. 329f; FLEISCHER, S. 814). Последний должен был перед трапезой подготовить стол хозяина в столовой, накрыть его льняными скатертями, украсить и очистить питьевые чашки для епископского стола. Напитки подавались только после еды, и старший виночерпий должен был уделять этому пристальное внимание. Он наливал напитки в кубки из кувшина, содержимое которого ему сначала пришлось попробовать самому, и велел слугам отнести их к столу хозяина.

О смотрителе погреба см. JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, S. 242.

 

Кнехты погреба (Kellerknecht)

В погребе Верховного магистра работало несколько кнехтов, в задачу которых входило снабжать двор вином, пивом и медовухой на двух ежедневных главных пирах и в других случаях. Для этого напитки переливали из бочек в бутылки и кувшины и переносили в Большой Ремтер. Если магистр проводил во дворце встречи с территориальными чиновниками или гостями, слуги несли кувшины и бутылки по системе коридоров для слуг. Кроме того, уход за питьевой утварью (стаканы, кружки, бутылки, кувшины) был одной из задач служителей погреба. В бухгалтерских книгах названы различные типы слуг погреба: кнехты погреба магистра (MTB, 87, 130, 191, 283, 554), кнехты винного погреба (MTB, 459, 554; AMH, 289) и кнехты пивного погреба (MTB, 417, 447, 515; AMH, 257).

Достоверной информации о точном количестве слуг в подвале нет. В начале 15 века в погребах одновременно работали как минимум два кнехта.

Между 1400 и 1402 годами упоминаются кнехты погреба магистра — Никке (МТВ, 87, 191) и Давид (МТВ, 130). Кнехты винных и пивных погребов обычно упоминаются только по отдельности, но в 1409 году есть запись о том, что трое слуг винного погреба сопровождали Верховного магистра в поездке (MTB, 554).

В бухгалтерских книгах есть записи о выплате заработной платы и одежды для кнехтов погреба. Их комната находилась под крышей покоев привратника, что были очень близко к лестнице в подвал на переднем дворе (AMH, 181).

 

Конный маршал (Pferdemarschall) и его кумпан

Верховный магистр имел большое количество лошадей для себя и своего двора, которых он держал в собственных конюшнях во внешнем замке. Уход за лошадьми осуществляли многочисленные слуги, во главе которых стоял конный маршал, являющийся должностным лицом ордена. Он мог происходить из круга рыцарей ордена и впоследствии сделать хорошую карьеру. В 1401 году в МТВ отмечается, что бывший конный маршал теперь стал фогтом Беберна в Добринской земле (MTB, 90). Согласно этому, это должен был быть Готфрид фон Хатцфельд (HECKMANN 2014). Его преемнику на посту конного маршала Гансу Штумеру, напротив, было отказано в дальнейшем продвижении. Он занимал эту должность с 1402 по 1410 год (MTB, 179), а затем его сменил некто Павел (AMH, 21), при котором Штумер, однако, продолжал в течение многих лет руководить конюхами (AMH, 346).

Конный маршал должен был ухаживать за лошадьми, а также содержать конюшни и пастбище. В 1411 году проводятся ремонтные работы на крыше, оплата которых была произведена через конного маршала (AMH, 71). В 1413 году четверо слуг под руководством Ганса Штумера отремонтировали ограду пастбища (AMH, 91).

У конного маршала было собственное здание, которое, вероятно, располагалось на форбурге рядом с конюшнями. В 1411 году упоминается «des pferdemarschalkk gemach» (AMH, 16). В 1413/14 году для Ганса Штумера была перестроена башня, в которой находились его покои (AMH, 103, 118, 139f).

В МТВ один раз упоминается, что у конного маршала был кумпан (MTB, 551).

 

Лошадиный доктор (Pferdearzt)

По рангу после конного маршала шёл конный врач, который, помимо годового жалованья (врач Кунце в 1403 году получил годовое жалование в 10 марок (MTB, 216)), имел на форбурге собственный дом с изразцовой печью (AMH, 54f, 60f, 79, 81, 104) и связанную с ним кузницу (AMH, 270). В МТВ есть ряд упоминаний о двух лошадиных лекарях: Кунце (MTB, 216, 231, 233f, 239, 256, 297, 322, 342, 369, 380, 410, 420, 427), который находился на службе у Великого магистра с 1403 по 1407 год, и его преемнике Клаусе, который впервые упоминается в 1408 году (МТВ, 460, 467, 478, 494, 528, 539, 541). Кунце, очевидно, приехал в Мариенбург из-за пределов Пруссии, поскольку Верховный магистр заплатил ему 30 венгерских флоринов, чтобы он мог привезти в страну свою жену (MTB, 233f). Магистр также способствовал супружеской жизни своего преемника Клауса, подарив деньги на его свадьбу в 1408 году (MTB, 467).

В накладных регулярно встречаются записи о приобретении конским врачом лекарств и средств по уходу за лошадьми (МТВ, 297, 322, 342, 380, 478, 539), например, «восковая смола и различные мази для лошадей» (МТВ, 256). Уже упомянутая кузница, вероятно, была своего рода врачебной операционной для больных или раненых лошадей. Иногда врачи также занимались продажей лошадей и таким образом зарабатывали дополнительно (MTB, 494, 541).

 

Подковщик (Pferdeschmied)

Другим важным специалистом был кузнец для лошадей, основной задачей которого было подковать лошадей (MTB, 508) и проверить подковы. Он часто сопровождал Верховного магистра или кого-то из управляющих в поездках. В 1402 году кузнец Николаус отправился в зимний райз с казначеем (MTB, 225). В 1405 году кузнец магистра Клаус отправился в летний райз с Великим комтуром (MTB, 358). В 1408 году кузнец магистра сопровождал комтура Бальги в поездке в Венгрию и получил по этому случаю одежду (МТВ, 471). Когда магистр отправился в Мемель в 1409 году, его кузнец не смог поехать с ним, поэтому вместо него поехал другой кузнец — «item 1 m. eyme smede, der an Andris rytsmedes stat mit dem meyster zur Memel zoch» (MTB, 540). Кроме того, подковщик иногда помогал в покупке лошадей (MTB, 166) и приобретении лекарств (MTB, 430).

Кузнец получал зарплату; о его одежде и жилье из счетов ничего не известно, но, вероятно, он имел право на то и другое. Комната кузнеца, вероятно, находилась рядом с кузницей на форбурге.

 

Конюхи и кнехты, мальчики (Stallknecht)

Многочисленные конюхи и кнехты ухаживали, кормили и пасли лошадей магистра (AMH, 179, 264) в конюшнях и на лугу магистра (AMH, 91). Даже перевозка лошадей по территории Пруссии, а равно и за границу, иногда поручалась кнехтам. В 1402 году конюху заплатили за то, что он приводил жеребцов к Великому маршалу и комтуру Бальги (MTB, 150, 171). В 1409 году конюх магистра Сандер привез жеребца герцогу Симаску (Herzog Symask?) в подарок от Верховного магистра (MTB, 594).

Когда Великий магистр или управляющие отправлялись в путешествия, конюхи также должны были присматривать в пути за лошадьми. В 1409 году пять кнехтов конюшни отправились с магистром на мирные переговоры с Польшей (MTB, 580).

Слуги получали зарплату (MTB, 277, 574f) и пожертвования (MTB, 179, 253, 415, 467), а также одежду (MTB, 277), однажды упоминаются и хлебные деньги — «item 1⁄2 m. den stalknechten in des meisters marstall zu brote gegeben; Hanus Sthumer nam es» (МТВ, 471).

Вероятно, они спали в конюшнях или рядом с ними. В МТВ также есть свидетельства социального обеспечения со стороны Великого магистра по отношению к своим конюхам. Например, в 1402 году Верховного магистр заплатил хирургу, который лечил конюха Остерихера (MTB, 171), а в 1408 году магистр дал деньги матери того же конюха на Пасху (MTB, 477).

Общее число конюхов и конных кнехтов в начале XV века точно известно на основании двух подношений: в 1402 году их было двенадцать, а в 1409 году — тринадцать (MTB,179, 524).

Помимо кнехтов, были также мальчики-конюхи («des meisters staljungen»), но их количество неизвестно. Они, вероятно, помогали кнехтам и выполняли простые работы. В МТВ упоминается, что в 1409 мальчик-конюх перевел лошадь в Мариенбург (MTB, 550).

Мальчики-конюхи получали ткань для одежды и простыни (MTB, 193, 383, 404, 538), иногда им жертвовали деньги (MTB, 524), но зарплаты у них не было.

 

Кнехт повозок (Wagenknecht)

У Верховного магистра были свои повозки, на которых он отправлялся в путешествия, а также перевозил свои припасы, особенно вино. В 1417 году упоминается ремонт винных повозок и повозок для серебра магистра (AMH, 298). Вино также иногда перевозили в Мариенбург в специальных повозках. Однако поставки обычно осуществлялись на кораблях.

Повозки хранились на форбурге, вероятно, рядом с конюшнями или в карване. За повозки и винные повозки отвечали кнехты. Однако эти кнехты редко упоминаются в накладных. В платежных ведомостях упоминается только один кнехт повозок и один кнехт винных повозок. Николаус, «des meysters wagenknecht», появляется под этим обозначением только один раз в 1408 году в Книге казначея (MTB, 510). В расходной книге командира дома Мариенбурга «des meisters wynwainknecht» упоминается несколько раз в 1417 и 1418 годах, когда он получает жалованье (AMH, 289, 317-319). Только в ремонтной записке 1418 г. употребляется множественное число «des meisters weynwaynknechten» (AMH, 298). В остальном, слуги и возчики часто появляются в бухгалтерских книгах; принадлежали ли некоторые из них к Hochmeistergesinde, нельзя сказать с уверенностью.

 

Сокольничий (Falkner) и его кнехты

Соколиная охота играла важную роль для Тевтонского ордена. Охотничьи соколы, однако, не были нужны для собственного использования, поскольку рыцарям Ордена было запрещено по правилам охотиться. Согласно правилу № 23, братьям было категорически запрещено охотиться (PERLBACH,  S. 47). Позднее, очевидно, произошло некоторое смягчение этого запрета (MILITZER 2015b, S. 220). Согласно законам Винриха фон Книпроде от 1354 года, только Верховный магистр имел право посылать соколов (PERLBACH, S. 154). Однако, будучи подарками для князей всей Европы, прусские соколы представляли собой важный фактор в дипломатии магистра. Каждый год магистр посылал большое количество соколов и ястребов правителям Востока и Запада. Для обеспечения «соколиной дипломатии» Ордену требовались регулярные поставки соколов и несколько соколиных дворов для их обучения и содержания. По этой причине в бухгалтерских книгах часто встречаются записи о покупке и транспортировке соколов, а также упоминания о различных сокольничих.

двор верховного магистра
Соколиная охота. Миниатюра из «Манесского кодекса», кон. XIII века.

Верховный магистр также имел собственного сокольничего (иногда даже двух), который вместе со своими кнехтами управлял соколиной фермой вблизи Мариенбурга. Имеется довольно обширная информация о деятельности сокольничего Петра, который находился на службе у магистра не позднее 1396 года, когда Конрад фон Юнгинген предоставил ему помещение и сад у мельничного рва перед городом (VOIGT 1824, S. 537f), получил мариенбургское гражданство в 1399 году (AMH, 395) и в последний раз упоминается по имени в 1413 году (AMH, 87). В его задачи входило приобретение и обучение соколов, а также их отправка правителям в качестве подарков от имени Верховного магистра. Для этого он отправлялся в путешествия сам или посылал кнехтов.

Закупка соколов в основном происходила в Замланде или Вармии, где Петр лично несколько раз покупал большее количество соколов (MTB, 23, 181, 194, 271, 448, 487, 593). Перевозка соколов иностранным правителям также иногда осуществлялась самим сокольничим, особенно если речь шла о высокопоставленных получателях. Известно, что Петр привозил соколов герцогу Австрии (MTB, 23), королю Польши (MTB, 186, 383, 536), герцогу Эльскому (MTB, 384) и ландмейстеру Германии (MTB, 419f). В 1408 году он совершил большое путешествие к королям Венгрии и Франции, рейнским курфюрстам, герцогам Гельдерским, маркграфам Саксонии и Мейсена, графам Вюртемберга и Катценельнбогена, а также к бургграфу Нюрнберга (MTB, 506). Однако многочисленные перевозки в Мариенбург и обратно также осуществлялись кнехтами сокольничего (MTB, 28, 156, 181), поскольку сокольничий в конечном итоге также должен был оставаться в Мариенбурге в течение определенного времени, чтобы присматривать за соколиной фермой.

В 1408 году у сокольничего вероятно было четыре кнехта на службе, т.к. он получил четыре пары сапог для своих слуг (MTB, 474). А в 1399 году упоминается его кумпан (MTB, 32).

Сокольничий получал зарплату (MTB, 23, 271, 506), в его распоряжении было несколько лошадей (MTB, 297, 336, 403, 424, 435), для которых у него даже была своя конюшня (AMH, 254f). Вероятно, это было на соколиной ферме, где имелись несколько стойл и дом для сокольничего и его семьи, который в 1416 году был перестроен за деньги магистра (AMH, 214, 219, 224, 233, 235, 242).

Кроме сокольничего, были еще ловцы птиц (фоглеры). Между 1402 и 1407 годами в МТВ несколько раз упоминается Кунце Мулингер или Моллингер, главный ловец (MTB, 150, 179, 437), в 1408 году — главный ловец Фрицхент (МТВ, 515), а в следующем году — ловец по имени Томас (MTB, 555). Однако были ли эти ловцы непосредственно подчинены сокольничему, неясно.

О содержании и отправке соколов и ястребов в Пруссии см. VOIGT 1849; KNABE; MILITZER 2015b, SS. 219-223; HECKMANN 1999; JÓŹWIAK/TRUPINDA 2011, S. 309.

Можно было бы ожидать, что пекари и пивовары будут снабжать двор Верховного магистра. Однако в письменных источниках нет упоминаний об этих профессиях на службе у магистра. В Мариенбурге были пекарни и пивоварни, но они принадлежали конвенту, поэтому пекари и пивовары со своими слугами встречаются только в счетах конвента и хаускомтура. Однако для  Верховного магистра в основном закупали пиво в Эльбинге, Данциге и Висмаре.

Два примера, для сравнения, из записей казначея о походах магистров. В 1399 году состоялся райз в Жемайтию, в котором участвовал магистр Конрад фон Юнгинген. Обошлось участие магистра в этом походе в 333 марок (МТВ, 27-28). Магистра в походе сопровождал капеллан, два кумпана (Матис и Труппунг), а также мальчик-посыльный. На снаряжение для них ушло 13 марок. Также в походе участвовали пекарь, повар и плотник, совместно получившие около 5 марок. Почти 130 марок было потрачено на транспортировку походного домика магистра. Оставшаяся часть денег ушла на закупку продовольствия и транспортных средств (лошадей, телег, колёс).

В 1409 году в райз отправился магистр Ульрих фон Юнгинген. Обошлось это в 260 марок и практически половина ушла на подготовку к походу. Так в 90 марок обошлось снаряжение для слуг Верховного магистра — по 5 марок на 18 человек (МТВ, 554). Магистра, кроме кумпанов и капеллана, также сопровождали — писец, музыканты, лекарь, лошадиный лекарь, прачник, кнехты при погребе. Несколько знамён и хоругвей были нарисованы придворным художником — два больших шёлковых знамени, четыре средних и четыре малых.

 

Примечания:

1. Официал — светское лицо (мирянин), исполняющее определенные церковные функции как правило коллегиально с духовными лицами, или же по их поручению.

 

 

 

Источники и литература:

GStA PK, XX. HA, OBA

GStA PK, XX. HA, OF

Walther ZIESEMER (Hg.): Das Ausgabebuch des Marienburger Hauskomturs für die Jahre 1410–1420, Königsberg 1911

Codex Diplomaticus Warmiensis oder Regesten und Urkunden zur Geschichte Ermlands, Bd. 2 (1341–75), Mainz 1864

Codex Diplomaticus Warmiensis oder Regesten und Urkunden zur Geschichte Ermlands, Bd. 4 (1424–35), Braunsberg 1935

Johannes Voigt (Hg.): Codex Diplomaticus Prussicus. Urkunden-sammlung zur älteren Geschichte Preussens aus dem Königlichen Geheimen Archiv zu Königsberg, nebst Regesten. Band 5, Königsberg, 1857

Johannes Voigt (Hg.): Codex Diplomaticus Prussicus. Urkunden-sammlung zur älteren Geschichte Preussens aus dem Königlichen Geheimen Archiv zu Königsberg, nebst Regesten. Band 6, Königsberg, 1861

A. PROCHASKA (Hg.): Codex epistolaris Vitoldi Magni Ducis Lithuaniae 1376–1430, (Monumenta Medii Aevii Historica Res Gestas Poloniae Illustrancia, Bd. 6), Cracoviae 1882

Erich JOACHIM (Hg.): Das Marienburger Tresslerbuch der Jahre 1399–1409, Königsberg 1896

Ernst HENNIG: Diätische Vorschrift aus dem funfzehnten Jahrhundert, in: Wöchentliche Unterhaltungen für Liebhaber deutscher Lektüre in Rußland, Bd. 5, Mitau 1807, S. 279–288

Sebastian KUBON/Jürgen SARNOWSKY (Hg.): Regesten zu den Briefregistern des Deutschen Ordens: Die Ordensfolianten 2a, 2aa und Zusatzmaterial, Göttingen 2012

F. BUNGE/H. HILDEBRAND/P. SCHWARTZ/L. ARBUSOW (Hg.): Liv-, Est- und Kurländisches Urkundenbuch Bd. 1, 3: 1368-1393, mit Nachträgen zu Band 1 und 2, Reval 1857

Markian PELECH (Hg.): Nowa Księga Rachunkowa Starego Miasta Elbląga 1404–1414, Teil 1 (1404–1410), Warszawa/Poznań/Toruń 1987

Max PERLBACH (Hg.): Die Statuten des Deutschen Ordens, Halle 1890

Preußisches Urkundenbuch, Bd. 1/1, Erste Hälfte, hg. von Philippi, Königsberg 1882

Preußisches Urkundenbuch, Bd. 1/2, Zweite Hälfte, hg. von A. Seraphim, Königsberg 1909

Preußisches Urkundenbuch, Bd. 2 in 3. Lfg., (1309–1335), hg. von Max Hein/Erich Maschke, Königsberg 1932

Preußisches Urkundenbuch, Bd. 3, 1. Lfg. (1335–1341), hg. von Max Hein, Königsberg 1944

Walther HUBATSCH (Hg.): Regesta Historico-Diplomatica Ordinis S. Mariae Theutonicorum 1198–1525, Pars II: Regesta Privilegorium Ordinis S. Mariae Theutonicorum, Regesten der Pergament-Urkunden aus der Zeit des Deutschen Ordens, Göttingen 1948

T. HIRSCH/M. TOEPPEN/E. STREHLKE (Hg.): Scriptores Rerum Prussicarum. Die Geschichtsquellen der preußischen Vorzeit bis zum Untergang der Ordensherrschaft, Bd. 2, Leipzig 1863

T. HIRSCH/M. TOEPPEN/E. STREHLKE (Hg.): Scriptores Rerum Prussicarum. Die Geschichtsquellen der preußischen Vorzeit bis zum Untergang der Ordensherrschaft, Bd. 4, Leipzig 1870

C. WOELKY (Hg.): Scriptores rerum Warmiensium oder Quellenschriften zur Geschichte Ermlands, Bd. 1, Braunsberg 1866

Martin ARMGART: Die Handfesten des preußischen Oberlandes bis 1410 und ihre Aussteller, Köln/Weimar/Wien 1995

Udo ARNOLD: Deutscher Orden und Musik in Preußen, in: Janusz HOCHLEITNER/Karol POLEJOWSKI (Hg.), W służbie zabytków, Malbork 2017, S. 65–81

Nils BOCK: Die Herolde im römisch-deutschen Reich, Stuttgart 2015

Hartmut BOOCKMANN: Laurentius Blumenau. Fürstlicher Rat – Jurist – Humanist (ca. 1415–1484), Göttingen 1965

Hartmut BOOCKMANN: Spielleute und Gaukler in den Rechnungen des Deutschor- dens-Hochmeisters, in: Detlef Altenburg/Jörg Jarnut/Hans-Hugo Steinhoff (Hg.), Feste und Feiern im Mittelalter, (Paderborner Symposion des Mediävistenverbandes), Sigmaringen 1991, S. 217–228

Robert BÜCHNER: Im städtischen Bad vor 500 Jahren, Wien/Köln/Weimar 2014

G. CUNY: Die beiden Preussenfahrten Herzog Heinrichs des Reichen von Bayern und Bartholomäus Boreschau, in: Zeitschrift des Westpreußischen Geschichtsvereins 59 (1919), S. 135–161

FLEISCHER: Alltagsleben auf Schloß Heilsberg im Mittelalter, in: Zeitschrift für die Geschichte und Altertumskunde Ermlands 18 (1913), S. 802–829

Erwin GATZ (Hg.): Die Bischöfe des Heiligen Römischen Reiches 1198 bis 1448. Ein biographisches Lexikon, Berlin 2001

H. GERSDORF: Der Deutsche Orden im Zeitalter der polnisch-litauischen Union. Die Amtszeit des Hochmeisters Konrad Zöllner von Rotenstein (1382–1390), Marburg 1957

Mario GLAUERT: Das Domkapitel von Pomesanien (1284–1527), Toruń 2003

O. GÜNTHER: Schreibdienst auf der Marienburg im 14. Jahrhundert, in: MWG 16 (1907), Heft 4, S. 53–58

Dieter HECKMANN: Preußische Jagdfalken als Gradmesser für die Außenwirkung europäischer Höfe des 15. und 16. Jahrhunderts, in: Preußenland 37 (1999), S. 39–62

Dieter HECKMANN: Der öffentliche Notar im Geflecht der preußischen Schreiber des frühen 15. Jahrhunderts, in: Ordines Militares 19 (2014), S. 157–166

Christofer HERRMANN: Der Hochmeisterpalast auf der Marienburg. Konzeption, Bau und Nutzung der modernsten europäischen Fürstenresidenz um 1400, Petersberg 2019

Christofer HERRMANN: Mittelalterliche Architektur im Preußenland, Petersberg 2007

Bernhart JÄHNIG: Organisation und Sachkultur der Deutschordensresidenz Marienburg, in: P. Johanek, Vorträge und Forschungen zur Residenzfrage, Sigmaringen 1990, S. 45–75

Bernhart JÄHNIG: Junge Edelleute am Hof des Hochmeister in Marienburg um 1400, in: W. Paravicini/J. Wettlaufer (Hg.), Erziehung und Bildung bei Hofe, Stuttgart 2002, S. 21–42

Bernhart JÄHNIG: Winrich von Kniprode – Hochmeister des Deutschen Ordens 1352– 1382, in: JÄHNIG 2011, S. 67–89

Bernhart JÄHNIG: Vorträge und Forschungen zur Geschichte des Preußenlands und des Deutschen Ordens im Mittelalter, Ausgewählte Beiträge zum 70. Geburtstag am 7. Oktober 2011, hg. von Hans-Jürgen und Barbara Kämpfert, Münster 2011

Marc JARZEBOWSKI: Die Residenzen der preußischen Bischöfe bis 1525, Toruń 2007

Sławomir JÓŹWIAK/Janusz TRUPINDA: Organizacja życia na zamku krzyżackim w Malborku w czasach wielkich mistrzów (1309–1457), Malbork 2011

Sławomir JÓŹWIAK/Janusz TRUPINDA: Krzyżackie zamki komturskie w Prusach, Toruń 2012

Sławomir JÓŹWIAK: Centralne i terytorialne organy wladzy zakonu krzyżackiego w Prusach w latach 1228–1410. Rozwój – Przekształcenia – Kompetencje, Toruń 2012

Sławomir JÓŹWIAK/Janusz TRUPINDA: Das Amt des „Bauleiters“ (magister lapidum; magister laterum; steinmeister; czygelmeyster; muwermeister) im Deutschordensstaat im 14. Jh. und in der ersten Hälfte des 15. Jh., in: Ordines Militares 20 (2015), S. 239–268

Albert KLEIN: Die zentrale Finanzverwaltung im Deutschordensstaate Preußen am Anfang des XV. Jahrhunderts, Leipzig 1904

Gustavgeorg KNABE: Preußische Falken im Dienste der Politik des Deutschen Ordens, in: Preußenland 7 (1969), S. 17–21

Hans KOEPPEN (Hg.): Peter von Wormditt: (1403–1419), Hannover 1960

Krzysztof KWIATKOWSKI: Zakon niemeicki jako „corporatio militaris“, Toruń 2012

Arno MENTZEL-REUTERS: Arma spiritualia. Bibliothek, Bücher und Bildung im Deutschen Orden, Wiesbaden 2003

Klaus MILITZER: Zwei Ärzte im Dienste des Hochmeisters, in: Preußenland 20 (1982), Nr. 4, S. 53–56 [und MILITZER 2015, S. 77–80]

Klaus MILITZER: Jagd und Deutscher Orden, in: MILITZER 2015, S. 189–223

Klaus MILITZER: Zentrale und Region: gesammelte Beiträge zur Geschichte des Deut- schen Ordens in Preussen, Livland und im Deutschen Reich aus den Jahren 1968 bis 2008, Weimar 2015

Klaus-Eberhard MURAWSKI: Zwischen Tannenberg und Thorn. Die Geschichte des Deutschen Ordens unter dem Hochmeister Konrad von Erlichshausen (1441–1449), Göttingen 1953

Zenon Hubert NOWAK: Die Frage der „Altersversorgung“ im Deutschen Orden in der ersten Hälfte des 15. Jahrhunderts, in: NOWAK 2011, S. 133–163

Paul NIEBOROWSKI: Peter von Wormdith. Ein Beitrag zur Geschichte des Deutsch-Ordens, Breslau 1915

Wilhelm NÖBEL: Michael Küchmeister, Hochmeister des Deutschen Ordens 1414– 1422, Bad Godesberg 1989

Werner PARAVICINI: Die Preußenreisen des europäischen Adels, Teil 1, Sigmaringen 1989

Christian PROBST: Der Deutsche Orden und sein Medizinalwesen in Preussen. Hospital, Firmarie und Arzt bis 1525, Bad Godesberg 1969

Bernhard SCHMID: Niclaus Fellensteyn, ein Marienburger Baumeister vor 500 Jahren, in: Die Denkmalpflege 21 (1919), S. 83–85

A. ŚWIEŻAWSKI: Bartołomiej z Boreszewa lekarz wielkich mistrzów krzyżackich, in: Archiwum Historii Medycyny 24 (1961), S. 369–382

Birgit TUCHEN: Öffentliche Badhäuser in Deutschland und der Schweiz im Mittelalter und der frühen Neuzeit, Petersberg 2003

Grischa VERCAMER: Siedlungs-, Verwaltungs- und Sozialgeschichte der Komturei Königsberg im Deutschordensland Preußen (13.–16. Jahrhundert), Marburg 2010

Johannes VOIGT: Geschichte Marienburgs, der Stadt und des Haupthauses des deut- schen Ritter-Ordens in Preußen, Königsberg 1824

Johannes VOIGT: Das Stillleben des Hochmeisters des deutschen Ordens und sein Fürstenhof, in: Historisches Taschenbuch, 1. Jahrgang, Leipzig 1830, S. 167–253

Johannes VOIGT: Geschichte Preußens, Band 5, Königsberg 1832

Johannes VOIGT: Geschichte Preußens, Band 6, Königsberg 1834

Johannes VOIGT: Über Falkenjagd und Falkenzucht in Preußen, 257–276 in: Neue preußische Provinzial-Blätter 7 (1849), S. 257–276

Gisela VOLLMANN-PROFE: Wigand von Marburg, in: Die deutsche Literatur des Mittelalters. Verfasserlexikon, Band 11, Berlin/New York 2004, Sp. 1658–1662

Reinhard WENSKUS: Das Ordensland Preußen als Territorialstaat des 14. Jahrhunderts, in: Hans Patze (Hg.), Der deutsche Territorialstaat im 14. Jahrhundert 1, Sigmaringen 1970, S. 347–382; Neudruck in: WENSKUS 1986, S. 317–352

Reinhard WENSKUS: Über einige Probleme der Sozialordnung der Prußen, in: Acta Prussica. Festschrift für Fritz Gause, Würzburg 1968, S. 7–28; Neudruck in: WENSKUS 1986, S. 413–434

Reinhard WENSKUS: Ausgewählte Aufsätze zum frühen und preußischen Mittelalter, Sigmaringen 1986 Jan WIŚNIEWSKI: Johannes Ryman, in: GATZ 2001, S. 572f

Татьяна ИГОШИНА: Двор верховного магистра Немецкого ордена в Пруссии в конце XIV — начале XV веков, Москва 2000

 

 

 

 

Mit vielen Grüssen und Küssen

Mit vielen Grüssen und Küssen

Продолжаем читать старые открытки. Несколько переводов открыток разных лет.

 

 

gruss aus gumbinnen
«Привет из Гумбиннена. Вид с Деревянного моста.» Почтовая открытка. Издательство Макса Фастнахта (Max Fastnacht), Кёнигсберг. Прошла почту 05.03.1900 г.

 

gruss aus Gumbinnen
Оборотная сторона открытки.

 

 

Liebe Magda,
Mal deine Erinnerung auszufrischen nämlich das Bild zeigt ja die bekannte Stelle wo wir glückliche Stunde verbracht haben H. hat das Abitirienten Examen bestanden und hält sich nur kurze Zeit in G. auf. Tante Ide liegt krank an Influenze, sieht sehr elend aus zweifle ihr durchkannen.

Paula Krock wohnt jetzt in Gumbinnen war aber nicht dort. Beruf jetzt Wäsche nähn! Wann kommst in diesem Jahr die Eichkatze nach Ostpreussen

Ich denke es wuß du das nicht mehr so recht OO sein denn dein Brief oder eine Karte bekannt man mehr, hoffentlich lebt OO doch noch? Spielst du noch wie weit bist du gewiß schon so weit das ich gar nicht denken kann Mein Liebste schreibe mal habe immer solche schöne Traume von dir gehabt

Mit vielen Grüssen und Küssen verbleibt ich deine Freundin
Grete

Schade das es so weit ist!
Schreibe bald
Ist die Adresse richtig?

 

Дорогая Магда,

Освежи-ка свою память, ведь на этом снимке изображено же знакомое место, где мы провели счастливые часы. Х. cдал экзамен на аттестат о среднем образовании и теперь только на короткое время задержится в Г.<умбиннене?>. Тетя Ида лежит больная гриппом, выглядит очень несчастной, сомневаюсь, перенесет ли она это. Паула Крок сейчас живет в Гумбиннене, но ее там не было. Ее профессия теперь шить белье! Когда Айхкатце приедет в этом году в Восточную Пруссию?

Я думаю, ты больше не знаешь так наверняка об ОО , так больше не известно дойдет ли твое письмо или открытка, надеюсь ОО еще жив? Ты все еще играешь, как ты далеко, уже так далеко, что я даже не могу думать. Моя дорогая, пиши, у меня всегда такие прекрасные мечты о тебе. Со многими приветствиями и поцелуями я остаюсь твоей подругой

Грете

Обидно, что это так далеко!
Напиши в ближайшее время
Адрес правильный?

 

 

 

schlossteich koenigsberg
Кёнигсберг. Замковый пруд. Почтовая открытка. Издатель Отто Циглер (V.O.Z.), Кёнигсберг. Прошла почту 11.03.1936 года.

 

schlossteich koenigsberg
Оборотная сторона открытки

 

 

Familie H. Brehmer
Bln.- Charlottenburg
Charlottenburger Ufer S-48

Königsbg. d. 10.6.36

Meine Lieben! Nachdem ich nun wieder auf dem Posten bin, will ich mich auch sofort für die wunderschöne Pfingstkarte bedanken. Meine Stubenkameraden dachten alle, es war eine Geburtstagskarte und hoffen stark auf eine Geburtstagslage Bier. Aber vergebens, denn meinen nächsten Geburtstag feier ich doch wieder daheim Lud seid Ihr Beide Hübschen

vielmal gegrüsst von Eurem Herbert.

 

Семья Х. Бремер
Берлин- Шарлоттенбург
Улица Шарлоттенбургская набережная, 48.

Мои дорогие! После того, как я снова оказался на почте, мне сразу захотелось поблагодарить за прекрасную поздравительную открытку на Троицу. Мои товарищи по комнате все подумали, что это была поздравительная открытка ко дню рождения и сильно понадеялись на пиво по этому случаю. Но напрасно, так как мой следующий день рождения я снова буду праздновать  дома. Вы оба, мои милые, приглашены.

Многочисленные приветы от вашего Герберта.

 

 

jagdschloss Rominten
Охотничий замок Роминтен. Почтовая открытка. Издатель К.Э. Хербст, Гумбиннен. Прошла почту 27.11.1926 года.

 

императорский охотничий замок роминтен
Оборотная сторона открытки.

 

 

Familie Wilh. Wittenberg

Sande bei Bergedorf

Großstr. 25
Bez. Hamburg

R. d. 24.10.26

Liebe Mutti, Ihr Lieben!
Frl. Mock und ich machen heute einen Ausflug hierher Haben soeben d Kais. Jagdschloss Augenschein genommen. Die Zugverbindung hier in deutschem Ostpreussen Ist einfach miserable, morgen können wir erst wieder zurückfahren

Herzliche Grüße Eure Dora

Herz. Grüß Liesel Mock

 

Семья Вильг. Виттенберга
Занде/ около Бергедорф
Гроссштр. 25
Окр. Гамбург

24.10.26

Дорогая мамочка, Вы родные!

Мы с фройляйн Мок собираемся сегодня в поездку на осмотр Импер.<аторского> охотничьего замка. Железнодорожное сообщение здесь в немецкой Восточной Пруссии просто скверное.
Мы можем только завтра вернуться назад.
С сердечным приветом, Дора.
С сердечным приветом Лизель Мок.

 

 

 

Благодарим за перевод Маргариту Адриановскую.

 

 

 

История производства кирпича в Восточной Пруссии

История производства кирпича в Восточной Пруссии

Кирпич как строительный материал известен с древности и широко использовался цивилизациями в Междуречье и Египте, а позже в Римской империи.

Мастер-кирпичник. Гравюра XVII в. Источник: Википедия.

В Европу к северу от Альп технология производства кирпича, забытая после падения Рима, вновь проникает с территории Ломбардии примерно в середине XII века [1]. Век спустя кирпич уже довольно широко используется в строительстве в Западной Европе.

На территории государства Тевтонского ордена первые сведения о кирпичном производстве датируются 1240-ми годами и относятся к Эльбингу, когда в 1246 году монахи-доминиканцы получили разрешение от великого магистра ордена Генриха фон Гогенлоэ разрешение на строительство кирпичной церкви. При этом кирпич надлежало производить за пределами самого города [2]. Поэтому можно предположить, что изготовление кирпича в ордене началось практически сразу с его появлением на прусских землях. Этому способствовало во многом то, что на завоёванных орденом землях практически единственным доступным материалом для строительства являлась древесина. Камень (в первую очередь, легкообрабатываемые песчаник и известняк, широко использовавшиеся для религиозного и замкового строительства в Западной и Южной Европе) в Пруссии, как говорится, не водится. Те валуны, что когда-то были принесены сюда валдайским ледником, месторождений не образуют, и в каких-то существенных объёмах не встречаются. Они, как правило, оказываются на поверхности во время распашки полей или разработки песчаных или глиняных карьеров. Соответственно, для того, чтобы собрать хотя бы некое мало-мальски товарное количество этого полевого камня, требуется определённое время. Конечно, валуны можно было найти вдоль русел рек, но это только подтверждает тот факт, основным строительным материалом полевой камень стать не мог и использовать его было можно максимум для строительства фундаментов.  При этом использование древесины для строительства орденских укреплений уже на начальном этапе «дранг нах остен» показало, что рыцари, укрывшиеся за деревянным частоколом от набегов пруссов, не находились в безопасности, поскольку нападающие это самое укрепление просто-напросто сжигали. Кроме того, древесина гораздо менее долговечна, нежели кирпич.

Поэтому у ордена не оставалось другого выхода кроме как начать использовать кирпич и для укрепления своих крепостей, и для строительства оборонительных стен для основанных им городов, и для строительства религиозных объектов, в первую очередь, кирх, в которых, помимо всего прочего, немецкие колонисты и лояльные пруссы при необходимости могли пересидеть набег неприятеля. А буквально повсеместное распространение залежей глины отменного качества и относительная простота её добычи (достаточно пары лопат — и вот тебе готовый карьер) появлению кирпича только способствовало.

Процесс изготовления кирпича мало изменился за долгую историю его применения в строительстве. Сейчас, конечно, кирпичные заводы имеют современное оборудование, технику, инструменты и технологии, но в общих чертах его производство по-прежнему состоит из четырёх основных этапов: подготовки сырья, формования сырых кирпичей, их сушки и обжига в печи. И если сейчас в глиняном карьере работает экскаватор, то раньше, на что мы только что указали, люди копали глину лопатами, а вместо машин или вагонеток использовали лошадей, запряженных в телеги.

В этой заметке мы поговорим о кирпиче и его производстве в Пруссии со времен ордена и до начала XIX века, когда началась промышленная революция, затронувшая, в том числе, и кирпичную промышленность.

Для начала же разберёмся с терминами.

Кирпич — это искусственный камень, произведённый из минеральных природных материалов, имеющий правильную форму и применяющийся для строительства.

По исходному материалу кирпич делится на керамический и силикатный. Керамический кирпич производится из глины, силикатный — из смеси кварцевого песка и извести.

Чаще всего вокруг себя мы видим обожжённый керамический кирпич (как правило, красного цвета). Но необожжённый кирпич-сырец появился раньше и, как это ни удивительно, используется и по сей день.

Кирпич также делится по назначению (строительный, облицовочный, фасонный, клинкерный, огнеупорный), по способу формовки (ручная формовка и машинная) и по наполнению (полнотелый и пустотелый).

Кроме кирпича мы так или иначе будем упоминать и кровельную керамическую черепицу, процесс изготовления которой схож с производством керамического кирпича. Керамическая черепицу можно разделить по способу формовки также на ручную и машинную, а по форме она делится на плоскую и волнистую. Также существуют специальные виды черепицы, например, коньковая черепица.

 

 

Производство кирпича: сырьё и технология

Как же было организовано кирпичное производство в орденские времена и далее на протяжении нескольких веков?

Кирпичник. Гравюра XVI в. Источник: Википедия.

Хотя начало производства кирпича на прусских землях относится к ранним орденским временам, очевидно, что до тех пор, пока орден окончательно не закрепился на завоеванных территориях, о каком-то масштабном его производстве и использовании в качестве строительного материала речь не идёт. На это влияли два фактора — нестабильная военно-политическая обстановка, связанная с подавлением рыцарями восстаний прусских племён, и недостаток мастеров, которые могли бы организовать изготовление кирпича, поскольку у пруссов традиция кирпичного строительства отсутствовала. Поэтому говорить о широком использовании орденом кирпича можно лишь начиная с последних десятилетий XIII – начала XIV веков, примерно тогда, когда началось строительство замка Мариенбург. Именно в это время орден активно привлекал для заселения покорённых западных прусских земель колонистов из разных регионов Германии (колонизация Восточной Пруссии началась на несколько десятилетий позже), и, очевидно, вербовал и мастеров-кирпичников, и каменщиков. Тут следует отметить, что и у кирпичников, и у каменщиков, в отличие от многих других ремесленников, не было своих профессиональных цехов. Скорее всего, эти мастера перемещались от стройки к стройке, не будучи привязаны к конкретной локации. Отдельные стилистические особенности кирпичных построек в Пруссии и некоторые характерные формы использованного для них кирпича свидетельствуют о том, что мастерами-кирпичниками и каменщиками были выходцы из Мекленбурга, Передней Померании, Бранденбурга и Любека [2]. О том, что строительные работы выполняли квалифицированные мастера, свидетельствуют сами постройки, демонстрирующие высокий уровень качества как самого кирпича, так и кирпичной кладки.

Для организации производства кирпича требуется наличие, в первую очередь, запасов глины соответствующего качества, печи для обжига сырого кирпича, а также топлива для печи. Для приготовления глиняной смеси необходима ещё и вода, но её наличие не является определяющим фактором для локализации кирпичного производства. Заказчики строительства, таким образом, должны были определить, нужно ли им для снижения затрат организовывать производство кирпича рядом с конкретной стройкой, или же проще и дешевле было привезти готовый кирпич с ближайшего кирпичного завода. Очевидно, что для крупных объектов было дешевле организовать производство кирпича на месте. Для небольших объектов это также имело смысл при наличии поблизости залежей глины. В этом случае затраты на сооружение печи для обжига кирпича компенсировали его доставку к строящемуся объекту.

 

история производства кирпича в восточной пруссии
Подготовка глины для формования кирпичей. Гравюра, 1763 [5].

Добытая в карьере глина для кирпичного производства должна была довольно длительное время (до двух лет) пролежать на открытом воздухе, подвергаясь воздействию осадков, жары и холода. За это время происходил процесс своеобразной её «ферментации»: из неё вымывались легкорастворимые соли, органика (корни и пр.) сгнивала и также вымывалась, а влага равномерно распределялась по всей массе глиняного сырья, и в конечном итоге глина получала необходимые пластические свойства. Затем глину помещали в неглубокую яму, добавляли воду и начинали месить её либо ногами, либо используя лошадей. При вымешивании глины из неё удаляли камни и другие включения, добавляли, если глина была слишком жирной, песок. Постепенно образовывалась однородная весьма густая по консистенции масса. На это уходило от 12 часов до двух суток [3].

Затем глину доставляли к формовочным столам, на которых мастер, используя специальную деревянную форму, и формовал кирпичи. Сформованные кирпичи помещали под навес, где они несколько дней сохли. Подсохшие кирпичи помещали в печь для обжига рядами в особом порядке (ёлочкой). При этом для равномерного распределения жара внутри рядов между кирпичами оставлялись промежутки в 2-4 см. После посадки сырца в печь её свод заделывался бракованным кирпичом от предыдущих обжигов, засыпался глиной и землёй. В печи сырец, подвергаясь воздействиям температур от 850 до 950° С, и превращался в тот самый красный керамический кирпич, давший название целому архитектурному стилю — кирпичной готике. В качестве топлива для обжига использовали дрова, торф, уголь, тростник и даже солому. Процесс обжига был довольно продолжительным — до двух недель (длительность его зависела от погоды, степени влажности кирпича-сырца и качества топлива для печи) и состоял из нескольких этапов: сушки кирпича, когда внутри печи поддерживалась относительно невысокая температура, собственно его обжига при высокой температуре и последующего остывания. Особенно важными были первые два этапа, поскольку мастер доложен был контролировать степень жара внутри печи для предотвращения вздутия или растрескивания кирпичей.

 

история кирпичного производства в восточной пруссии
Формование кирпичей. Гравюра, 1763 [5].

Обжиг производился лишь в тёплое время года поэтому на ранних этапах своего развития непрерывный цикл кирпичного производства отсутствовал.

После обжига кирпичи ещё несколько дней  остывали. Остывший кирпич извлекался из печи и после отбраковки его можно было использовать для строительных нужд.

До конца XVIII века кирпичи обжигали в так называемых «полевых печах», конструкция которых, по большому счёту, оставалась неизменной на протяжении столетий и о которой мы поговорим ниже. Несмотря на грандиозный во всех смыслах масштаб кирпичного строительства в Пруссии, и связанного с ним производства кирпича, удивительно, что к настоящему времени археологам удалось обнаружить лишь несколько свидетельств существования кирпичных производств, датированных орденскими временами.

В 1908 году на кладбище возле кирхи в деревне Вильденау (сейчас Нажым, Польша), лежащей в нескольких километрах к юго-востоку от города Зольдау (Дзялдово), была обнаружена печь для обжига кирпича. Вероятно, печь была возведена как раз для производства кирпича, используемого для строительства деревенской кирхи. Внешние размеры печи составляли 7,15 x 6,60 м, внутренние — 4,55 x 4,20 м. Стены её были сложены из дикого камня и глины, при этом печь частично углублялась в пологий склон. В печь вели два сводчатых входа шириной 0,9 м, сложенных из кирпича. Внутренние стены также были кирпичными. Внутри печи из кирпича были выложены полки, на которые складывали кирпич-сырец. Вероятнее всего, у печи не было постоянного свода. Сверху печь накрывали глиной, боем кирпича, оставшимся от предыдущих обжигов, и засыпали землёй [1]. Это облегчало загрузку кирпича в печь и выгрузку его после обжига.

Внутри печи были обнаружено несколько слоёв обожжённого кирпича, сложенного под разными углами на полках для обжига. Для лучшего распределения жара внутри печи кирпичи были сложены неплотно и между ними оставляли свободное пространство.

Ещё одну очень похожую печь для обжига удалось обнаружить к северу от польского города Рыпин (нем. Rippin), на территории деревни Рыпин Приватны. Печь датируется концом XIII — серединой XIV в.в. Также как и предыдущая печь, у неё имеется два входа и две топки. Стены печи, сложенные из камней, кирпичей и глины, сохранились до высоты 1,2 м. Внешние размеры стен 6,5 х 5,4 м, внутренние — 5,1 х 4,7 м. Толщина стен 0,6-0,7 м. Внутри печи вдоль стен выложены полки шириной 0,5 м для укладки на них сырых кирпичей, между топками имеется третья полка большего размера. Постоянный свод отсутствовал [4].

Подобный тип печи для обжига, имеющей два или три входа/топки, вероятно, был наиболее распространён не только на территории Пруссии, но и вообще в Центральной Европе. Продолжающиеся раскопки возле Рыпина позволили обнаружить остатки ещё двух похожих по форме и размерам печей, правда уже более позднего периода.

Вероятно, печи возле Рыпина использовались для производства кирпича, который шёл на строительство оборонительных и религиозных сооружений, а также жилых городских зданий. Причиной довольно долгого (несколько веков) производства кирпича в Рыпине на одном и том же месте могло служить наличие достаточных запасов качественной глины.

 

история кирпичного производства в восточной пруссии
Реконструкция полевой печи для обжига кирпичей с двумя огневыми каналами. 1 — заглублённая площадка перед входом в печь; 2 — входы в печь; 3 — стены; 4 — полки для укладки кирпича-сырца; 5 — кирпичи, уложенные для обжига; 6 — крыша печи, состоящая из кирпичных отходов от предыдущего обжига и земли; 7 — огневые каналы [1].

 

Кирпичное производство требует, помимо уже упомянутых запасов глины и наличия печи для обжига, ещё и значительных пространств для складирования добытой глины, котлована для приготовления пластичной массы, помещения для формовки кирпича, а также для сушки сырого кирпича, происходившей, как правило, под деревянными навесами для защиты его от дождя. Также необходимы помещения для хранения обожженного кирпича и инструмента. Обнаружить остатки всего этого, по понятным причинам, практически невозможно, за исключением лишь мест, где прежде добывали глину. Например, в 30 м вниз по склону от печи в Вильденау имелась округлая в плане яма, заполненная водой, из которой, скорее всего, когда-то брали глину, а затем и воду. А всё пространство между печью и ямой служило местом для производства и складирования сырого кирпича [1].

Как уже говорилось, основными инструментами кирпичника были форма для кирпича и специальное приспособление для удаления из формы излишков глины.

Ком подготовленной глиняной массы вручную помещался в деревянную форму (с дном или без), присыпанную изнутри чистым мелким песком и уложенную на специальный стол, и плотно в ней утрамбовывался, чтобы удалить пустоты внутри будущего кирпича и по краям формы. После этого мастер срезал излишки глины, форма переворачивалась, кирпич-сырец извлекался из формы и укладывался для сушки под специальные навесы для защиты от дождя. В зависимости от погоды сушка сырца могла занимать несколько дней.

Опытный мастер-кирпичник за двенадцатичасовой рабочий день мог изготовить 1200 кирпичей, и даже больше [5].

 

 

 

Кирпичные заводы

Как уже говорилось выше, производство кирпича, по понятным причинам, не обязательно было привязано к объекту строительства. В отличие от каменотёсов, работающих непосредственно на строительном объекте, кирпичники не являлись строителями, и могли находится в отдалении от конкретной стройки. В городах могло быть несколько кирпичных заводов [употребляемый здесь темин «завод», применительно с кирпичному производству в описываемый временной период, может ввести читателя в заблуждение касательно масштабов построек и объёмов выпуска готовой продукции, но другой, более подходящий термин, подобрать сложно. — admin], различающихся по форме собственности — принадлежащие орденским или церковным властям, городу, или частным лицам.

Для организации кирпичного завода изначально требовалось получить согласие ордена и мы уже упоминали эльбингских доминиканцев, получивших от хохмейстера разрешение на производство кирпича. В 1378 году верховный маршал Готтфрид фон Линден разрешил жителям города Кнайпхоф вечно добывать глину возле селения Трагхайм. Горожанам разрешили поставить печи для обжига кирпича в соответствии с их потребностями. Производство кирпича было вынесено за пределы города из-за опасности возможных пожаров, а также, вероятно, из-за того, что для формовки и сушки кирпича требовались значительные площади, которых, что не удивительно, на Кнайпхофе не было[2].

Городские кирпичные заводы обычно находились под контролем магистрата, который мог управлять ими сам или сдавать в аренду различным гражданам. Между 1331 и 1337 годами магистрат Эльбинга сдал городской кирпичный завод в аренду сразу 16 бюргерам[2].
Часто в городах для строительства конкретной церкви организовывали кирпичный завод, который по окончании строительства прекращал свою деятельность. В 1244 году доминиканцы в Кульме взяли у города на 35 лет участок для организации кирпичного производства в обмен на другой участок, на котором располагался огород.

В Рёсселе (сейчас Решель) один завод принадлежал городу, второй — церковным властям. При этом иногда кирпич для некоторых строек закупался в соседнем Растенбурге (сейчас Кентшин).

В сельской местности постоянного спроса на кирпич не существовало, поэтому и производство его не было долгим, а организовывалось на короткий срок под строительство конкретной церкви, либо же кирпич закупался на близлежащем замковом или городском заводе.
В орденские времена значительные по объёму выпуска кирпича производства существовали только возле замков во время их строительства. Особенно это касается отдалённых замков, для возведения которых нельзя было приобрести кирпич в округе или без значительных транспортных затрат доставить с уже имеющихся заводов. Излишки кирпича при этом, если таковые образовывались на призамковых производствах, продавались на сторону.

Объёмы производства кирпича в XIV-XV веках колебались от 16 до 75 тыс. штук в год, в среднем составляя 20 — 40 тыс. штук. Запасы кирпича, имевшиеся в те времена в замках, впечатляют: к примеру, в замке Торн в 1384 году хранилось 720 тыс. кирпичей [2]. Вероятно, такие запасы держались как резерв на случай военных действий, когда они могли быть использованы для быстрой реконструкции оборонительных сооружений или их восстановления.

Что касается стоимости кирпича, то согласно записям из Мариенбургской книги главного казначея (1399-1409), в 1404 году строительство кирпичного завода и производство 200 тыс. кирпичей в замке Рагнит (сейчас Неман) обошлось ордену в 101 марку. При этом стоимость 1000 кирпичей составляла 11 скотов*. Черепица стоила значительно дороже — 20 скотов за 1000 штук.

 

 

Размеры кирпича

На протяжении нескольких веков у кирпича не существовало стандартов качества и определённых размеров. Качество кирпича определял сам мастер-кирпичник. Размеры же кирпича зачастую зависели от размеров формы, изготовленной мастером для его формовки (на ранних этапах кирпичного производства зачастую тут имела место традиция тех мест, из которых происходили мастера), и степени усадки глины при обжиге. Фактически у одного и того же кирпичника, использовавшего для формовки сырца одну и ту же рамку, в зависимости от качества глины и процесса обжига могли получаться кирпичи разного размера.

 

история производства кирпича в восточной пруссии
Деревянная рамка для формования кирпичей [6].

Для орденских времён (т.е. начиная со второй половины XIII в. и до начала XVI в.) можно говорить о размерах кирпича, укладывающихся в диапазон 24-34,5 см по длине, 12-18 см по ширине, и 6,5-10,5 см по высоте. При этом крайние размеры встречались редко. В период расцвета орденского строительства (1330-1410 годы) произошла некая относительная стандартизация кирпича и наиболее распространёнными были размеры 29-31 на 13,5-15 и на 7,5-9 см [2] (жители Калининградской области называют эти большие кирпичи орденских времён, отличающиеся визуально от более мелких немецких кирпичей XIX — XX веков «лаптями»).  К примеру, размер кирпичей замка Алленштайн (Ольштын) составляет 30 х 15 х 8 см. А размер кирпича храма Андрея Первозванного (конец XIV в.)  при бывшем францисканском монастыре в Вартенбурге (Барчево) имеет размер 30 х 15 х 10 см [6]. Следует отметить, по мере расширения масштабов кирпичного строительства в мире, эмпирически было определены пропорции, при котором ширина кирпича примерно равнялась его удвоенной высоте, а длина — удвоенной ширине (т.е. 1 : 2 : 4). Такие пропорции наилучшим образом отвечали удобству перевязки кирпичной кладки и её прочности и сохраняются до наших дней [5]. Так называемый «имперский стандарт» появился в Германии лишь в 1872 году (сейчас он носит название «старый имперский стандарт», т.к. с 1950 года в Германии введён новый стандарт размеров кирпича). В соответствии с ним для государственных построек разрешалось использовать только кирпич с размерами 25 х 12 х 6,5 см.

Очень часто даже на одном объекте использовались кирпичи разных размеров, что может, в том числе, говорить как о том, что кирпич на стройку поставлялся от разных производителей, так и о том, что на объекте работали разные мастера-кирпичники, которые могли к тому же происходить из разных мест.

 

 

 

Примечания:

* Скот (шкот) — денежная единица, равная 1/24 марки.

 

 

Источники:

1. Wasik B. Wybrane zagadnienia z zakresu cegielnictwa w późnośredniowiecznych Prusach. — Archeologia Historica Polona, t. 25, 2017.

2. Herrmann C. Mittelalterliche Architektur im Preussenland. Untersuchungen zur Frage der Kunstlandshaft und -Geographie. — Petersberg, 2007.

3. Gasewind G. Die Ziegelei als Nebenbetrieb der Landwirtschaft in Ostpreußen. — Emsdetten, 1938.

4. Lewandowska J. Pozostałości cegielni w Starym Rypinie. — Archeologia Historica Polona, t. 25, 2017.

5. Rupp E., Friedrich G. Die Geschichte der Ziegelherstellung. — Königswinter, 1993.

6. Biuletyn Muzeum Nowoczesności, Nr. 38, Olsztyn, 2019.

 

 

 

 

Замки экспансии. Часть 1.

Замки экспансии. Часть 1.

Представляем дополненный перевод статьи немецкого историка Кристофера Херрманна «Строительство замков как средство экспансии в ходе «языческой войны» в Ливонии, Пруссии и Литве» (Christopher Herrmann Der Burgenbau als Mittel der Expansion beim «Heidenkampf» in Livland, Preußen und Litauen).

 

 

 

___________________

 

 

В период с конца XII до начала XV века Пруссия, Ливония и Литва были ареной войн между христианскими завоевателями и коренными балтийскими племенами. С христианской стороны военные действия имели статус объявленных Папой крестовых походов, которые гарантировали участникам полное отпущение грехов. Эти крестовые походы в основном организовывались местными рыцарскими орденами, прежде всего Тевтонским орденом. В Ливонии же сначала действовал Орден меченосцев (Братство воинов Христа), основанный в 1202 г. Он был присоединён Тевтонскому ордену через год после сокрушительного поражения в 1236 г. от литовцев в битве при Сауле [1]. Кроме того, особенно в Ливонии, епископы выступали в качестве инициаторов походов против язычников. Армии крестоносцев состояли в основном из рыцарей, которые состояли в них непродолжительное время. Рыцари-гости происходили в основном из Германии, а также из других стран Западной Европы. В современных источниках их обычно называют «гостями» или «пилигримами». Задача обеспечения безопасности и контроля над завоеванными территориями в долгосрочной перспективе была возложена на рыцарские ордена или вассалов епископов. И важную роль там играло строительство замков. В Пруссии и Ливонии христианским захватчикам удалось создать независимые государства, литовские походы Тевтонского ордена остались же без длительного территориального успеха. Тема данной статьи — функции и значение строительства замков в этих крестовых походах, проиллюстрированные отдельными примерами. Что касается Ливонии и Пруссии, то здесь будет рассмотрена только фаза военного конфликта от прихода завоевателей до окончательного покорения коренного населения. В Ливонии этот этап длился с 1185 года (строительство замка Икскюль) по 1227 год (завоевание острова Эзель), в Пруссии — с 1231 года (основание Торна) по 1280-е годы (окончательное подавление второго прусского восстания). Что касается литовских походов, то здесь учитывается весь период с конца XIII века до начала XV века. Замки, о которых пойдет речь в данном контексте, обычно были быстровозводимыми сооружениями, на первом плане которых стояла военная цель; поэтому в данной статье они также называются «замками экспансии». Более поздние комтурские или ведомственные замки и поместные резиденции, которые служили для управления страной, не являются предметом этих рассуждений. Конечно, тот факт, что почти ничего не сохранилось от замков экспансии, которые в основном были построены из дерева, является проблематичным. Если место было сохранено, то почти все следы первого состояния постройки были уничтожены или скрыты более поздними постройками. Однако многие из этих сооружений были заброшены довольно скоро, некоторые просуществовали всего несколько лет, и их первоначальное местоположение сегодня уже невозможно определить с уверенностью. Археологические исследования этих ранних замков все еще находятся в зачаточном состоянии. В тоже время на территории Польши сегодня уделяется большое внимание раскопкам и исследованию несохранившихся замков (Wasik B. The beginnings of castles in the Teutonic Knights‘ state in Prussia и другие работы автора). Поэтому нижеследующие замечания основаны исключительно на хрониках. В частности, используются четыре хроники. Что касается завоевания Ливонии, то это хроника Генриха Латвийского [2] (Heinrich von Lettland, Chronicon Livoniae/Livländische Chronik — Ausgewählte Quellen zur deutschen Geschichte des Mittelalters, Band 24, Darmstadt, 1959 — здесь и далее цитируется как CL), которая содержит события периода между 1184 и 1273 годами. Завоевание Пруссии Тевтонским орденом описано Петром фон Дусбургом [3] в его «Хронике земли Прусской» (Peter von Dusburg, Chronik des Preußenlandes/Chronica terre Prussie — Ausgewählte Quellen zur deutschen Geschichte des Mittelalters, Band 25, Darmstadt 1984; — здесь и далее цитируется как CTP), которая оканчивается 1304 годом. Там же сообщается о начале Литовских войн. Последние находятся в центре рифмованной хроники орденского герольда Виганда Марбургского [4] (Scriptores rerum Prussicarum/Die Geschichtsquellen der preußischen Vorzeit, vol. 2, Leipzig 1863, pp. 453-662; — здесь и далее цитируется как SRP II), которая охватывает период между 1293 и 1394 годами. Наконец, «Хроника Пруссии» Иоганна фон Посильге [5] (Scriptores rerum Prussicarum/Die Geschichtsquellen der preußischen Vorzeit, vol. 3, Leipzig 1866, pp. 79-388; — далее цитируется как SRP III) охватывает период между 1360 и 1419 годами и, таким образом, позднюю фазу Литовских войн. Ценность упомянутых хроник заключается в том, что они были написаны близко ко времени происходящих в них событий; для последних 20-25 лет отчетного периода летописцы часто сами были очевидцами описываемых событий или брали их из сообщений людей, непосредственно участвовавших в них. Поэтому сформулированные там утверждения о назначении и функционировании замков являются подлинными свидетельствами того времени; они отражают мышление и мотивы людей того времени. Однако подробная информация об архитектурном проектировании и строительстве редко встречается в этих источниках. Только в случае с последними замками, построенными в связи с литовскими походами, ситуация с источниками лучше, так как помимо летописей есть и некоторые бухгалтерские свидетельства.

 

 

Замки как отправная точка крестовых походов

Для организации крестового похода было необходимо, чтобы завоеватель мог начать атаку на вражескую территорию из укрепленного места, где он собирал свои силы и готовил военные действия. В Ливонии немецкие крестоносцы сначала заняли территорию вокруг устья Двины, где в качестве укрепленных пунктов выступали замки Икскюль (1185) и Гольм (1186), а также укрепленный город Рига, основанный в 1201 году. Следует отметить, что христианизация в ранние годы еще не проходила в рамках крестовых походов. Епископ Мейнхард фон Зегеберг [6] изначально стремился к мирной миссии, а упомянутые замки служили в основном для защиты новообращенных ливонцев. Однако жестокие конфликты с враждебно настроенным к христианству местным населением региона вскоре привели к переходу к «миссии меча» через крестовые походы. Укрепления в районе устья Двины стали отправной точкой для дальнейшего расширения.

 

замки экспансии
Замки в нижнем течении реки Неман. Треугольниками обозначены литовские замки, квадратами — орденские.

 

Пётр фон Дусбург описывает отправную точку в начале кампаний Тевтонского ордена против пруссов в 1230/1231 годах следующим образом: прежде чем первая делегация рыцарей Ордена прибыла в Кульм в 1230 году по просьбе мазовецкого князя Конрада, последний должен был предоставить Ордену замок в качестве первой базы. Это был замок Фогельзанг на польской стороне Вислы напротив Торна (CTP, S. 90-93). Когда вскоре после этого первая армия крестоносцев пришла на Вислу, чтобы напасть на Пруссию, они сначала встретились в замке Фогельзанг, а затем построили второе укрепление, замок Нессау, немного ниже по течению (CTP, S. 94 f). Первоначально это была мера по защите границы от прусских вторжений. Пётр фон Дусбург сообщает в этой связи, что когда пруссы в следующий раз напали на польскую сторону, они удивились, почему их вдруг преследует так много рыцарей Ордена: «И когда братья жили в этом замке, пруссы враждебно вторглись в Польшу и, когда они увидели, что вооруженные братья преследуют их, то чрезвычайно удивились тому, откуда они и зачем пришли» (CTP, S. 95). Видимо, они еще не заметили строительства нового замка и теперь впервые ощутили на себе последствия этой меры. С этих двух баз крестоносцы в 1231 году отправились на противоположный берег Вислы и начали первую военную кампанию против пруссов (CTP, p. 96 f).

Центральным местом встречи участников «прусских походов» против Литвы в XIV веке, прибывших со всей Европы, был Кёнигсберг. Самой важной укрепленной базой перед переходом на вражескую территорию обычно был комтурский замок Рагнит, расположенный на реке Мемель. На пути от Кёнигсберга до границы находился ряд замков, которые служили перевалочными пунктами и станциями снабжения крестоносцев. Без такой сети замков ежегодные военные кампании были бы невозможны.

 

Более подробно обо всех аспектах литовских походов XIV века сказано в труде Вернера Паравичини (Werner Paravicini, Die Preußenreisen des europäischen Adels, Tl. 1, Sigmaringen 1989, Tl. 2, Sigmaringen 1995). — А.К.

 

 

Строительство замков во время крестовых походов

Описания военных кампаний в хрониках показывают две основные закономерности, которые постоянно повторяются. Это относится как к вторжениям христианских армий в балтийский регион, так и к контрнаступлениям местных племён на территории орденов и епископов. С одной стороны, проводились «опустошительные рейды», в ходе которых населенные пункты (в основном деревни) подвергались нападениям и разграблению. Обычно нападавшие убивали мужчин,  забирали женщин, детей и скот в качестве военной добычи. Другая процедура заключалась в осаде вражеских крепостей и строительстве рыцарями новых крепостей на территории противника. Тесная связь между походами и строительством или разрушением замков неоднократно подчеркивается в хронике Петра фон Дусбурга. Каждый раз, когда армия крестоносцев продвигалась на территорию пруссов, сразу же строился один или несколько замков. Это началось уже с первых военных действий. Когда в 1231 году Тевтонский орден впервые переправился через Вислу, на противоположном берегу в Торне был построен первый замок: «и силой войска его прошел через Вислу в землю Кульмскую и на берегу, в нижнем течении реки, построил в 1231 году замок Торн» (CTP, S. 96 f).

 

С самого начала завоевания Орденом Пруссии все укрепления и форпосты, как с одной, так и с другой стороны, были деревянно-земляными постройками. Так первый орденский форпост на Кульмской земле был деревянным, а по легенде ещё и построен на огромном дубе: «и построили на берегу Вислы на одном богатом листвой дубе укрепление, окружили его рвом» (Die aeltere Chronik von Oliva) — А.К.

 

Сообщения о строительстве замков также часто становятся предметом интереса в рассказах о Литовских войнах. Мемель, как пограничная река между Пруссией и Литвой, вызывала особенно жаркие споры и была предопределена для строительства замков. Очень интересным примером является история строительства замка Готтесвердер в 1369 году (SRP 2, SS. 560-562). Для того чтобы построить новое укрепление на Мемеле, Верховный магистр приказал подготовить строительные материалы и погрузить их на корабли, которые были отправлены в запланированное место. Орден последовал туда с армией гостей-крестоносцев, когда выяснилось, что литовцы тоже хотят построить замок неподалеку и уже начали строительные работы. Вражеская строительная площадка была немедленно атакована, строящийся замок разрушен, а захваченные строительные материалы доставлены на собственную строительную площадку замка Готтесвердер. После того, как через несколько недель строительство замка было завершено, в нем разместились 20 рыцарей ордена, 40 воинов и несколько арбалетчиков, а также большие запасы продовольствия. Тем временем великий князь Кейстут обратился к магистру, что Орден строит замок на территории Литвы — это была недвусмысленная провокация. Магистр ответил, что в этом и заключается цель этой меры, и если литовскому князю это не нравится, то он должен прийти туда, Орден будет ждать его. Однако литовцы не торопились, пока военные гости Ордена не покинули страну, и готовились к большой осаде. Летом они с большой армией и военными машинами (осадными башнями) выступили в поход на Готтесвердер и начали длительную осаду. Когда через пять недель силы защитников были истощены, они сдались. Великий князь приказал своим людям занять замок и вернулся с пленными рыцарями ордена. Тем временем орденский маршал отправился с армией на помощь, но слишком поздно прибыл в Готтесвердер, который теперь находился в руках литовцев. Однако, поскольку литовский князь слишком слабо оснастил гарнизон замка, Ордену удалось захватить Готтесвердер после непродолжительной осады. Маршал приказал не убивать гарнизон, а взять его в плен, чтобы обменять на людей Ордена, захваченных в Литве. После того, как переговоры об обмене пленными вначале провалились, маршал предпринял еще одно вторжение в Литву, чтобы оказать давление на великого князя. Прихватив припасы из замка Байербург маршал с войском двинулся на осаду Ковно. Когда войска Ордена подожгли часть укреплений, подошедший великий князь отправил гонца к маршалу с просьбой пощадить гарнизон. Орден проигнорировал просьбу и приказал сжечь весь замок, включая гарнизон, убив 109 литовцев. После этой демонстрации силы великий князь согласился возобновить переговоры об обмене пленными, что в итоге и было сделано.

Одним из расширений Ордена в Литве, построенных с большими затратами, был Мариенвердер, кирпичное укрепление на острове в Мемеле у Ковно, построенное всего за четыре недели в 1383 году (SRP 2, SS. 626-631). В этот период Тевтонский орден вступил в союз с литовским князем Витовтом [7], который в то время противостоял своему двоюродному брату Ягайле [8]. Имея сильный замок у литовской столицы, Витовт должен был укрепиться в борьбе за власть со своим кузеном, в то же время Орден получал выгодную в военном отношении базу на вражеской территории. Большое количество строительных материалов и рабочих было доставлено с помощью многочисленных кораблей. В то же время орден вторгся в страну в нескольких местах с большой армией крестоносцев, поддержанной литовскими контингентами Витовта, тем самым не давая возможности Ягайле сконцентрировать свои силы на обороне замкового сооружения перед его столицей. Однако уже в следующем году политическая ситуация коренным образом изменилась. После тайного примирения Ягайлы и Витовта последний изменил Тевтонскому ордену и устроил набег на замки, построенные в Литве. Сильный Мариенвердер безостановочно был атакован большой армией, с помощью многочисленных осадных машин. Для того, чтобы Орден не смог отправить помощь и припасы в замок по воде, Мемель был перегорожен заграждениями. После нескольких недель ожесточенного сопротивления защитники, наконец, были вынуждены сдаться. Мариенвердер, замок экспансии, построенный с огромными затратами, был снова разрушен в первый же год своего существования. Последний известный нам замок Тевтонского ордена был построен в 1405 году на земле жемайтов и назывался Кёнигсбург. Согласно хронике Иоганна фон Посильге (и его продолжателя), Тевтонский орден и великий князь литовский Витовт предприняли совместную кампанию против «непокорных» жемайтов и построили Кёнигсбург всего за восемь дней (SRP 3, S. 278). Поскольку решение о строительстве этого замка, очевидно, было принято в кратчайшие сроки, ни строительные материалы, ни рабочие не были взяты с собой. Поэтому все воины должны были работать день и ночь, чтобы построить укрепление. Так как лопат и других инструментов не было, для рытья рвов и возведения валов пришлось использовать боевые щиты. После завершения строительства укрепление было укомплектовано 60 прусскими последователями ордена и 400 воинами великого князя. Быстрое строительство было необходимо, так как ожидалось скорое нападение жемайтов, которое действительно произошло. Осада была успешно отбита, причем защитники использовали огнестрельное оружие и арбалеты. Позже Тевтонский орден снабжал замок продовольствием и по этому случаю направил туда, в качестве нового гарнизона, 60 рыцарей, многочисленных витингов [9] и капеллана. Отчет летописца дополняется записями в книге Мариенбургского казначея, в котором зафиксированы расходы на снабжение Кёнигсбурга (МТВ, SS. 360, 363 f., 369, 378, 385, 395 f.). Орден так дорого заплатил за его расширение и снабжение, потому что в будущем он должен был стать административным центром фогтства Жемайтия.

 

Согласно исследованиям профессора Вернера Паравичини за период с 1305 по 1409 год Орден провёл 299 различных военных походов-райзов в Литву. В этот период было осуществлено:
— 38 строительных походов,
— 35 осадных походов.
Порой в один год осуществлялось сразу два похода — весной строительный, зимой осадный. Например в 1367 году весной был совершён поход с целью закладки замка Мариенбург на Мемеле, а осенью того же года — поход с целью осады Ковно и Велуна. — А.К.

 

Во многих крестовых походах в Пруссию, Ливонию и Литву корабли были самым важным средством передвижения. Многие замки экспансии были построены на речных островах, на берегах рек или на морском побережье. Воинов, оружие, строительные материалы и продовольствие можно было гораздо быстрее и безопаснее доставить по воде, чем по суше. Летописцы часто сообщают об использовании военных кораблей или судов снабжения при проведении кампаний. Пётр фон Дусбург, например, пишет об основании Мариенвердера: «магистр и братья, приготовив то, что требуется для сооружения замков, незаметно переправились на остров у Квидина … и там в год от Рождества Христова 1233 воздвигли на одном холме замок, назвав его Мариенвердером» (CTP, S. 111.). Маркграф Мейсенский отправился в Пруссию в качестве крестоносца в 1234 году и подарил два корабля с названиями «Пилигрим» и «Фридланд». С помощью этих кораблей были построены два замка — Эльбинг и Бальга, а также в течение многих лет они патрулировали залив Фришес, охраняя побережье и замки от нападений (CTP, SS. 116-119.). Особенно большое количество кораблей было использовано при строительстве замка Христмемель в 1313 году на литовском берегу Мемеля. Пётр фон Дусбург сообщает об этом так: «Там собралось такое множество судов, что из них получился мост через Мемель, по которому любой мог спокойно перейти на берег язычников; этому мосту литвины дивились больше, чем всем деяниям христиан, которые они видели в своей жизни» (CTP, SS. 425, 427.). И далее сообщает о кораблекрушении: «Да не умолчим и о том, что по воле Божией многие суда братьев, снаряженные провизией и прочим, необходимым для строительства замков, потерпели кораблекрушение, а четыре брата и 400 человек утонули» (CTP, S. 427.).

 

 

Укрепление и оборона замков после ухода крестоносных армий

Замки экспансии на вражеской территории должны были быть сооружены в течение очень короткого времени, обычно нескольких недель, чтобы они были функциональны и могли удерживаться относительно небольшим гарнизоном после ухода войска крестоносцев. Целью таких укреплений было, с одной стороны, служить ядром длительного господства в завоеванном регионе, из которого впоследствии могло происходить развитие страны. Однако, особенно в литовских кампаниях, замки обычно использовались только для охраны завоеванной территории до тех пор, пока в следующей кампании не удавалось отвоевать новые территории. До тех пор, пока в окрестностях укреплений не было поселений, снабжение замков продовольствием было центральной проблемой такой замковой политики. Кроме того, в случае вражеской осады, чтобы замок не был потерян через некоторое время, необходимо было обеспечить быстрое подкрепление и контратаку. О таких потерях часто сообщается в хрониках; иногда замки экспансии приходилось оставлять и отвоевывать несколько раз. Два прусских восстания (1242-1249, 1260-1283) являются примерами того, насколько решающим для существования этих укреплений был вопрос снабжения. На первом этапе этого конфликта Тевтонский орден не смог снабдить свои замки, разбросанные по всей стране, поэтому почти все укрепления пришлось оставить, а страну завоевать заново. Особая проблема возникла с самыми первыми миссионерскими замками в Ливонии, поскольку епископ Риги, как главный организатор крестовых походов, не мог рассчитывать на поддержку рыцарского ордена. Лишь в 1202 году епископ Альберт основал Орден братьев меча, но прошло немало времени, прежде чем появилось большее число рыцарей. Это означало, что для защиты ранних замков в Ливонии можно было использовать лишь несколько немецких рыцарей и лучников. Большую часть гарнизона пришлось набирать из числа коренного населения (ливов, латышей, земгалов), принявшего христианство. Это было проблемой миссии, потому что многие из крещеных прибалтов отпали от веры. Поэтому существовала опасность, что местные защитники епископского замка перейдут на сторону нападавших во время осады. Генрих Латвийский несколько раз описывал подобные трудности при обороне первых христианских замков. Особенно подробен его отчет о ситуации в 1206 году (CL, S. 60–63.). После того как епископ Альберт отплыл в Германию, как он делал это каждый год, чтобы набрать там новых крестоносцев, осталось лишь несколько немецких защитников, чтобы защитить два замка Икскюль и Гольм, а также город Ригу. Это всегда было благоприятным временем для восстаний автохтонного населения. В 1206 году часть ливов вступила в союз с русским князем из Полоцка [предположительно князь Владимир (ок. 1184 — 1216), точных сведений нет. — А.К.], чтобы изгнать немцев из устья Двины. Объединенная армия сначала двинулась к Икскюлю, но была немедленно обстреляна арбалетчиками. Это свидетельствует о том, что замок защищал немецкий гарнизон, поскольку в то время только христианские завоеватели имели в своем распоряжении это оружие. Поэтому они решили отказаться от осады и отправились в замок Гольм. В городе было всего несколько немецких защитников; большинство гарнизона состояло из крещёных ливов, большая часть которых бежала при виде приближающихся врагов. Нападавшие намеревались поджечь укрепление, навалив на частокол большую кучу дров. При попытке поднести дрова близко к замку многие из осаждавших были убиты арбалетчиками.

 

Осада замка Ковно в 1362 году. Рисунок Вилюса Петраускаса.

 

Немецкие стрелки вели своего рода войну на два фронта, поскольку опасались своих ливонских помощников, так как те могли совершить предательство и вступить в союз со своими собратьями по племени. Поэтому двадцать немецких защитников день и ночь несли вахту на крепостных стенах. Они открыли огонь по нападавшим снаружи и с подозрением наблюдали за своими «союзниками» внутри замка. После одиннадцати дней осады нападавшие увидели на горизонте корабли и испугались, что епископ Альберт вернулся с новыми крестоносцами. Поэтому полоцкий князь снял осаду и вернулся в свои земли.

 

 

Конструкция и материалы замков, построенных во время крестовых походов

Летописцы дают лишь несколько конкретных указаний о конструкции и форме замков. Лишь небольшая часть зданий, возможно, возводилась из камня. В том числе и первое укрепление, построенное христианскими завоевателями в Ливонии — замок  Икскюль. В 1185 году епископ Майнхард послал каменщиков с острова Готланд для его строительства (CL, S. 4 f.). Камень также использовался в качестве строительного материала для городских укреплений Риги. В 1207 году стена была построена настолько высокой, что «с тех пор набеги язычников стали не страшны» (CL, S. 69.). Поскольку в то время у балтийских племен не было современных осадных технологий, высокая каменная стена с арбалетчиками, стоящими на страже на ее подступах, считалась непреодолимой. Однако большинство быстро возводимых замков экспансии, вероятно, представляли собой деревянные земляные сооружения, окруженные снаружи рвами и, возможно, укрепленные отдельными башнями (CTP, S. 248 f., 278 f.). Попытки поджечь такие замки, которые неоднократно описывались, по крайней мере, косвенно подтверждают, что это были деревянные сооружения. Замки экспансии, построенные Тевтонским орденом в Пруссии и Литве, также первоначально были в основном деревянными. Об этом говорит и короткий срок строительства — иногда всего несколько недель. Еще один аргумент — частые упоминания о доставке строительных материалов военными кораблями. Пётр фон Дусбург, например, сообщает о военном походе ордена в земли Погезании в 1237 году, во время которого использовались два корабля — «возглавляя те корабли со всем необходимым для строительства» (CTP, S. 118 f.), — это были уже упоминавшиеся корабли «Пилигрим» и «Фридланд». Грузом могли быть инструменты (топоры, лопаты, кирки и т.д.), сборные балки, железные детали и т.п. Было бы довольно неправдоподобно предполагать, что корабли были загружены камнями, потому что двух кораблей вряд ли хватило бы для строительства целого замка. В некоторых случаях, однако, действительно строились каменные замки, строительный материал для которых доставлялся на кораблях. В их числе строительство замка Мариенвердер (1384) на острове в Мемеле у Ковно, описанное выше, для которого кирпичи, раствор и все другие необходимые материалы перевозились на многочисленных кораблях. Считается, что здание, оснащенное стенами высотой около 17 м и толщиной почти 3 м, можно было оборонять в течение четырех недель.

 

 

Техника осады и обороны и передача технологий во время крестовых походов

Христианские завоеватели привнесли в ливонские и прусские земли новые военные технологии, которые давали им явные преимущества перед местными защитниками на ранних этапах крестовых походов и, возможно, внесли решающий вклад в их военный успех. В строительстве замков уже упоминалось об использовании камня, который был неизвестен балтам и пруссам в качестве строительного материала. Массивные укрепления были гораздо более устойчивы, перед традиционными методами осады, применявшимся там. Нападавшие старались повредить вражеский замок, выдернув отдельные брёвна из частокола или пытались поджечь их снаружи, чтобы после этого проникнуть внутрь укрепления. Однако оба метода были неэффективны против каменных стен. Об этом рассказывает Генрих Латвийский в начале своей хроники, когда говорит об осаде только что построенного замка в Икскюле при епископе Мейнхарде: «В это время соседние язычники семигаллы, услышав о постройке из камня и не зная, что камни скрепляются цементом, пришли с большими корабельными канатами, чтобы, как они думали в своем глупом расчете, стащить замок в Двину. Перераненные стрелками они отступили с уроном» (CL, S. 5.). Высокая каменная стена стала почти непреодолимым препятствием для осаждающих в Ливонии в период около 1200 года, поскольку у них еще не было осадных башен. Однако, поскольку большинство христианских замков изначально были деревянными сооружениями, попытка поджечь их оставалась обычной осадной практикой. Однако технологическое преимущество немецких крестоносцев продержалось недолго. Через некоторое время пруссы, литовцы и русские начали копировать оружие или осадное оборудование и использовать его против христианских завоевателей. Генрих Латвийский сообщает о ранней, хотя и неудачной попытке передачи технологий на примере рогатки, предпринятой русским князем Владимиром Полоцким во время осады замка Гольм в 1206 году: «Устроили русские и небольшую метательную машину, по образцу тевтонских, но, не зная искусства метать камни, ранили многих у себя, попадая в тыл» (CL, S. 61.).

 

Остатки замка Гольм

 

В конце XIII — начале XIV веков технологическая разница, вероятно, была незначительной. В своем рассказе о втором прусском восстании, вспыхнувшем в 1261 году, Пётр фон Дусбург несколько раз упоминает, что повстанцы использовали современное военное снаряжение при осаде орденских или епископских замков. Например, три осадные машины были использованы при атаке на замок Хайльсберг (CTP, S. 214 f.). Он сообщает нечто подобное о замке Визенбург: «Этот замок Висенбург осаждался пруссами почти три года, и поставили они три камнемёта, которыми ежедневно штурмовали замок. Наконец братья, быстро похитив один из них, доставили в замок и долго им оборонялись» (CTP, S. 235.). Эти три боевые машины также упоминаются при осаде замков Кройцбург, Бартенштайн и Велау (CTP, S. 236-241). В данном случае арсенал оружия пруссов был оснащен лучше, чем у рыцарей Ордена. Рассказы о битвах за замки, построенные Тевтонским орденом в Литве, также показывают, что литовцы использовали весь арсенал современной осадной техники — боевые машины/камнемёты, осадные башни.

 

 

Роль замков в христианизации и заселении страны

Замки были не только центральным элементом в ведении крестовых походов и обеспечении военной безопасности завоеванных земель, они также стали важнейшей основой для распространения христианской веры и заселения земель колонистами. Связь между строительством замков и распространением христианства прямо подчеркивается Петром фон Дусбургом в одном из отрывков его хроники. Он сообщает о многочисленных замках, которые Орден и его феодалы построили во время покорения прусских племен вармов, натангов и бартов, и завершает эту главу словами: «С тех пор стали христиане в земле Прусской множиться, а божественное вероучение распространяться в похвалу и славу Иисуса Христа» (CTP, S. 129.).

 

Укрепления в устье Западной Двины, начало XIII века.

 

Когда в 1259 году прусская и ливонская ветви Тевтонского ордена совместно построили замок в земле Каршауэн, летописец отметил, что это было «крайне необходимо для упрочения веры христианской»(CTP, S. 203.). По словам Петра фон Дусбурга, строительство замка Христмемель на границе с Литвой (1313 год) также сделано было «ради расширения пределов христианских»(CTP, S. 425.). Сакральный аспект замков можно увидеть и в том, что завершение строительства укрепления отмечалось религиозным актом освящения и праздничной службой. Пётр фон Дусбург описывает это, например, для замка Христмемель (1313 г.): «Когда строительство закончилось, клирики в сопровождении народа в торжественной процессии понесли мощи в церковь, торжественно отслужив там мессу» (CTP, S. 427.). Во время освящения замка Вартенбург, построенного епископом эрмландским в 1325 году, сообщается о знамении от Бога: «когда этот замок был завершен и торжественно отслужена месса о Духе Святом, у Евангелия показалась совсем белая домашняя голубка» (CTP, S. 465.). Еще одним указанием на священный характер замков, построенных в связи с крестовыми походами, являются рассказы хроник об особенно благочестивых монахах, живших в них (CTP, SS. 122-125). Эпизод, рассказанный о Бальге, является программным для строгой религиозной дисциплины в орденских замках. После того как замок был построен, самбы отправили туда одного из своих старейшин, чтобы узнать, как живут рыцари ордена. Они охотно приняли прусса и показали ему весь замок и свой образ жизни. После этого гость, впечатлённый набожностью рыцарей, вернулся в свое племя и рассказал об увиденном: «Они еженощно встают с ложа своего и сходятся в молельне, и много раз днем, и выражают почтение Богу своему, чего мы не делаем. Вот почему в войне они, безо всякого сомнения, одолеют нас» (CTP, SS. 189, 191.). Это, безусловно, была вымышленная история, замысел которой ясен. Летописец показывает, что оборонительная мощь замков была обусловлена не только их строительством, но и верой, решимостью и благочестием их жителей. Пётр фон Дусбург также сообщает о ряде явлений святых в замках (CTP, SS. 188 f.). Среди них история рыцаря из замка Реден, который хотел покинуть орден, потому что он казался ему недостаточно строгим. После этого во сне ему явились святые Бернард, Доминик, Франциск и Августин, и, наконец, Дева Мария в сопровождении братьев Тевтонского ордена. «И, откинув плащи каждого из братьев, она показала ему раны и удары, которыми они были убиты неверными за веру, и сказала: «И, снимая плащи с каждого из братьев, она показала раны, которые были нанесены язычниками и от которых они погибли ради защиты веры, и сказала: «Разве не кажется тебе, что эти братья твои претерпели нечто во имя Иисуса Христа?» И с этими словами видение исчезло» (CTP, S. 115.). После этого сна рыцарь, естественно, остался в Ордене и раскаялся в своих прежних сомнениях относительно его миссии.

 

 

Резюме

Если следовать высказываниям хронистов, то можно сделать следующие выводы о функции замков в связи с крестовыми походами. Строительство замков было одним из центральных элементов крестового похода. Они формировали исходную точку, создавались как перевалочные пункты и часто были основными и конечными пунктами военных действий. После ухода войска крестоносцев новые замки, которые занимало относительно небольшое количество людей, должны были охранять завоеванную территорию. Для этого необходимо было обеспечить постоянное снабжение укреплений провизией и оружием. Строительство замков было призвано заставить местное население принять христианское правление. В некоторых случаях, однако, они также служили для защиты новообращенных жителей от набегов нехристианских племен и были необходимым условием для воли местного населения к обращению. Часто замок становился ядром для заселения региона христианскими колонистами, так что рядом с ним основывался город или деревня. О центральной роли строительства замков в крестовых походах говорит и тот факт, что оборонительные меры балтийских племен против христианских завоевателей, наиболее часто упоминаемые в хрониках, заключались в осаде вновь построенных вражеских замков и строительстве собственных (контр-) замков. В целом, строительство замков в рамках крестовых походов было обусловлено в основном военно-стратегическими и практическими причинами. Они позволили расширить и закрепить власть и стали предпосылкой для христианизации и расширения земель на завоеванных территориях. Особая символическая функция архитектуры замков экспансии не может быть выявлена из описаний хронистов.

 

Примечания:

1. Битва при Сауле — крупное сражение войск Ордена меченосцев и их союзников против жемайтов и земгалов. Битва произошла 22 сентября 1236 года и описывается в Ливонской рифмованной хронике.

2. Генрих Латвийский (лат. Henricus de Lettis, нем. Heinrich von Lettland; родился не ранее 1187 недалеко от Магдебурга, умер после 1259) — немецкий католический священнослужитель и летописец, автор «Хроники Ливонии».

3. Пётр из Дусбурга (нем. Peter von Duisburg или Peter von Dusburg, встречается также: Пётр Дуйсбургский) — брат-священник Тевтонского ордена XIV века, создавший в 1326 году «Chronicon terrae Prussiae» («Хронику земли Прусской») на латинском языке.

4. Виганд Марбургский (нем. Wigand von Marburg, лат. Wigandus Marburgensis; около 1365 — 1409) — немецкий хронист и герольд Тевтонского ордена. Автор «Новой Прусской хроники», изначально написанной рифмованной прозой на средневерхненемецком языке, но полностью сохранившейся только в латинском переводе XV века.

5. Иоганн фон Посильге, известный также под именем Иоганна Линденблата (нем. Johann von Posilge, лат. Iohannes de Posilge; около 1340 — 14 или 19 июня 1405) — немецкий хронист и священник, судебный викарий епископа Помезании, автор «Хроники земли Прусской».

6. Мейнхард фон Зегеберг (11271196), известный также как Святой Мейнард, — первый известный католический миссионер в Ливонии, первый епископ Икскюльский, каноник немецкого ордена Святого Августина из монастыря города Зегеберга в Гольштейне.

7. Витовт (польск. Witold, в крещении — Александр; около 1350 — 27 октября 1430) — великий князь литовский с 1392 года. Сын Кейстута, племянник Ольгерда и двоюродный брат Ягайло. Князь гродненский в 1370—1382 годах, луцкий в 1387—1389 годах, трокский в 1382—1413 годах. Один из наиболее известных правителей Великого княжества Литовского, ещё при жизни прозванный Великим.

8. Ягайло (лит. Jogaila; ок. 1350-е /1362, Вильна (предположительно) — 1 июня 1434, Городок, Русское воеводство) — князь витебский, великий князь литовский в 1377—1381 и 1382—1392 годах, король польский с 1386 года под именем Владислав II Ягелло. Внук Гедимина, сын великого князя литовского Ольгерда и тверской княжны Иулиании. Родоначальник династии Ягеллонов.

9. Витинги — представители старой прусской элиты, имевшие родовые владения и перешедшие на службу к Ордену.

 

 

Источники и литература:

Chronicon Livoniae (Livländische Chronik) Heinrich von Lettland // Ausgewählte Quellen zur deutschen Geschichte des Mittelalters, Band 24, Darmstadt, 1959.

Chronik des Preußenlandes (Chronica terre Prussie) Peter von Dusburg // Ausgewählte Quellen zur deutschen Geschichte des Mittelalters, Band 25, Darmstadt, 1984.

Das Marienburger Tresslerbuch der Jahre 1399–1409. Hrsg. Erich Joachim. Königsberg, 1896.

Scriptores Rerum Prussicarum. Die Geschichtsquellen der Preussischen Vorzeit bis zum Untergange der Ordensherrschaft. Erster Band. Hrsg. Theodor Hirsch, Max Töppen, Ernst Strehlke. Leipzig: Verlag von S. Hirzel, 1861.

Scriptores Rerum Prussicarum. Die Geschichtsquellen der Preussischen Vorzeit bis zum Untergange der Ordensherrschaft. Zweiter Band. Hrsg. Theodor Hirsch, Max Töppen, Ernst Strehlke. Leipzig: Verlag von S. Hirzel, 1863.

Scriptores Rerum Prussicarum. Die Geschichtsquellen der Preussischen Vorzeit bis zum Untergange der Ordensherrschaft. Dritter Band. Hrsg. Theodor Hirsch, Max Töppen, Ernst Strehlke. Leipzig: Verlag von S. Hirzel, 1866.

Paravicini W. Die Preußenreisen des europäischen Adels. Teil 1. Sigmaringen: Jan Thorbecke Verlag, 1989.

Paravicini W. Die Preußenreisen des europäischen Adels. Teil 2. Band 1. Sigmaringen: Jan Thorbecke Verlag, 1995.

Voigt J. Geschichte Preußens, von den ältesten Zeiten bis zum Untergange der Herrschaft des Deutschen Ordens. Band 5: Die Zeit vom Hochmeister Ludolf König von Weizau 1342 bis zum Tode des Hochmeisters Konrad von Wallenrod. Königsberg, 1832.

Voigt J. Geschichte Preußens, von den ältesten Zeiten bis zum Untergange der Herrschaft des Deutschen Ordens. Band 6: Die Zeit des Hochmeisters Konrad von Jungingen, von 1393 bis 1407. Verfassung des Ordens und des Landes. Königsberg, 1834.

Wasik B. The beginnings of castles in the Teutonic Knights‘ state in Prussia // Castellologica Bohemica 2018, S. 167–190.

 

 

 

 

Замки экспансии. Часть 2.

 

 

Прошлое и настоящее: Норденбург — Крылово

Прошлое и настоящее: Норденбург — Крылово

Норденбург – средневековый город, основанный Тевтонским (Немецким) орденом в области Бартия северной Пруссии. Сегодня это посёлок Крылово на южной границе Калининградской области.

Еще до появления рыцарей Тевтонского ордена в этих местах имелось несколько прусских селений, а также находился языческий культовый центр пруссов [1].

норденбург крылово
Герб Норденбурга. Известен с XV в. На гербе изображён вздыбленный конь вороной масти и две червлёные звезды.

К северу от будущего Норденбурга на холме, получившем впоследствии мрачное название Хексенберг (Гора ведьм), по одним данным, находилось прусское городище [2], а по другим — языческое капище (на это, в частности, может указывать и герб города). На другом холме, расположенном на противоположном берегу реки Свине, уже в 1303 году Тевтонский орден построил замок, рядом с которым возникло поселение. В 1366 г. они были захвачены и сожжены литовцами во главе с Кейстутом. Позднее, между 1370 и 1374 годами,  верховный маршал ордена Ротхер фон Эльнер пожаловал в Норденбурге земельные угодья площадью 30 гуфов (1) 10 свободным пруссам при условии несения ими воинской службы в пользу ордена. В 1405 году великий магистр Тевтонского ордена Конрад фон Юнгинген основал здесь новый город. Происхождение названия «Норденбург», в переводе с немецкого означающего «северный замок», не совсем ясно. Вряд ли оно было дано городу самим орденом, поскольку в те времена это была как раз южная граница орденских владений и, одновременно, западная окраина так называемой Великой глуши — огромного лесного массива, простиравшегося на восток, остатками которого сейчас являются Роминтская и Беловежская пущи. Кульмское городское право и герб Норденбург получил в 1407 году уже от следующего великого магистра, младшего брата Конрада – Ульриха фон Юнгингена.

Несмотря на малочисленность документов об истории Норденбурга в орденские времена, до нас дошла локационная грамота, выданная орденом Норденбургу 24 июля 1407 года, и материалы ревизии городов, проведённой в герцогстве Пруссия в 1691-1693 годах. Благодаря этим документам мы можем описать хозяйственно-экономические условия, в которых зарождался и развивался Норденбург.

Локатором (2) и шультгейсом (3) Норденбурга был некий Ниче Дёринг, которому орден выделил из отведённых 130 гуфов земли в личное наследственное пользование 13 гуфов, освобождённых от чинша (4), и позволил вершить  судебные дела с удержанием в свою пользу 1/3 от наложенных по суду штрафов. Также Дёрингу и его наследникам жаловалось право иметь одну хлебную и одну мясную лавку без выплаты чинша, а также иметь 1/3 часть от собранного в городе чинша со всех лавок, бань, цирюлен и пивных погребов.

В городе на 63 гуфах земли должно было быть 40 дворов размером 7 на 4 прута (5). Жителям давалось право свободного вылова рыбы для личных нужд в близлежащих ручье и озёрах. Они освобождались от налога на 7 лет, а после истечения этого срока должны были платить ежегодно чинш в размере 1 фирдунга (6) с каждого городского двора. Горожанам предписывалось пользоваться только городскими пивными котлами, а также вменялось в обязанность оказывать помощь ордену в содержании подходящих к границам города мостов. Орден, в свою очередь, брал на себя обязанность защищать город с помощью частокола и замка, а также покрывать 1/3 часть расходов на постройку заведений, приносящих чинш. Право пользования полезными ископаемыми и организацию мельниц орден оставлял за собой. Помимо 63 гуфов городских земель, из общей площади в 130 гуф 60 гуф отводились под обустройство деревни. Владельцы деревенских наделов освобождались от налога на 14 лет. По истечении этого срока с каждого гуфа деревенской земли орден хотел иметь чинш в размере 14 скотов (7) и 2 кур, а с каждого плуга оброк в 1 четверть (8) пшеницы и 1 четверть ржи. Все налоги, как это было заведено в ордене, должны были быть выплачены ко дню Св. Мартина (9).

Почти одновременно с локационной грамотой Норденбурга орденом была издана грамота об основании в городе доминиканского монастыря, на строительство которого в апреле 1407 года было выделено 50 марок. По-видимому, жизнь братии в Норденбурге была настолько тяжёлой (в частности, настоятель монастыря жаловался великому магистру Паулю фон Русдорфу на то, что из-за малочисленности жителей в округе монастырь не может обеспечить себя пожертвованиями), что в 1428 году монастырь перенесли в Гердауэн (Железнодорожный) [3].

норденбург крылово
Кирха Норденбурга. Почтовая открытка. 1920-е г.г.

В 1409 году началось строительство городской кирхи, растянувшееся на несколько десятилетий.

Определённый учредительной грамотой размер города в 40 дворов был достигнут в Норденбурге к концу 1430-х годов. А вот привлечь поселенцев на деревенские земли локатору не удалось. В результате земли, отведённые под деревню, вернулись ордену, и к 1446 году он их передал в качестве служебных наделов двум землевладельцам.

С 1469 по 1808 годы Норденбург находился в частной собственности прусской ветви семейства Шлибен (Schlieben), основатель которой Георг фон Шлибен в 1448-1475 годах являлся командиром отряда наёмников, служивших ордену во время конфликта с Союзом Прусских городов [4].

Если смотреть на результаты упоминавшейся выше ревизии городов, проведённой в последней декаде XVII века, положение Норденбурга в те времена не выглядело блестящим. На момент ревизии (4 февраля 1692 года) в городе имелось менее 100 жилых строений (10), часть из которых находилась в плохом состоянии. Несколько десятков участков в городе при этом оставались незастроенными [1].

Судьба не была милостлива к Норденбургу. За свою историю город пережил множество пожаров, но отстраивался заново.

В 1705 году сгорела кирха, в 1710 году более половины жителей города умерли от чумы.

В 1757 году во время Семилетней войны Норденбург был оккупирован русскими войсками. В 1831, 1852 и 1857-1858 годах настоящим бедствием для жителей Норденбурга стала эпидемия холеры.

 

норденбург
Норденбург. Вид на северо-восток. 1930-е г.г.

 

В августе 1914 года, в начале Первой мировой войны, Норденбург был взят русскими войсками. Большая часть населения города бежала.

 

норденбург
Вокзал Норденбурга. Почтовая открытка. Конец 1910-х — начало 1920-х г.г.

 

Но, не смотря ни на что, город рос и развивался. В 1939 году в городе проживало 3173 жителя, было две школы,  почтамт, имелся молокозавод. Паровая мельница Jensen & Hesse, построенная в 1905 году, одновременной выполняла и роль электростанции, подавая некоторым домохозяйствам города напряжение 110 вольт, в то время как 220 вольт выдавала электростанция во Фридланде (Правдинск)  [5]. Через Норденбург проходила железная дорога, соединяющая Кёнигсберг и Ангербург (Венгожево) через  Лёвенхаген (Комсомольск) и Гердауэн (колея шириной 1435 мм), а также две узкоколейки (с колеёй шириной 750 мм): Норденбург — Инстербург и Норденбург — Бартен (Барцяны) — Растенбург (Кентшин). На средства горожан в 1938 году был построен тингплац и открыт памятник павшим в Первую мировую войну.

 

прошлое и настоящее норденбург крылово
Норденбург. Вид на р. Свине и городскую кирху. Почтовая открытка. 1930-е г.г.

 

26 января 1945 года Норденбург был взят Красной Армией. От боевых действий город практически не пострадал.

Сразу после окончания войны часть территории бывшей Восточной Пруссии, которая по предварительной договорённости стран-победительниц считалась польской, стала заселяться польскими переселенцами «ещё до проведения делимитации и последующей демаркации границы». [6]. Таким образом, с июня 1946 году Норденбург уже был заселён поляками и назывался Норденборком (Освин). В июле в собственность Польши была оформлена одна из паровых мельниц Норденбурга [5].

Однако вопрос о границе в то время ещё не был урегулирован на межгосударственном уровне, и в сентябре-октябре 1945 г. временная граница между Советским Союзом и Польшей стала смещаться вглубь польской территории самовольным решением командиров отдельных частей Красной Армии. В результате «польским властям приходилось срочно эвакуировать созданные там национальные администрации и прибывших туда переселенцев» [5]. В сентябре 1945 году польская администрация и население были вынуждены в двухдневный срок покинуть Норденбург-Норденборк.

Сразу после их ухода старый город Норденбурга был сожжён. Кто это сделал, до сих пор разбираются историки и краеведы.

Польские источники утверждают, что он был разрушен ещё при штурме советскими войсками, а советские/российские и немецкие источники сообщают, что Норденбург был взят Красной Армией без боя, и старый город практически не пострадал. По версии немецких источников старый город подожгли польские переселенцы «предположительно из-за гнева по поводу исправления границы». Но в советских/российских источниках нигде не упоминается, что после ухода поляков старый город был сожжён, а его остатки затем снесены. Почему? Вопрос для дальнейшего исследования. Всё, что осталось от старого города, сейчас скрыто зарослями кустарника и выросшим лесом. Сохранились только (прекрасные до сих пор!) брусчатые дороги некоторых улиц и мощёная булыжником площадь Марктплатца. Неподалёку возвышаются руины башни евангелической кирхи Норденбурга (1710-1726 гг.).

 

Крылово
Крылово. Бывший Марктплац Норденбурга. В центре большого круга из булыжника выложена цифра 1850. Полагают, это дата, связанная с каким-то важным событием в жизни Норденбурга, возможно, с открытием водопровода и установкой водяной колонки.

 

После ухода польской администрации город снова был переименован в Норденбург.

В конце 1946 года здесь была развёрнута пограничная застава и организован военный колхоз им. Красной Армии. С 1947 года Норденбург стал центром колхоза им. В. М. Молотова (переименован в 1957 году в колхоз «На страже»).

В январе 1947 года после депортации немецкого и польского населения численность жителей Норденбурга (в основном военные) составляла 137 человек, в октябре 1947 года — всего 36.

5 июля 1950 года Указом Президиума Верховного Совета РСФСР Норденбург был переименован в населённый пункт Крылово. Полагают, что назвали его так в честь генерал-полковника Н.И. Крылова, воевавшего в Восточной Пруссии. К этому времени была также переименована в Путиловку и река Свине.

Так завершилась история города Норденбурга и началась история населённого пункта Крылово.

В настоящее время посёлок Крылово входит в состав муниципального образования «Городское поселение “Железнодорожный”». На 1 января 2011 года в посёлке проживал 831 житель.

 

норденбург
Норденбург. Грюнвальдштрассе и здание магистрата. Почтовая открытка, 1920-е — 1930-е г.г.

 

норденбург
Норденбург. Паровая мельница Jensen & Hesse. Фото после 1905 г.

 

прошлое и настоящее норденбург крылово
Крылово. Остатки кирхи Норденбурга. 2016 г.

 

крылово
Крылово. Памятный камень, установленный в 2005 г. в честь 600-летия основания Норденбурга. 2016 г.

 

 

 

Примечания:

Гуф (хуф, хуфа) — средневековая мера площади, 1 кульмский гуф = 16,795 га

Локатор — организатор колонизации определённой местности, который обязывался заселить отведённый владельцем земли участок оговоренным числом колонистов, и получавший за это больший, чем остальные переселенцы, земельный надел, а также должность шультгейса. Эти привилегии переходили затем к потомкам локатора.

Шультгейс (шульц) — общинный староста, наделённый правом вершить суд и удерживать за это в свою пользу часть денежных штрафов.

Чинш (нем. Zins — процент, налог) — налог, уплачиваемый арендатором земли или недвижимости в пользу её владельца по  договору долгосрочной (часто наследственной или даже вечной) аренды.

Прут — прусская мера длины, равная 4,32 м.

Фирдунг — денежная единица, равная 1/4 марки.

Скот (шкот) — денежная единица, равная 1/24 марки.

Четверть — имеется в виду четверть шеффеля, меры объёма сыпучих веществ (ок. 55 л), или примерно 13,7 л.

День Св. Мартина — 11 ноября, день памяти святого Мартина Турского.

 

 

Источники и литература:

1. Рогачевский А.Л. Очерки по истории права Пруссии XIII-XVII вв.

2. Малые города Калининградской области. Энциклопедический справочник. — Калининград, 2011. Издательство ООО «Аксиос».

3. Kubicki R. Dominikanie w Nordenborku i Gierdawach w XV – początkach XVI wieku. — Komunikaty mazursko-warmieńskie. Band 2. 2012. S. 227–244

4. Geschichte von Krylowo — Nordenburg.  http://ostpreussen.net/ostpreussen/orte.php?bericht=620 (дата обращения 15.10.2021).

5. Pamiątki z Prus Wschodnich. Nordenburg – Młyn Jensena. https://prusywschodnie.wordpress.com/2019/12/05/nordenburg-mlyn-jensena/ (дата обращения 15.10.2021).

6. Костяшов Ю.В. Реполонизация Вармии и Мазур в послевоенные годы. Балтийский регион в Новое и Новейшее время: история и региональная политика. — Калининград: Изд-во БФУ им. И. Канта, 2016.

 

 

Филокартия и эсперанто

Филокартия и эсперанто

Есть у меня в коллекции одна занятная открытка, отправленная некоему Л. Рутковичу,  коллекционеру из Будапешта. Примечательна она тем, что  текст на обороте написан на эсперанто.

С момента строительства Вавилонской башни, когда суровый Бог обиделся на людей и сделал так, что они стали говорить на разных языках, человечество использовало для общения  так называемые «лингва франка» — языки, которые понимало большинство населения какой-либо территории. Такими лингва франка когда-то были арамейский язык, греческий, латынь, французский, и даже язык жестов северо-американских  индейцев. Сейчас лингва франка для стран бывшего СССР и Восточной Европы является русский язык, а международным лингва франка стал английский.

В конце XIX века были попытки создать искусственные языки, которые стали бы международными лингва франка. Такую роль пытался сыграть эсперанто, разработанный Лазарем (Людвиком) Заменгофом (1859 — 1917) и впервые представленный им в Варшаве для друзей-гимназистов в конце 1878 года. В последующем Заменгоф совершенствовал созданный им язык и в  1887 году опубликовал на русском языке под псевдонимом «Д-р Эсперанто» первый учебник по эсперанто.   Взлёт своей популярности эсперанто пережил в 1920-е годы, когда он даже предлагался в качестве рабочего языка для Лиги Наций. Но затем любители эсперанто подверглись репрессиям сначала в Советском Союзе, а позднее и в нацистской Германии. Сейчас в мире, по разным оценкам, в той или иной степени эсперанто владеют до нескольких сотен тысяч человек.

Первым эсперантистом Кёнигсберга стал врач Адольф Эбнер. Ещё в 1897 году он познакомился с этим языком. Впоследствии вместе со своим единомышленником Паулем Фастом Эбнер создал первый кружок любителей эсперанто в Кёнигсберге. К 1910 году количество членов этого кружка перевалило за две сотни [1]. В Альбертине появились курсы по эсперанто, причём читали их для двух групп студентов — немцев и русских. В 1914 году на эсперанто был издан путеводитель по Кёнигсбергу. Первая мировая война на несколько лет прервала связи любителей эсперанто по всему миру, но сразу же после войны интерес к языку возродился. В 1923 году было введено обязательное изучение эсперанто для студентов кёнигсбергского Высшего училища торговли. С 1925 по 1932 год на городском радио два раза в неделю выходили программы на эсперанто. Но с приходом к власти национал-социалистов, считавших эсперанто языком «евреев и коммунистов», движение эсперантистов стало угасать, а в 1936 году этот язык был и вовсе запрещён.

Но вернёмся к нашей открытке. Итак, читаем:

 

 

Tre estimata samideano! Rilate al via anonco en «Heroldo». Mi sendas al vi vidajon el Oriento Prusjo. Mi pelas vin kore respondi almenau unu fojon. Volante mi daurigus la korespondon kun vi. Kun saluto Walter Paick, Louisenwerth Kreis Gerdauen, Ostpreussen Germanuja

 

Дорогой единомышленник! Что касается объявления в «Герольдо». Я посылаю вам вид Восточной Пруссии. Прошу вас хотя бы раз откликнуться. С удовольствием продолжу с вами переписку. С приветом Вальтер Паик, Луизенверт, крайс Гердауэн, Восточная Пруссия Германия

 

 

Оборотная сторона открытки. Издатель открытки — газета Gerdauener Zeitung G.m.b.H.

 

На лицевой стороне открытки изображёно здание районного управления (крайсхаус) в Гердауэне (сейчас Железнодорожный), построенное по проекту Фридриха Хайтманна. Почтовые марки на открытке отсутствуют, как и часть почтового штемпеля. Глядя на саму открытку, можно предположить, что издана она в 1910-1920-е годы.

 

гердауэн
Гердауэн. Крайсхаус.

 

Кем был отправитель открытки Вальтер Паик можно только догадываться. Упомянутый им Луизенверт находился примерно посередине между деревнями Вандлакен (сейчас Зверево) и Ассаунен (сейчас Асуны, Польша) примерно в сотне метров севернее нынешней российско-польской границы и представлял собой фольварк или имение (Gut). Сейчас на его месте распаханное поле. Вряд ли отправитель был хозяином этого самого имения. Или же это был весьма продвинутый бауэр, имевший время не только на то, чтобы писать открытки в другие страны, но и на изучение эсперанто.

 

 

 

 

Список источников:

1.  Горецкая Г. Эсперанто в Кёнигсберге и Калининграде. — Балтийский альманах, № 9, Калининград, 2010.

 

 

 

 

 

Обмен открытками

Обмен открытками

Без малого семь лет назад в заметке, названной «Коллекционирование открыток», я рассказывал о том, как люди из разных стран посылали друг другу видовые открытки, пополняя таким образом свои коллекции открыток.

Разбирая собственную коллекцию, я обнаружил в ней ещё одну открытку, отправленную нашим старым знакомым Максом Глогау из Кёнигсберга своему постоянному адресату — некоему R. Folivet, проживавшему в Париже на улице Жан дю Белле, 7 (кстати, дом этот сохранился до наших дней), видимо, коллекционировавшему виды Кёнигсберга:

 

Кёнигсберг. Вид на Замковый пруд. Текст написан на лицевой стороне открытки.

 

 

Königsberg i. Pr. 20/5.05. 

Meinen besten Dank für Ihre letzten, hübschen Karten. Ich kann noch viele Karten von Paris gebrauchen

Und sollte es mir ein Vergnügen sein, wenn wir in dauerndene Tauschverkehr bleiben würden

Die besten CCC Grüße

Max Glogau

Hippelstr. 9 II

 

Кёнигсберг в Пр. 20/5.05.

Моя наилучшая благодарность за Вашу последнюю, милую открытку. Мне ещё понадобатся много открыток Парижа.

Для меня будет удовольствием, если мы продолжим постоянный обмен.

С уважением

Макс Глогау

Гиппельштр. 9 II

 

(расшифровка текста и перевод — М. Адриановская)

 

Гиппельштрассе сейчас это ул. Омская в Калининграде. Дом, в котором проживал герр Глогау, увы, не сохранился.

 

Оборотная сторона открытки. По правому обрезу указан издатель: Richard Borek, Braunschweig. Поскольку отправление было международным, на открытке наклеено сразу четыре почтовые марки общим номиналом 10 пфеннигов. Дата приёма отправления по почтовому штемпелю 21 мая 1905 года.

 

 

 

 

 

«Любовь никогда не кончается»

«Любовь никогда не кончается»

«Die Liebe höret nimmer auf»

 

 

Тихий уголок в уютном районе Калининграда, шелест ветра в кронах высоких деревьев, пение птиц. Здесь, рядом с евангелическо-лютеранской церковью Воскресения, прежде располагалось маленькое католическое кладбище, место последнего приюта очень известного человека, архитектурные шедевры которого до сих пор восхищают как самих калининградцев, так и гостей нашего города.

фридрих хайтманн
Фридрих Хайтманн

Речь идет о знаменитом архитекторе Фридрихе Хайтманне, который жил в Кёнигсберге на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков. 13 августа 2021 года исполняется 100 лет со дня его ухода из жизни.

Фридрих Хайтманн прожил яркую и чрезвычайно плодотворную жизнь.

Фридрих Адальберт Хайтманн, который называл себя Фрицем, родился 27 октября 1853 года в городе Ален-Вестфален. Он был сыном королевского судьи первой инстанции Эдуарда Хайтманна от второго брака и его супруги Терезии, урожденной Фогельзанг.

После окончания начальной школы и гимназии он поступил в профессиональное техническое училище в Франкенберге (Саксония). Обучение продолжалось с 1872 по 1875 годы, по окончании училища Хайтманн успешно сдал экзамен и получил диплом инженера.

В течение года он добровольно проходил военную службу в Везеле, а затем приступил к своей профессиональной деятельности в качестве помощника инженера-топографа кадастровой службы в Анкламе (Передняя Померания).

Спустя некоторое время Хайтманна пригласили на службу в «Немецкое императорское почтовое и телеграфное управление» и поручили ему надзор за строительными работами монументального здания почты в готическом стиле в Анкламе.

С августа 1877 года Хайтманн работает в управлениях Немецкой императорской почты и телеграфа в Штеттине (сейчас Щецин), затем в Свинемюнде (сейчас Свиноуйсьце), Ростоке, Лейпциге, а уже оттуда в 1886 году он был переведен в Кёнигсберг в Высшую дирекцию почты для руководства строительством зданий почты в Гумбиннене (сейчас Гусев) и в Пиллау (сейчас Балтийск).

Молодой Хайтманн быстро осознал, какое обширное поле деятельности предлагает ему Восточная Пруссия, и обосновался в Кёнигсберге в качестве архитектора. Благодаря своему мастерству и старанию он очень скоро становится известным как в городе, так и в провинции.

Знаменательным было его участие в конкурсе в 1894 году на проектирование строительства Палестры Альбертины (палестра по-гречески — фехтовальная школа). По итогам конкурса он получил первый приз. Выполнение проекта было поручено строительным советникам Вильгельму Бессель-Лорку и Георгу Зандманну.

 

Палестра Альбертина, главный фасад.

 

Инициатором создания этого, единственного в своем роде, сооружения был доктор медицины Фридрих Ланге, выпускник Альбертины*, эмигрировавший в Америку. Основав там собственную клинику, он прославился как «пионер немецкой хирургии в Америке», а также внедрением асептики [асептика — комплекс мер, направленных на предупреждение попадания микробов в рану — admin]. Будучи состоятельным человеком, занимался обширной благотворительностью и в 1894 году пожертвовал деньги на строительство спортивного сооружения по случаю 350-летия Альбертины. По завершению строительства здание было освящено в 1898 году.

 

Фридрих Хайтманн
Палестра Альбертина, внутренний двор.

 

По проекту Хайтманна Палестра Альбертина включала в себя столовую, гимнастический зал, бассейн для плавания с трибуной для зрителей, ванные и душевые, кегельбан, зал для фехтования и зал заседаний, а также магазины и даже несколько квартир. Этот проект принес ему широкую известность.

Хайтманн, получивший свое образование еще в эпоху историзма, при оформлении своих сооружений придавал большое значение романскому фасаду, но в то же время декларировал и «орденский стиль».

Здание Палестры хоть и было сильно повреждено массированными бомбардировками в августе 1944 года, после войны вновь было отстроено и сегодня служит Балтийскому флоту и жителям города, как спортивное сооружение.

В 1901 году Хайтманн получил заказ на строительство для Кёнигсберга нового здания телеграфной службы. Это внушительное здание в неоготическом стиле было построено в самом центре города на Гезекусплац напротив Королевского замка.

 

фридрих хайтманн
Кёнигсберг. Здание Нового телеграфа на Гезекусплац.

 

Запечатленное на многочисленных снимках и почтовых открытках, оно выстояло в 1944/45 годах, но в советское время было снесено.

Особую известность Фриц Хайтманн получил, прежде всего, как архитектор многочисленных кёнигсбергских церквей.

Так, на рубеже веков он получил заказ на строительство церкви Памяти королевы Луизы (Луизенкирхе) на Лавскер Аллее, 1 (сейчас проспект Победы). Эта церковь оказалась в центре общественного интереса, так как была посвящена очень почитаемой жителями Кёнигсберга и всей Восточной Пруссии королеве Луизе**. В те годы (1899-1901) прусская монархия все еще пользовалась большим почетом.

 

Фридрих Хайтманн
Кёнигсберг. Кирха Памяти королевы Луизы.

 

При проектировании Луизенкирхе архитектор сделал акцент на романском стиле, который, по его мнению, производил впечатление серьезности, спокойствия и был исполнен достоинства. Церковь построили у входа в парк Луизенваль, в котором королева часто любила проводить время. При освящении церкви в 1901 году, которое проводилось в присутствии императора, Хайтманн получил из рук Вильгельма II Орден Короны. В 1914 году за свои заслуги в общественном строительстве он получил звание «Королевский советник по вопросам строительства».

Папа Пий Х, отметив многочисленные постройки церквей в Кёнигсберге и в Восточной Пруссии, наградил Хайтманна орденом «За заслуги перед Церковью и Папой».

Сегодня эта восстановленная и перестроенная церковь служит площадкой для кукольного театра. В 2001 году в столетний юбилей со дня ее освящения, бывшие кёнигсбержцы праздновали здесь редкий праздник золотой и бриллиантовой конфирмации. Для всех участников, которые когда-то были крещены или конфирмированы в этой церкви, это был трогательный день.

Несколькими шагами далее, в районе Амалиенау***, католиком Хайтманном была возведена первая католическая церковь  в этой все более разраставшейся части города – часовня Святого Адальберта. Большая часть средств на строительство часовни и её внутреннее убранство были собраны на пожертвования. Сам Хайтманн руководил строительными работами без оплаты. С этим церковным сооружением очень многое связывало его лично.

 

Кёнигсберг. Часовня Святого Адальберта.

 

Позднее в 1932 году часовня была расширена и достроена в церковь Святого Адальберта.

В 1904-1907 годах Хайтманн получил следующий заказ на строительство католической церкви Святого Семейства, в этот раз в густонаселенном районе Форштадт (сейчас территория к западу и востоку от Ленинского пр-та между рекой Преголей и ул. Багратиона. — admin)  на улице Оберхаберберг, 21 (сейчас ул. Богдана Хмельницкого). Во время войны церковь пострадала незначительно и была восстановлена. Сейчас церковь является концертным залом Калининградской филармонии.

 

Кёнигсберг. Церковь Святого Семейства

 

Затем Хайтманн спроектировал евангелическую Лютеркирхе на Фиемаркт (Viehmarkt — Скотный рынок; сейчас это пересечение улиц Октябрьская и Дзержинского. — admin) в стиле ренессанс с выделяющейся средней частью. Церковь была освящена в 1910 году. Хотя во время Второй мировой войны она не сильно пострадала, в 1975 году ее, к сожалению, снесли.

 

Кёнигсберг. Лютеркирха.

 

Последней церковной постройкой по проекту Фридриха Хайтманна в Кёнигсберге была сооруженная в 1913 году католическая часовня в Понарте рядом с приютом Святого Иосифа.

В Черняховске в хорошем состоянии сохранилась католическая церковь Св. Бруно Кверфуртского, также созданная Фридрихом Хайтманном.

 

Инстербург. Католическая церковь Св. Бруно.

 

Много церквей Хайтманн построил и в провинции. Это католические часовни в Тапиау (сейчас Гвардейск), Растенбурге (сейчас Кентшин), Пиллау, а также церкви Сердца Христова и Святого Иосифа в Алленштайне (сейчас Ольштын).

 

Растенбург. Кирха Св. Катарины.

 

Работоспособность архитектора была неиссякаемой. Кроме уже названных зданий он построил еще окружные дома в Гердауэне (сейчас Железнодорожный) и Браунсберге (сейчас Бранево), а также больницы в Гердауэне и Морунгене (сейчас Моронг).

 

Гердауэн. Крайсхаус.

 

Вместе со своим другом, советником по строительству Йозефом Кречманном, с привлечением многочисленных частных средств Хайтманн основал «Кёнигсбергское общество недвижимости и строительства 1898» и сразу же спроектировал целое поселение — Колонию Амалиенау (территория на западе Кёнигсберга, сейчас находящаяся в границах улиц Красная, Карла Маркса, Лесопарковая и проспекта Победы, застроенная виллами богатых горожан в соответствии с модной в то время концепцией «города-сада». — admin).

Было общеизвестно, что Хайтманн не только хороший архитектор, но также и чуткий собеседник, он принимает во внимание особые пожелания своих заказчиков.

В причудливом югендстиле*** с его башенками, эркерами, фронтонами, четырехугольными слуховыми окнами и пристройками Хайтманн проектирует в Амалиенау более десятка вилл. Многие виллы пережили войну.

От обоих друзей также ведет свое начало благоустройство озера Цвиллингсзее (сейчас оз. Поплавок, или Хлебное) в Амалиенау, которое было получено от города в 1910 году.

 

Амалиенау. Цвиллингсзее.

 

Личная жизнь Фрица Хайтманна сложилась счастливо. Уже зрелым и состоявшимся человеком, в 39 лет,  Хайтманн знакомится в Кёнигсберге с дочерью главного почтового директора Анной Вехтер, которая была моложе его на 20 лет. С ней он в 1896 году заключает брачный союз. Молодая жена дарит ему в 1897 году дочь, в 1899 году сына и в 1902 и 1906 году еще двух дочерей.

В 1904 году хорошо зарабатывающий архитектор смог уже построить себе собственную виллу на Кастаниен Аллее, 12 (сейчас Каштановая аллея, 16). На башне его дома развевался флаг Вестфалии с белым конем на красном поле, так как Хайтманн не терял контакты со своей малой родиной.

 

Вилла Хайтманна на Кастаниен Аллее, 12.

 

В просторной со вкусом обставленной вилле Хайтманн проживает лучшие годы своего семейного счастья. В его гостеприимном доме часто бывали многие уважаемые граждане города.

Одним из многочисленных друзей Хайтманна был известный в Кёнигсберге скульптор Иоганн Фридрих Ройш, по рождению тоже вестфалец из Зигена, создавший в Кёнигсберге скульптуру «Немецкий Михель», памятники герцогу Альбрехту, императору Вильгельму I и Бисмарку.

Сын Хайтманна Винфрид (названный так в честь Великого магистра Немецкого ордена Винфрида фон Книпроде) рассказывал в 1939 году о необычной встрече его отца с скульптором Ройшем:

«Однажды Ройш встречает Хайтманна на улице:
— Фриц, ты должен сейчас же пойти со мной!
— Это почему же?
— Мне нужны твои брюки.
— Зачем?
— Для моей бронзовой статуи Бисмарка.

Фриц, конечно же, идет с ним, становится на подиум, и в мгновение ока Ройш моделирует его брюки. Это была «драпировка», которая ему так не удавалась. С тех пор Железный канцлер, который стоит на площади Императора Вильгельма в Кёнигсберге, носит брюки моего отца».

Большие заслуги имел Фриц Хайтманн и в охране памятников Восточной Пруссии. В фундаментальном труде Адольфа Бёттихера**** «Памятники архитектуры и искусства провинции Восточная Пруссия» есть много графических листов авторства Хайтманна — церкви, интерьеры зданий, фронтоны, детали эркеров, потолки комнат, боковые стенки скамей собора и пр. Это характеризует архитектора как прирожденного рисовальщика.

В 1914 году началась Первая мировая война, и почти 61-летний Хайтманн отправился воевать командиром роты ополчения, приняв участие в битве при Танненберге. В ноябре 1914 года он был награжден Железным крестом II степени. Изможденный тяготами войны, он перенёс тяжёлый сердечный приступ, и был отправлен в лазарет в Кёнигсберг. Несмотря на все старания и усилия врачей, полностью Хайтманн так и не выздоровел. Он нуждался в постоянном уходе и поэтому был вынужден оставить службу. Вместе с тем прекратилась и его профессиональная деятельность, его архитектурное бюро было распущено.

Чтобы как-то выжить в это тяжёлое время, Хайтманн в 1918 году был вынужден продать свою виллу в Амалиенау и найти прибежище в спроектированным им же доме священника около часовни Святого Адальберта. Несмотря на самоотверженный уход за ним его жены и дочерей, Хайтманн умер 13 августа 1921 года и обрел последний покой на католическом кладбище общины Святого Адальберта по улице Дюрерштрассе (сейчас ул. Лесопарковая) в посёлке Ратсхоф (сейчас район к северо-западу от Вагоностроительного завода — бывшей фабрики вагонов «Штайнфурт». — admin).

Профессор Балдур Кёстер в своей книге «Кёнигсберг – архитектура немецкого времени» пишет о Хайтманне: «С концом Первой мировой войны произошёл не только политический переворот, но также переворот в общем понимании архитектуры. Только что закончившаяся эпоха была подвержена сильной критике на эмоциональном уровне. Если бы Хайтманн умер в 1914 году, специальная пресса разразилась бы похвалой по поводу его достижений в качестве архитектора. Когда же он умер в 1921 году, не нашлось ни одного человека, воздавшего ему по заслугам. Он был просто забыт». Кроме того, сожалеет Кёстер, «В профессиональной литературе о Хайтманне нет никаких публикаций современников. Нынче было бы самое время, чтобы кто-нибудь переосмыслил его жизненное дело».

К сожалению, его могила не сохранилась. Это был скромный памятник с датами рождения и смерти и эпитафией «Любовь никогда не кончается». Эти слова относятся ко всей его жизни, к его любви к семье, к его необыкновенной любви к своему делу, которая отчетливо видна в облике всех его многочисленных творений.

 

Могила Фридриха Хайтманна.

 

В настоящее время все сохранившиеся строения Фридриха Хайтманна по праву считаются украшением Калининграда и области и привлекают огромное внимание ценителей прекрасного.

 

Примечания:

* Альбертина — Кёнигсбергский университет (нем. Albertus-Universität Königsberg), основанный герцогом Альбрехтом Гогенцоллерном в 1544 году.

** Королева Луиза — Луиза Августа Вильгельмина Амалия Мекленбургская (1776 — 1810), супруга короля Пруссии Фридриха Вильгельма III.

*** Югендстиль — немецкое название стиля «модерн».

**** Адольф Бёттихер (Adolf Bötticher, 1842 — 1901) — архитектор, археолог, провинциальный консерватор Восточной Пруссии, автор 8-томного труда «Памятники архитектуры и искусства провинции Восточная Пруссия» (1892-1898).

 

Источники:

Lorenz Gremoni Architekt Friedrich Heitmann (1853-1921) Königsberger Bürgerbrief, Duisburg

Königsberg Pr. und seine Vororte. Eine Bild-Dokumentation von Willi Freimann, Rendsburg, 1988

Baldur Köster Königsberg Architektur aus deutscher Zeit, Husum Druck, Husum, 2000

Bildarchiv Ostpreussen

 

 

Автор статьи — Маргарита Адриановская, краевед, переводчик с немецкого