В Калининградской области есть несколько достопримечательностей, связанных с именем одной весьма известной особы, звали которую Луиза Августа Вильгельмина Амалия Мекленбург-Стрелицкая. Но более известна эта дама под именем королевы Пруссии Луизы, супруги прусского короля Фридриха Вильгельма III.
Правда, в этой заметке речь пойдёт не столько о королеве Луизе (к слову, она явилась прародительницей всех императоров Германской империи и императоров империи Российской, начиная с Александра II), сколько о кирхе, освящённой в её честь в Кёнигсберге в 1901 году.
Почтовая открытка с изображением Луизенкирхи, императорской четы и самой Луизы. Начало ХХ в.
В период с 1902 по 1912 год в Восточной Пруссии было построено четырнадцать так называемых «юбилейных кирх». Этому предшествовали торжества по случаю 200-летия прусской короны. 18 января 1701 года Фридрих III Бранденбургский (1657–1713), курфюрст с 1688 года, в замке Кёнигсберг собственноручно водрузил себе на голову корону, став «королём в Пруссии». Собственно, с этого дня Кёнигсбергский замок и стал «Королевским». В нём впоследствии короновались все прусские короли. Новый монарх, сын «Великого курфюрста» Фридриха Вильгельма I, вошёл в историю как Фридрих I Прусский.
Превращение курфюрста Фридриха III в короля Фридриха I в 1701 году это само по себе необычное событие, поэтому уделим ему несколько строк.
Герцогство Пруссия никогда не входило в состав Священной Римской империи германской нации и юридически было независимо от императора. Именно этот факт позволил курфюрсту Бранденбурга (а вот он, кстати, являлся вассалом императора) Фридриху III, страстно любящему роскошь и поклоннику всего французского, путём различных договорённостей и обещаний, помочь императору войсками и деньгами, и тем самым выторговать себе право на королевский титул.
Поскольку в Священной Римской империи королей было всего два — король Богемии и король Рима, чтобы подчеркнуть, что третьего короля в империи не будет, Фридрих стал не королём Пруссии (König von Preußen), а королём в Пруссии (König in Preußen). Остальные земли, разбросанные там и сям к западу от Пруссии, которыми до коронования владел Фридрих, стали называться «владениями короля в Пруссии». Этот титул у прусских королей сохранится до 1772 года, покуда король Фридрих II (он же Фридрих Великий, или, как его называли немцы — «Старый Фриц») во время первого раздела Польши не присоединил к Пруссии так называемую «Королевскую Пруссию», являвшуюся частью Польши.
18 января 1871 года прусский король Вильгельм I стал императором Германской империи под этим же именем, оставшись одновременно и прусским королём.
За несколько лет до этих запланированных торжеств, в 1899 году, в Кёнигсберге началось строительство церкви, призванной, прежде всего, увековечить память о рано скончавшейся королеве Луизе (1776–1810), супруге прусского короля Фридриха Вильгельма III (1770–1840).
Вид на Луизенкирху с запада, со стороны Лавскер-аллее. 1900-е.
Кирха памяти королевы Луизы (Königin-Luise-Gedächtniskirche) должна была, по задумке императора Вильгельма II, правнука Луизы, стать не только данью памяти всенародно любимой королеве, но и символом могущества всего рода Гогенцоллернов.
Освящение церкви было запланировано на 18 января 1901 года, в годовщину коронации 1701 года. Таким образом, кирха памяти королевы Луизы стала первым сакральным сооружением в Восточной Пруссии, возведённым в честь этого юбилея.
Кайзер Вильгельм II (1859-1941; король Пруссии и император Германии 1888-1918) особенно стремился сохранить память о своей прабабушке. 6 сентября 1901 года он приехал в Кёнигсберг, чтобы вместе со своей женой Августой Викторией (1858–1921) принять участие в торжественной церемонии открытия церкви, которую жители Кёнигсберга кратко называли «Луизенкирха» (Luisenkirche), состоявшейся 9 сентября.
В декабре 1898 года кёнигсбергский фабрикант и коммерции советник Луис Гросскопф (1830–1901) предложил идею строительства к годовщине коронации первого прусского короля церкви, которая, по его задумке, должна была быть освящена в годовщину коронации 18 января 1901 года. Для этой цели он приобрёл для будущего здания участок земли (5182 кв.м), расположенный по Лавскер-аллее (сейчас пр-т Победы), граничащий с западной частью парка Луизенваль (сейчас Центральный парк), а также пожертвовал значительную сумму на строительство кирхи (220 000 марок) церковной общине Альтштадта(1). Он же предложил и название для будущей кирхи.
Здесь можно отметить два интересных момента… Во-первых, Луизенкирха станет первой сакральной городской постройкой, появившейся за пределами так называемого «второго вального обвода»(2) — в то время границы города Кёнигсберга. А во-вторых, парк Луизенваль связан с королевой не только тем, что Луиза любила в годы изгнания из Берлина гулять по нему, но и тем, что и название «Луизенваль» — «Выбор Луизы» — его владелец, городской советник Готтхильф Бузольт (1771 — 1831), дал в честь обожаемой им королевы, которая гостила вместе с мужем и детьми в принадлежавшем Бузольту доме, расположенном на северной окраине парка…
Разработкой проекта занимались архитекторы Фридрих Хайтманн (1853–1921) и Франц Кра (1864? — 1911) из Кёнигсберга.
Кирха представляет собой ассиметричное трёхнефное здание. Нефы имеют разную ширину и высоту. Здание расположено на окраине парка. Это, а также конфигурация участка, на котором стоит кирха, привело к тому, что по первоначальной задумке авторов проекта, вход в кирху для посетителей расположили со стороны Лавскер-аллее. Хайтманн предполагал спроектировать церковь в стиле раннего Ренессанса, но в проект вмешался сам Вильгельм II, который требовал все важные для империи строительные проекты подавать ему на рассмотрение и утверждение. Начиная с первых лет своего правления кайзер в сакральной архитектуре, если так можно сказать, «продвигал» неороманский стиль, который, как он считал, наилучшим образом отражает историю германской нации.
Объединяя трон и церковь, кайзер сознательно пытался использовать неороманский стиль, чтобы показать связь с якобы славной средневековой имперской эпохой, которая для него проявлялась, прежде всего, в позднероманском стиле династии Гогенштауфенов(3). Вильгельм II, представитель рода Гогенцоллернов, считал себя преемником императоров Священной Римской империи, и был убеждён, что его правление даровано только милостью Бога. (Кстати, и Фридрих I, как уже говорилось выше, короновал себя сам.) Таким образом он стремился возвысить собственную династию Гогенцоллернов, укрепить преданность немецкого народа императору и, в конечном счёте, способствовать развитию патриотизма. В этом же русле он, естественно, пропагандировал и культ королевы Луизы.
Королева Луиза. Портрет Николауса Лауэра. 1799 г.
Луиза, принцесса из дома Мекленбург-Стрелиц, вышла замуж за прусского наследника престола Фридриха Вильгельма III в 1793 году. В 1797 году Луиза взошла на прусский престол вместе со своим мужем, став королевой-консортом. Она была матерью двух прусских королей, Фридриха Вильгельма IV (1795–1861) и Вильгельма I (1797–1888). Во многом благодаря влиянию Луизы, Пруссия начала войну против наполеоновской Франции. Но, после сокрушительных поражений при Йене и Ауэрштедте в 1806 году от армии Наполеона, королевская семья бежала в Восточную Пруссию. В 1807 году на встрече с французским императором в Тильзите Луиза пыталась убедить его смягчить санкции против Пруссии. Однако её просьбы не увенчались успехом. Пруссия была вынуждена согласиться на безоговорочный Тильзитский мир, по которому, среди прочего, она лишилась всех земель к западу от Эльбы, а значит, и более половины своей территории и населения. Кроме того, Пруссии пришлось заплатить значительные репарации Франции. После Тильзитского мира королевская семья прожила в изгнании в Кёнигсберге почти два года – с января 1808 по декабрь 1809 года. Зимой они жили в Кёнигсбергском замке, а летом – в загородном доме Готтхильфа Бузольта, находившемся тогда в западном пригороде Кёнигсберга. Через полгода после возвращения из изгнания королева скончалась в 1810 году после непродолжительной, но тяжёлой болезни во время визита в летнюю резиденцию своего отца в замке Хоэнцинц к северу от Нойштрелица. В последующие годы и десятилетия вокруг жизни королевы был создан грандиозный миф, который был возведен в ранг государственной идеологии.
Миф и культ Луизы развивались в сложных исторических контекстах. Исторические процессы и события намеренно смешивались с домыслами и мечтаниями. Тут и её открытость, и якобы простота в общении с подданными, и небоязнь вызвать осуждение при общении с императорами Франции и России во время подписания Тильзитского мира, и ранняя смерть в чрезвычайно опасной, с политической точки зрения, ситуации для прусского государства, всё это, безусловно, сыграло свою роль.
Почитание Луизы достигло своего пика в эпоху императорской власти, когда её возносили буквально как святую. И наконец, что не менее важно, Вильгельм I, её второй сын, последовательно проводивший процесс объединения немцев в единый народ с 1871 года, считал её национальной святой, в каком-то смысле «матерью нации», так что эпоху Вильгельма I можно смело назвать эпохой культа Луизы.
С основанием империи была подготовлена почва для многочисленных мемориальных комплексов и памятников Луизе, которые изображают её в более приукрашенном образе или романтизируют эпизоды из её жизни. Во многих местах в её честь воздвигаются большие статуи на видных местах. Как и в случае с кирхой памяти королевы Луизы в Кёнигсберге, инициаторами создания большинства мемориалов Луизе являются представители буржуазии, причём, как консервативной, так и либеральной. И часто буржуазия финансирует постройку мемориалов. Разумеется, сами Гогенцоллерны также вносят значительные собственные средства в эти проекты. Хотя культ Луизы служил правящей династии Гогенцоллернов прежде всего для объединения народа и монархии, для консервативной и либеральной буржуазии, патриотической и монархически настроенной, он также был определяющей идеей объединённой Германской империи, особенно после её основания. Таким образом, каждый памятник Луизе одновременно является декларацией верности монархии Гогенцоллернов со стороны подданных.
Поддерживался культ королевы Луизы и во времена правления последнего императора Вильгельма II.
По своему структурному облику Луизенкирха – это абсолютно нетрадиционная церковь. Даже само название церкви, не в честь святого или мученика, указывает на то, что это не просто обычная приходская церковь. Расположение отдельных элементов здания, помимо функциональных соображений, в первую очередь подчинено идее культа Луизы.
Луизенкирха. Восточный фасад.
В этом отношении имеет определённое значение восточный фасад Луизенкирхи. Вильгельм II, возможно, вмешался и здесь, чтобы добиться наиболее монументального и значительного внешнего вида церкви, обращённой к улице. Это особенно подчёркивается различными пристройками. Прежде всего, притвор и колокольня делают восточный фасад, обращённый к парку, фактически главным фасадом, и зрительно связывают церковь с расположенным в парке ещё одним памятником — полуротондой королевы Луизы.
Кстати, после церемонии освящения кирхи Вильгельм с женой направились на восток, в парк Луизенваль, к памятнику своей прабабушке. Императорская чета недолго посидела под вековыми деревьями, прежде чем отправиться в загородный дом Бузольта, где когда-то жила королевская семья.
Полуротонда в честь королевы Луизы в парке Луизенваль. Автор бюста Даниэль Раух. Памятник был открыт в 1874 году. Почтовая открытка, начало ХХ в.
Кирха памяти королевы Луизы была построена под покровительством императрицы Августы Виктории. Строительство началось в мае 1899 года, а официальная закладка первого камня состоялась 7 июля. Хотя желаемая Луи Гросскопфом дата освящения — 18 января 1901 года — не была соблюдена, само здание церкви было построено за относительно короткий срок — один год и восемь месяцев. Церковь была официально освящена 9 сентября 1901 года. В целом, это был довольно дорогой и сложный строительный проект — общие расходы составили более полумиллиона марок.
Церемония освящения новой кирхи выглядела следующим образом: представитель застройщика советник по государственному строительству Рихард Саран вручил ключ от церкви императрице Августе Виктории, под патронажем которой и шло строительство, а она передала ключ своему мужу. Затем Вильгельм передаёт ключ генеральному суперинтенданту(4), который, в свою очередь, вручает его пастору Отто Лакнеру, который, наконец, и открыл церковь.
Церемония открытия кирхи памяти королевы Луизы. 1901 г.
О внутреннем убранстве Луизенкирхи мы можем судить лишь по нескольким фотографиям. В кирхе был установлен орган, созданный кёнигсбергским мастером Бруно Гёбелем. Резную кафедру и деревянные детали органа выполнили мастера известной компании Густава Кунцша.
Интерьер Луизенкирхи. 1930-е (?).
Здание кирхи оказалось на одном из главных направлений, по которому войска Красной Армии в апреле 1945 года штурмовали Кёнигсберг. Из бастиона Штернварте (Астрономический бастион) в сторону Лавскер-аллее в ночь на 9 апреля 1945 года безуспешно пытались прорваться из окружения немецкие войска. Поэтому кирха памяти королевы Луизы была серьёзно повреждена. После войны она сначала использовалась как склад, а затем окончательно обветшала. Шпиль и крыша были сильно повреждены, несущие стены и главная башня, а также части свода и внутреннего убранства, всё ещё стояли, когда городские власти приказали снести церковь. Тем не менее, в 1958 году её предполагали восстановить, хотя и не как церковь. Изначально в бывшей Луизенкирхе планировалось открыть кинотеатр. Однако планы реконструкции застопорились. Восстановление кирхи началась в 1968 году. Работы были завершены в 1976 году. В бывшей церкви разместился Калининградский областной театр кукол, которому полуразрушенное здание передали на баланс ещё в 1966 году. Внешне Луизенкирха в основном сохранила свой первоначальный вид — только три окна на южной стороне были заложены кирпичом, бывшая ризница была поднята на один этаж, а двускатная крыша нефа была расширена слуховыми окнами. Во время реставрации исчезла большая фигура Христа над западным порталом; кроме того, на большой башне появились часы с четырьмя циферблатами. Внутреннее убранство, напротив, практически полностью утрачено. Лишь в бывшем боковом нефе, где сейчас находится фойе, сохранились свод и части декора. Зрительный зал, первоначально насчитывающий 317 мест, к настоящему времени сократили до 255.
В прошлом, 2024 году, кирха памяти королевы Луизы была отреставрирована. Была заменена кровля. Зданию вернули его первоначальный цвет.
Интересные факты:
Есть две версии того, как удалось спасти Луизенкирху от сноса.
Согласно первой, архитектор «Калининградгражданпроекта» Юрий Ваганов, чтобы спасти кирху составил смету, по которой затраты на её снос должны были превысить затраты на восстановление здания. Кирху решили восстанавливать, а то, что впоследствии затраты превысили смету, стало фактом, которому уже было сложно что-то противопоставить…
Вторая версия «спасения» гласит, что когда было принято решение о сносе кирхи, выполнение взрывных работ поручили специалистам Калининградского высшего инженерного училища. Старший преподаватель кафедры «Инженерное дело» Григорий Завадский, осмотрев, хотя и повреждённое, но всё же вполне «живое», здание, решил, что брать грех на душу он не будет, и решил здание не взрывать. Он выдал заключение о том, что в затопленных подвалах кирхи и в находящихся поблизости подземных коммуникациях, якобы, могут храниться боеприпасы времён войны. После чего запросил утверждение на проведение взрывных работ со стороны городских властей, поскольку взрывы могли вызвать детонацию боеприпасов и повредить окружающую застройку. Разумеется, чиновники не стали брать на себя ответственность за последствия взрывных работ, и, тем самым, кирха была спасена от взрыва…
Меценатами, пожертвовавшими денежные средства на строительство Луизенкирхи (помимо Луиса Гроссхопфа), были известный банкир и член городского совета Кёнигсберга Вальтер Симон (1857 — 1920), ранее подаривший городу спортивную площадку, ставшую впоследствии стадионом «Балтика», а также владелец вагоностроительного завода «Штайнфурт» Фриц Хойманн (1835 — 1905).
Высота большой башни Луизенкирхи составляет примерно 63 м (по сведениям от архитектора Артура Сарница, автора проекта последней реставрации здания — 63,7 м). Тем самым кирха является вторым по высоте сакральным объектом в Калининградской области после реформатской кирхи (сейчас Свято-Михайловского храма) в Черняховске, сохранившимся с довоенных времён.
Луизенкирха в процессе строительства. 1900 г.
Утраченное изображение фигуры Христа над западным входом в кирху.
Луизенкирха. 1950-е.
Калининградский областной театр кукол. 1990-е.
Калининградский областной театр кукол после реставрации. Август 2025 г.
Примечания:
1. Альтштадт — город, появившийся возле замка Кёнигсберг в 1286 году. Вместе с городами Лёбенихт и Кнайпхоф в 1724 году был объединён в единый город Кёнигсберг. В контексте данной статьи термин «община Альтштадта» подразумевает церковную общину прихода Альтштадтской кирхи.
2. Второй вальный обвод — оборонительный пояс, возведённый вокруг Кёнигсберга в середине XIX века, и включавший в себя 9 городских ворот, земляной вал, ров, бастионы и другие фортификационные сооружения. До 1910 года Второй вальный обвод являлся собственностью военного ведомства и мешал Кёнигсбергу развиваться, ограничивая его пространством внутри земляного вала.
3. Гогенштауфены — династия южногерманских королей и императоров Священной Римской империи, прекратившая своё существование в 1268 году со смертью последнего представителя по мужской линии.
4. Генеральный суперинтендант — в лютеранстве руководитель церковного округа, по статусу примерно соответствующий архиепископу.
Источники:
Кёстер Б. Кёнигсберг: Сегодняшний Калининград. Архитектура немецкого времени, — Калининград: Живём, 2022.
Repetzky H. Die Königin Luise Gedächtnis-Kirche in Königsberg — Die «erste» Jubiläumskirche im wilhelminischen Ostpreußen, — Kunst- und Kulturgeschichte im Baltikum. Studien zur Kunstgeschichte Kurlands, — Kiel, 2009. — S. 171-192.
Станислава Григулла, моего дядюшку, серьёзного человека с длинными тонкими ногами, постигло несчастье необыкновенного свойства. Эта беда, чтобы дать представление о её значимости, состояла в том, что Станислав Григулл должен был получить большую сумму денег – перспектива, которая повергла его в глубочайшее горе, или, скажем так, ввела в депрессивное состояние. Он перестал, как это было для него обычно, брюзжать целыми днями, он перестал есть копчёности, стал мало общаться, здоровался не так многословно и возбуждённо, как ранее, – другими словами, от предстоящего богатства, как это обычно и бывает, у него преждевременно закружилась голова. Весь Сулейкен, да что там говорить — весь округ Олечко, раздумывая, интересовался его несчастьем, рассуждал и обдумывал, советовал и отговаривал, однако богатство так и не удавалось предотвратить.
Это богатство, о мой Бог, оно пришло с той стороны, с которой Станислав Григулл, мой дядюшка, и не рассчитывал. Он не сделал, если вы позволите, ничего плохого, кроме того, что держал пари с одним скототорговцем на то, как звали Наполеона по имени, и тот факт – чорт возьми, что Станислав Григулл оказался прав, заставил скототорговца раскошелиться. Утром того дня, когда богатство должно было свалиться ему на голову, Станислав Григулл лежал в кровати и томимый глубочайшей печалью, наблюдал как за окном кружится и медленно падает снег. Так он, бедняга, и пролежал всё мучительное утро, когда письмоносец, вечно мёрзнущий человек по имени Цаппка, не зашёл к нему, не открыл с вежливым соболезнованием кошелёк и не отсчитал Станиславу Григуллу, моему дядюшке, причитающуюся сумму. Все эти манипуляции он выполнил без единого слова, в печальной задумчивости, а закончив, подойдя к кровати, вложил деньги в руку страдальцу, и произнес следующие слова: «Никто, – сказал он, – Станислав Григулл, на этом свете не застрахован от ударов судьбы. Возьмём, вот только для примера, зайца. Разве он может избежать этого? Или возьмём мы, опять же только для примера, косулю. А есть ли у неё шанс на такого рода избавление? И уж совсем нет смысла говорить про кабанов. Это, кум, один-единственный удар судьбы на свете для всех без исключения.»
Мой дядюшка, Станислав Григулл, выслушав эту речь с относительным спокойствием, ответил так: «Ты, Хуго Цаппка, непревзойдённый мастер красноречия . Но и ты возьми, опять же в качестве примера, того же зайца. Он, кум, не лишен чувства голода. Однако его чувство голода, прошу прощения, можно утолить. Богатство, напротив, остаётся навсегда. Поэтому я, честное слово, больше не собираюсь вставать с кровати.» После этих слов он повернулся лицом к стене, натянул одеяло на голову и замолчал.
Глубоко опечаленный Хуго Цаппка сильно задумался, и пока он размышлял, он стал просматривать одну почтовую открытку за другой, которые ему ещё предстояло разнести по адресатам, так как на самом деле, ответ его вдохновил. Вдруг резко, почти триумфально, он закинул обратно в свою кожаную сумку открытки, ущипнул страдальца за плечо и сказал следующие слова: «Меня зовут, – сказал он, – не доктор Соботка, поэтому я и не районный врач, однако врачевать, Станислав Григулл, я могу, так же, как и он. Тебе принадлежат, и они лежат прямо перед тобой на столе, сто восемьдесят марок, и это есть сама болезнь.»
«Они никуда не исчезнут», – простонал Станислав Григулл, мой дядюшка, и вздыхая, перевернулся в кровати на другой бок.
«Это, – сказал Цаппка, – ещё вопрос. Можно, опять же только в качестве примера, за эти свалившиеся с неба деньги прикупить пчёл. Они приятно жужжат летом и производят мёд.»
«Хорошо, – сказал Цаппка, – я только привел пример. Ну а что, так сказать, с собственными козами?»
«Они воняют», – не менее отчётливо ответил больной.
«Хорошо-хорошо», – умиротворенно сказал почтальон, смотря озадаченно в окно, и неожиданно, в мыслях о своём трудном пути, на него снизошло озарение. Указав на лёгкий снегопад за окном, он сказал: «В это время, – произнёс он, – Станислав Григулл, нет больше счастья в жизни, чем проехаться по лесу на санях, запряжёнными лошадьми, приобретенными со скидкой. Кругом царит тишина, на душе покойно, дороги пустынны в своём великолепии. Ну, как на счёт этого?»
Станислав Григулл, услышав эти слова, вскочил, и в одно мгновение, схватил своё богатство, использовав его для приобретения и саней, и лошадки. Всей суммы, как вы уже обратили внимание, естественно не хватило, однако человек по имени Швалгун, продавец, был готов ждать выплаты недостающей суммы до лета. Таким образом, Станислав Григулл, довольный сверх всякой меры, запряг старенькую, мотающую головой лошадку, влез в тулуп из стриженой овчины и поехал, скажем просто, на прогулку, по узкой лесной дороге. Не удержавшись от переполнявшего его счастья, он сразу же затянул мелодию. Это надо было видеть! Дядюшка распевал то в одну сторону, то в другую, при этом выборочно беседовал с деревьями и прислушивался, нагнувшись, к приятному поскрипыванию полозьев саней.
И так он ехал уже довольно долго, пока старая лошадка не остановилась, опустив голову, отчего Станислав Григулл, несколько удивлённый, посмотрел вперед и заметил прямо перед ним двигавшуюся ему на встречу по узкой дороге повозку. При этом он обратил внимание на тот факт, что в других санях сидел тот самый скототорговец Кукилька из Шиссомира, у которого ему выпала честь выиграть то самое пари. Так они и стояли, как говорится, друг напротив друга на довольно узком пути, и первый, кто издал звук, был Кукилька. А произнёс он следующие слова: «Я надеюсь, Станислав Григулл, что деньги были получены.» На что мой дядюшка счёл необходимым ответить: «Уже прогуливаюсь, Генрих Кукилька. И как видишь, сани скользят довольно недурно.»
На что Кукилька, человек небольшого роста, про таких у нас говорили «гнурпель», сошёл с саней. Тоже самое проделал и Станислав Григулл. Они церемонно поздоровались друг с другом за руку, вежливо перекинулись парой фраз, оценив полозья саней и подковы лошадей, а затем каждый залез обратно на облучки своих повозок. Мужчины посмотрели друг на друга, скрестили на спинах своих лошадок напряженный взгляд и стали ждать. Они ждали, как это можно было предположить, того, что именно другой, а не он, начнёт уступать дорогу, не торопясь отъезжая назад, так как разъехаться не позволяла ширина узкой лесной дороги.
В конце концов Генрих Кукилька не выдержал и громко сказал: «Езда назад, Станислав Григулл, не так уж и сложна. Необходимо только встряхнуть вожжами и лошадь пойдёт медленно и верно.»
«Я, – воскликнул Станислав Григулл, мой дядюшка, – рад, что ты разбираешься в этом деле. В таком случае, если я осмелюсь напомнить, ты и сам можешь первым отъехать назад. Я же, не торопясь, буду двигаться за тобой.»
Кукилька подумав, ответил так: «Я, – сказал он, – честно и сполна заплатил свой проигрыш. По этой причине я по праву могу просить тебя, чтобы ты сдал назад и уступил мне дорогу.»
«А я, – ответил ему Станислав Григулл, не раздумывая ни секунды, – я, как это и выяснилось, спор выиграл. Поэтому я могу, пожалуй, потребовать уступить место безо всякого сожаления.»
«В таком случае, – произнёс в ответ гнурпель Кукилька, — мы здесь останемся оба.» И в мгновение в его руках оказалась развёрнутая газета, страницы которой он начал энергично перелистывать, а затем, согнув её пополам, как опытный читатель, углубился в содержание текста.
Дядюшка Станислав, кто бы мог ожидать другого, также поискал что-то подходящее для чтения, но, когда он, а это было ожидаемо, ничего не нашёл, несколько раз откашлялся и начал, чтобы хоть как-то убить время, громко напевать. Таким образом в санях пелось и читалось; участники посиделок под стриженой овчиной чувствовали себя комфортно и выказывали недюжинное терпение.
Они так и сидели, напевая и читая, уже несколько часов, как тут, привлечённые интенсивным песнопением, не появилось двое лесорубов. Так как они были родом из Сулейкена, то Станислав Григулл был им хорошо знаком. Приблизившись к нему, они, поприветствовав его, позволили ему рассказать, что здесь произошло. И после того, как они ознакомились с ситуацией, они выказали, как говорится, дядюшке Станиславу свою поддержку и пояснили ему, что, если он освободит путь, то Сулейкен потерпит полное поражение. Он должен проявить отвагу и терпение, и они полностью на его стороне. Так сказали лесорубы, и пошли дальше по своим делам.
Тем временем, а как это могло быть по-другому? — с противоположной стороны появился человек в зелёном капюшоне, и это был никто иной как помощник лесничего из Шиссомира. Естественно, у молодца была куча свободного времени, и он позволил себе обстоятельно вникнуть в дело по версии гнурпеля Кукильки, настойчиво посоветовав ему на прощание ни в коем случае не сдаваться. «Шиссомир, – сказал он громко, – живёт в достатке. Мы пришлём вам газеты и сыр, и если будет в этом необходимость, то и печь-буржуйку, и уголь.»
В последующем так это и случилось. Произошло то, что каждый мазур получает в подарок в день своего рождения, а именно – верность. Не прошло и мгновения, как и с этой, и с противоположной стороны стали подходить о чём-то бормочущие люди. Вся деревня Сулейкен окружила Станислава Григулла, моего дядюшку, а весь Шиссомир – Кукильку, этого коротышку.
Все, кто подошёл, пришли не с пустыми руками: чернослив, копчёное сало, банки с огурцами и мёдом, соленья, горшки с квашеной капустой и фасолью, мармелад из чёрной смородины, остывшие драники, горох и голубцы. И одна и другая сторона кормила своих любимчиков и героев, гладила и массировала им окоченевшие части тела, пожимала им руки и советовала не отступать ни на метр! Не были забыты, естественно, и лошадки, досыта получив в торбах овса, и обмотки на копыта. Потряхивая гривами и головами, они стойко принимали бесконечные знаки внимания и ласки.
На ночь, само собой разумеется, жители Шиссомира и Сулейкена вернулись к своим семьям, а на поле битвы долготерпения соревнование возобновилось. Один читал, другой пел. Временами, а чем продолжительней была битва, тем чаще, стороны делали паузы для непринужденных разговоров, обмена деликатесами, доставленных заботливыми болельщиками, не забывая при этом красноречиво подбадривать себя в предвкушении капитуляции одного из них.
Однако бойцы долготерпения упорно стояли на своём.
Так они и стояли, – ага, а как долго они могли так выстоять? Точно ответить на этот вопрос никто не смог, так как победитель никак не определялся. Много времени спустя, как стало известно, прямо через эпицентр сражения была проложена узкоколейная железная дорога, и из-за этого, ей-богу, спорщиков пришлось поднимать краном. Но и при этом, что достоверно известно, они потребовали, чтобы их ни в коем случае не разворачивали спиной к противнику. Но узкоколейка, о которой мы ещё будем много говорить, была не в состоянии выполнить это пожелание.
