Koenigsberg

Рынки и рыночное право в городах Тевтонского ордена

Рынки и рыночное право в городах Тевтонского ордена

admin

На первых порах своего существования государство Тевтонского ордена в каком-то смысле было уникальным. На захваченной немецкими рыцарями у пруссов территории нужно было в короткое время создать то, что в обычном порядке создавалось бы веками: правовую систему, административное деление, церковную организацию — и, прежде всего, новые поселения со всеми полагающимися им правами и привилегиями. Среди этих прав было и право на проведение рынков и ярмарок — основа средневековой городской экономики.

За период с 1230-х годов и до 1525 года на территории орденского государства в Пруссии возникло, по разным подсчётам, от 87 до 96 городов3,15. Хронологически процесс урбанизации распределялся неравномерно: 15 городов было основано в Хелминской земле, 60 — в собственно Пруссии и 21 — в Поморье; из них около 83 центров основал сам орден, остальные — епископы и капитулы16. В период с 1410 по 1466 г. новых городов возникло лишь три; после 1466 года новых городских поселений не появлялось. Основная масса городов — более 90% — занимала площадь менее 10 га (хотя в реалиях тех времён это были вполне «нормальные» и по площади, и по населению города), и лишь шесть из них (Данциг, Торн, Эльбинг, Кульм, Браунсберг и Кёнигсберг) были крупными центрами, входившими к тому же в Ганзейский союз16.

Ниже пойдёт речь о том, как формировалась система рыночного права в городах орденской Пруссии.

 

Правовые основы: рыночная регалия и городские привилегии

В основе торговой инфраструктуры орденского государства в Пруссии лежало право учреждения рынков и ярмарок — так называемая «рыночная регалия» (нем. Marktrecht, лат. ius fori). Это право в числе прочих регалий — чеканки монеты и взимания пошлин (foris, moneta, toloneis) — было зафиксировано уже в Крушвицком договоре 1230 года8, которым князь Конрад Мазовецкий[1] передал ордену Хелминскую землю[2]. Аналогичная формулировка содержится и в Золотой булле Римини — императорском акте, даровавшем ордену право учреждать рынки и ярмарки (nundinas et fora statuere). Подлинность обоих документов вызывает споры: оригинал Крушвицкого договора не сохранился, и ряд исследователей считает его орденской фальсификацией; Золотая булла Римини при датировке 1226 годом также считается рядом историков более поздним документом (около 1235 г.)1,8. Тем не менее оба источника важны, поскольку в них запечатлелись тогдашние представления о регалиях, на которые орден ссылался при обосновании своих полномочий.

На практике рыночная регалия означала, что право учреждать рынки принадлежало суверену. На орденских землях им выступал орден: городские права, включая рыночные, выдавались как верховными магистрами, так и ландмейстерами Пруссии, а также комтурами на местах. На епископских землях рыночной регалией распоряжались епископы и домские капитулы[3]. Практическую работу по основанию новых поселений выполняли локаторы — подрядчики, нанимавшиеся орденом или епископами для вербовки колонистов и организации застройки; при этом локаторы действовали под контролем орденских чиновников и не обладали правом жаловать какие-либо привилегии (скорее, они сами были получателями особых привилегий). Ни одно поселение, не получившее соответствующей грамоты от того, кто владел регалией, не имело права устраивать рынок или ярмарку.

Основным правовым инструментом для новых поселений на землях ордена явилось Кульмское право (нем. Kulmer Recht, лат. Jus Culmense vetus) — свод правовых норм, впервые закреплённый в Кульмской грамоте 28 декабря 1233 года. Кульмское право в дальнейшем вышло за пределы орденского государства: оно было предоставлено не менее чем 225 городам8 не только в Пруссии, но и в сопредельных польских и литовских землях.

 

Золотая булла Римини

Золотая булла, изданная императором Священной Римской империи Фридрихом II[4] в марте 1226 года в итальянском городе Римини, стала первым документом, юридически оформившим права Тевтонского ордена на прусских землях, которые, к слову, ещё не были завоёваны орденом. Булла была скреплена золотой печатью — отсюда и название.

 

Ст. 1. Пожаловали мы оному магистру (Герману фон Зальца. — admin) право вторгнуться в землю Пруссии с воинами ордена и всеми средствами,

Ст. 2. навсегда жалуя и подтверждая за оным магистром, его преемниками и орденом как вышеназванную землю, которую он получит от вышеуказанного герцога (речь идёт о князе Конраде Мазовецком. — admin), как тот пообещал, и всякую [иную, которую тот] даст, так равным образом и всю землю, которую [орден] с Божьей помощью завоюет в прусских краях, как давнее и причитающееся право империи — в горах, на равнинах, реках, в лесах и в море, дабы те владели ею свободно от всех повинностей и податей, и без обременений, и никому не платя.

Ст. 3. Сверх того, пусть им будет дозволено по всей земле их обретения, как она добыта или будет добыта, к выгоде ордена назначать сборы с бродов и пошлины, устанавливать еженедельные и иные торги (выделено мной. — admin), чеканить монету, определять налоги и иные права, устанавливать повинности с земли, на реках и на море, как сочтут полезным, вечно иметь и заводить копи и рудники золота, серебра, железа и других металлов, а также соли, которые имеются или будут найдены в землях этих.17

 

Для нас ключевое значение имеет третья статья буллы, в которой император даровал ордену право учреждать рынки и ярмарки (лат. nundinas et fora statuere) на завоёванных землях.

 

 

Золотая булла Римини. Источник: Forschung Deutscher Orden, Universität Würzburg.

 

Кульмская грамота

Кульмская грамота — учредительная привилегия для городов Кульм (Kulm; ныне Хелмно, Chełmno) и Торн (Thorn; ныне Торунь, Toruń) — была издана 28 декабря 1233 года верховным магистром Тевтонского ордена Германом фон Зальца и ландмейстером Пруссии Германом Бальком. Оригинал грамоты 1233 года хранился в ратуше Кульма, но сгорел в 1244 году во время первого прусского восстания. Восстановленный текст был заново скреплён печатью 1 октября 1251 года магистром немецких провинций ордена Эберхардом фон Зайном8. Оба экземпляра восстановленной грамоты — для Кульма и для Торна — сохранились до нашего времени; экземпляр, выданный Торну, хранится в Государственном архиве города Торуня в Польше8.

Первая печатная публикация текста Кульмской грамоты была осуществлена Кристофом Харткнохом в труде «Alt-und Neues Preussen» (Франкфурт и Лейпциг, 1684)8,12.

Кульмская грамота — документ иного рода, нежели Золотая булла Римини. Если булла регламентирует полномочия ордена как феодального сюзерена, то Кульмская грамота регламентирует отношения ордена с горожанами-колонистами. Рыночное право затронуто в ней лишь косвенно — через норму о свободной покупке «вещей, доставляемых на рынок» и через освобождение от пошлин. Тем не менее эти косвенные нормы имели огромное практическое значение.

 

Ст. 22. Мы установили, чтобы во всей земле была одна монета. Пфенниги должны изготавливаться из чистого серебра и постоянно сохранять такую ценность, чтобы 60 их шиллингов весили одну марку. Пусть названная монета обновляется лишь раз в десять лет, и всякий раз 12 новых монет обменивались на 14 старых. И пусть всякий свободно приобретает любую вещь, обычно доставляемую на рынок для продажи.

Ст. 24. Освобождаем вышеназванную землю от взимания всех пошлин.8

 

Важно подчеркнуть: статьи 22–24 распространялись на всю Кульмскую землю, а не только на города Кульм и Торн. Единая монета обеспечивала стабильность расчётов; свобода покупки — открытость рынка для всех; освобождение от пошлин — снижение торговых издержек. Вместе эти нормы создавали правовую среду, в которой рыночная торговля могла развиваться свободно, независимо от власти ордена.

 

Кёнигсберг: три города — три рыночных права

Кёнигсберг — ныне Калининград — представляет собой уникальный случай средневекового урбанизма. Вокруг орденского замка, основанного в 1255 году, позже возникли три самостоятельных города: Альтштадт, Лёбенихт и Кнайпхоф10. Каждый из них имел собственное рыночное право, собственную ратушу, собственный суд, герб и т. д. Официальное объединение трёх городов в единый (с административной точки зрения) город Кёнигсберг произошло лишь в 1724 году.

 

Альтштадт (1286)

Первым стал Альтштадт (нем. Altstadt — «Старый город»). Поселение южнее замка Кёнигсберг получило городское право 28 февраля 1286 года6,7. Ландмейстер Конрад фон Тирберг вручил горожанам хандфесте (нем. Handfeste — грамота) об основании города на основе Кульмского права как награду за верность во время прусского восстания. В грамоте были закреплены права граждан на самоуправление, суд по Кульмскому праву, а также право на склады вдоль пролива Хундегатт — так называемые «ластади»[5] (нем. Lastadie — «погрузочная пристань»). Это было первым проявлением складочного права[6] в Кёнигсберге: альтштадтские купцы получили возможность строить шпайхеры[7] (фахверковые склады) в том месте, где два рукава Преголи[8] вновь объединялись в одно русло.

 

Грамота Альтштадту, пожалованная ландмейстером Конрадом фон Тирбергом в 1286 году:

 

Во имя Господа, аминь. Всем верным во Христе, как настоящим, так и будущим, — брат Конрад фон Тирберг, магистр по Пруссии госпиталя Святой Марии Тевтонского дома в Иерусалиме, — [шлёт] приветствие во Спасителе всех. Дабы с течением времени не возникло сомнение относительно свершённых дел, найдено полезным средство — свидетельское и письменное удостоверение, которым устраняется всякий повод для сомнений и сохраняется в вечной памяти известие о содеянном. И вот, поскольку возлюбленные наши горожане в Кёнигсберге, когда свирепствовало против нас вероломство врагов креста и отступников веры христианской, ради распространения и утверждения оной веры вместе с братьями нашими претерпели множество опасностей, бесстрашно подвергая риску и имущество, и жизни, мы полагаем согласным с разумением, что чем больше и тягостнее бедствий они вынесли в защиту христианской веры и ради возвышения нашего дома, тем щедрее мы обязаны им помогать во всём, в чём можем по справедливости. А потому мы, с совета и согласия братьев наших, даруем навсегда названному городу Кёнигсбергу и всем его обитателям следующую вольность: в избрании судей и вынесении приговоров они обладают правом Кульмской земли и свободно им пользуются, кроме нижеуказанных статей. Мы постановляем: если пруссы или самбы — наши люди, или кто бы то ни был из челяди нашего дома, какого бы состояния ни был, по какой бы то ни было причине учинят в названном городе между собой взаимную обиду, нанесут рану или убьют, либо совершат что-либо иное, достойное суда, — они должны судиться не иначе как нашими братьями. Если же прусс или самб, или кто бы то ни был из нашей челяди убьёт, ранит, ударит или словесно обидит в названном городе горожанина или какого-либо немца, то такая обида или проступок судится судьёй названного города. Кроме того, мы навсегда даём и жалуем гражданам или жителям названного города для лугов, пастбищ, полей и всех прочих общих нужд землю — от города вниз по Пригоре[8] до поля, которое в просторечии называется Лаухзен[9], и от Пригоры, отмеряя поперёк вглубь земли Самбии на расстояние полмили, с лесами, рощами, лугами, прудами, болотами, рыбными ловами и всеми прочими угодьями, как ныне существующими, так и будущими. Однако же мы исключаем гуфы[10], или надел приходской церкви в Кёнигсберге[11], который она имеет и должна иметь в пределах названного пожалования или вольности, а также полосу шириной в одну верёвку[12] вдоль Пригоры и все публичные дороги и пути: суд над ними мы желаем оставить нашим братьям — по тому же обычаю, каким в Кульмской земле судятся публичные дороги и пути Если же пруссы или самбы или кто-либо из нашей челяди какого бы то ни было состояния совершат взаимный проступок на землях в пределах названных горожан — убив, ранив или иначе причинив ущерб, — судится не иначе как нашими братьями. Если же названные пруссы, самбы или кто-либо из нашей челяди в пределах земель названных горожан обидят, ударят, ранят или убьют кого-либо из горожан, немцев или их людей, такие проступки будут судить горожане, подобно тому, как кульмские горожане обыкновенно судят подобные проступки на своих землях и в своих вольностях. Даём также жителям названного города на Верхнем острове, который называется большим, на стороне, обращённой к Самбии, вверх по Пригоре — в длину девяносто верёвок, в ширину же [отмеряя] посередине острова. Из нижней части названного острова мы оставляем пространство, как обозначено, для общего пользования братьев и горожан в направлении среднего острова — [острова] фогта. Прибавляем также им Нижний остров, ближайший к городу[13]. Но тот срединный остров, что называется островом фогта, мы оставляем за братьями, допуская, однако, чтобы граждане или жители города складывали на нём сено, дрова и размещали на берегу амбары[14]. Следует также знать, что в военное время все вышеназванные острова должны быть общими как для братьев и их людей, так и для жителей города. Кроме того, мы даруем всем жителям вышеназванного города свободное право рыбной ловли в пресном море[15] в части [являющейся собственностью] братьев Кёнигсберга — от Пригоры до леса, который называется Пёус[16], со всеми рыболовными орудиями и сетями, кроме лишь сети, что называется ниват[17], и за исключением трёх участков, где никто, кроме братьев, не имеет права рыбной ловли. Кроме того, вышеназванные граждане могут рыбачить на Пригоре от Кёнигсбергского моста[18], поднимаясь по Пригоре до Святого леса, со всеми рыболовными орудиями, кроме запруд, которыми мы не желаем, чтобы Пригора перегораживалась. Мы также постановляем: если в завещании нашему дому или кому-либо другому кем-либо из горожан или жителей Кёнигсберга будет пожалована усадьба, площадь, поля или огороды, они должны быть проданы в течение одного года, в противном случае свободно переходят в пользование вышеназванных горожан. Также, по просьбе названных горожан, мы сочли нужным согласиться, чтобы ни мы без согласия горожан, ни горожане без нашего согласия не могли завещать или передавать кому-либо какую-либо площадь или усадьбу в названном городе. Все вышеназванные блага — на полях, лугах, пастбищах, в лесах, ивовых зарослях, болотах, прудах, водах, на островах, в рыбных ловах и во всяких иных угодьях, кроме вышеотмеченных, — мы передаём свободными и без обременений гражданам и жителям названного города, владеть навсегда для общего пользования и выгоды. Если же какие-либо из этих благ, возможно, принадлежат другим, мы обязуемся изъять их и передать названным горожанам свободно со всеми вышеназванными угодьями и вольностями в течение десяти лет после даты настоящей грамоты. И чтобы на верное служение вышеупомянутых горожан, преданно и неуклонно отданное нашему дому, мы могли щедрее ответить достойными милостями пожалования, — всем жителям вышеупомянутого города Кёнигсберга навсегда дозволяем: в Святом лесу за Пригорой, что называется Лабун, и во всех наших лесах, расположенных от верхней границы вольности[19], которую мы отвели городу, до поля, что называется Лаутен[20], рубить дрова для нужд отопления и построек их, как кому требуется, однако не желаем, чтобы дрова из названных лесов вывозились ими за пределы наших провинций в чужие края без нашего особого разрешения и позволения. А чтобы все эти наши дары и уступки, сделанные предусмотрительно и с зрелым размышлением, получили силу вечной крепости, мы повелели составить о том настоящие грамоты и скрепить их нашей печатью. Свидетели сего — братья нашего ордена: брат Хельвиг фон Гольдбах, маршал Пруссии, брат Альберт фон Мейсен, комтур в Кёнигсберге, брат Майнико фон Кверфурт, комтур в Бранденбурге, брат Дитрих фон Лиделоу, фогт Самбии, брат Куно, комтур в Эльбинге, брат Конрад Штанго, брат Генрих фон Дубин, брат Конрад Закк, брат Бертольд фон Брюхавен, брат Берльвин, брат Иоганн фон Эрбиполь и некоторые другие братья нашего ордена. Также горожане в Кёнигсберге, которые присутствовали и приняли от нас эту дарственную: Альберт, а именно монетный мастер, и шультгейс[21] того же города Герко фон Добрин. Лупольд. Марквард. Конрад-монетчик. Арнольд Кризпус. Хеннико Альбус. Хеннико Прусс. Альберт Корнель Младший и весьма многие другие, достойные доверия. Дано в Кёнигсберге, в год воплощения Господня 1286, накануне календ марта[22].6

 

Альтштадт был обустроен по ганзейским традициям, ставившим во главу угла коммерцию и торговлю. В 1339–1340 годах Альтштадт вошёл в Ганзейский союз; за ним последовали Кнайпхоф и, ненадолго, Лёбенихт10.

 

Лёбенихт (1299/1300)

Второй город — Лёбенихт — возник у дороги при нижней орденской мельнице на Преголе. Город первоначально назывался Нойштадт (нем. Neustadt — «Новый город»). Его история началась с двух грамот, выданных комтуром Кёнигсберга Бертольдом фон Брюхавеном[23].

Старшая грамота Лёбенихта датирована 29 марта 1299 года6. В ней Брюхавен, «с общего совета и согласия братьев наших в Кёнигсберге», основал город «по обе стороны дороги у нашей нижней мельницы, который город называется Новым городом». Жителям даровалось Кульмское право — право избирать судей, ратманов[24] и шёффенов[25], выносить приговоры и налагать штрафы. Однако грамота содержала важные ограничения: назначение или смещение судьи оставалось за орденом; никто в городе не смел варить пиво без особого разрешения.

Ключевая для рыночного права формулировка старшей грамоты — разрешение ткачам вести торговую деятельность в «старом городе Кёнигсберге» (то есть в Альтштадте), ссылаясь при этом на прецедент Торна, где ткачи «нового города» имели аналогичные права в «старом городе». Это указывает на существование правовой модели, при которой жители одного городского поселения получали торговые привилегии в другом.

 

Всем же ткачам, которые как жители населяют вышеупомянутый город, мы даруем эту вольность: чтобы в нашем городе Кёнигсберге они имели полное право покупать, продавать, обменивать, сдавать внаём и выкупать, как ткачи нового города Торна, как известно, имеют в старом городе.6

 

Однако старшая грамота не вступила в законную силу и была заменена новой.

Вторая грамота Лёбенихта датирована 27 мая 1300 года6. В ней Брюхавен, уже с титулом «исполняющий обязанности магистра», жалует новооснованному городу Лёбенихту право Альтштадта — то есть Кульмское право в том виде, в каком оно было реализовано в Альтштадте Кёнигсберга. Формулировка теперь более определённа: жители Лёбенихта «обладают всем правом старого города Кёнигсберга и свободно им пользуются навсегда, с сохранением, однако, всех статей, которые в привилегии того же города полностью изложены как исключения».

 

Крытый рынок в средневековом городе. Миниатюра XV века.

 

Торговые права также расширены. Если в старшей грамоте право торговли в Альтштадте давалось только ткачам, то теперь оно распространено на всех жителей: «мы даруем всем жителям, населяющим названный город, чтобы в нашем старом городе Кёнигсберге они имели полное право покупать, продавать, сдавать внаём, выкупать и обменивать, как граждане нового города Торна, как известно, имеют в старом городе». Ссылка на прецедент Торна сохранена, но теперь речь идёт не об одной ремесленной корпорации, а обо всех горожанах.

 

Мы даруем всем жителям, населяющим названный город (Лёбенихт. — admin), чтобы в нашем старом городе Кёнигсберге они имели полное право покупать, продавать, сдавать внаём, выкупать и обменивать, как граждане нового города Торна, как известно, имеют в старом городе.6

Кнайпхоф (1327)

Третий город — Кнайпхоф — получил городское право 6 апреля 1327 года6,7 от верховного магистра Вернера фон Орзельна[26], который пожаловал островному поселению «право Альтштадта Кёнигсберга», то есть Кульмское право. Первоначально город хотели назвать Фогтсвердер или Прегельмюнде, но эти названия не прижились. Прусское название «Книпав» (knypabe — «окружённое водой») в онемеченной форме превратилось в Кнайпхоф.

Кнайпхоф стал самым богатым из трёх городов Кёнигсберга — здесь находилась биржа и основные склады, а горожане считались самыми зажиточными.

В 1365 году верховный магистр Винрих фон Книпроде[27] даровал Альтштадту, Кнайпхофу и Лёбенихту складочное (штапельное) право (лат. ius stapulae), обязав иноземных купцов выгружать товары в местных портовых складах (ластади) и торговать ими на месте, прежде чем груз отправится дальше. Это право действовало до 1782 года и подтверждалось всеми суверенами Пруссии10.

 

Малые города орденской Пруссии

Помимо крупных, орден основал десятки малых городов, каждому из которых выдавалась отдельная локационная грамота. Эти грамоты строились по общему образцу, воспроизводя нормы Кульмского права, но включали и местные особенности: размер земельных угодий, налоговые льготы, права локатора, особенности рыболовства и лесопользования и т. д.

Гердауэн (Gerdauen; ныне пос. Железнодорожный) — один из наиболее подробно изученных случаев основания малого города в орденской Пруссии9. Верховный магистр Конрад фон Юнгинген даровал Гердауэну городское право 21 сентября 1398 года. Грамота была пожалована не существовавшему прусскому поселению, а немецким колонистам, которых должен был привлечь упомянутый в грамоте локатор Якоб. В грамоте воспроизводятся типичные нормы Кульмского права: земельные пожалования, выборы судей, распределение судебных штрафов, рыболовство, налоги.

Норденбург (Nordenburg; ныне пос. Крылово) — один из последних городов, основанных орденом на территории нынешней Калининградской области. В 1405 году по поручению верховного магистра Конрада фон Юнгингена у уже разрушенного замка было основано поселение. Кульмское городское право и герб пожалованы 24 июля 1407 года14 уже следующим верховным магистром — Ульрихом фон Юнгингеном.

Большинство малых городов орденской Пруссии получали Кульмское право без специальных торговых привилегий — они ограничивались общими нормами Кульмской грамоты: единая монета, свобода покупки и продажи на рынке, освобождение от пошлин, выборы судей, земельные пожалования.

 

Города на епископских землях

Территория орденской Пруссии не была однородной в политическом отношении. Помимо земель, непосредственно принадлежавших ордену, существовали четыре епископства (диоцеза): Кульмское, Помезанское, Эрмландское (Вармийское) и Самбийское. Они были учреждены в 1243 году папским легатом Вильгельмом из Модены1,2. В каждом из них епископ и капитул обладали собственной территориальной властью и, следовательно, имели право жаловать городские привилегии и рыночные права на своих землях.

Ключевой вопрос: отличались ли права епископских городов от орденских?

На уровне правовой нормы — нет, не отличались. И орден, и епископы, и капитулы использовали одно и то же Кульмское право как основу для городских привилегий. Содержание Кульмской грамоты — единая монета, свобода торговли, освобождение от пошлин, выборы судей, земельные пожалования — воспроизводилось в грамотах для епископских городов так же, как и для орденских.

Это не случайно: Золотая булла Римини предоставила рыночную регалию ордену, но папское законодательство 1243 года разделило прусские земли между орденом и епископствами, и епископы получили аналогичные полномочия на своих территориях.

 

Вармийское епископство — особый случай

Среди четырёх епископств Вармия (нем. Ermland) занимала особое положение. С 1251 года её епископ владел третью диоцеза как собственным светским владением11, а начиная со второго епископа вармийские иерархи не были членами ордена и не подчинялись верховному магистру в церковных делах. Золотая булла Карла IV (1356) подтвердила княжеский статус вармийского епископа — единственного из четырёх в Пруссии2. Всё это давало епископству и его городам значительную самостоятельность.

 

Города Вармии

На землях вармийского епископства и капитула возник целый ряд городов, получивших Кульмское (или, в отдельных случаях, Любекское) право:

Браунсберг (Braunsberg; ныне Бранево) — старейший город Вармии: около 1240 года орден возвёл здесь на месте прусского поселения крепость11, а городское право — Любекское — жители получили от епископа Ансельма в 1254 году11. В ходе второго прусского восстания (1260–1274) город был разрушен и отстроен заново переселенцами из Любека. Браунсберг стал крупнейшим торговым городом Вармии и единственным епископским городом Пруссии, вошедшим в Ганзейский союз (как ганзейский город упоминается с 1358 года)11.

Хайльсберг (Heilsberg; ныне Лидзбарк-Варминьски) —Кульмское право получил 12 августа 1308 года от епископа Эберхарда фон Нейсе11; локатором был Иоганн из Кёльна, родственник епископа. С середины XIV века — резиденция вармийских епископов.

Алленштайн (Allenstein; ныне Ольштын) — основан не епископом, а домским капитулом на землях, отведённых капитулу по разделу 1346 года; Кульмское право получил 31 октября 1353 года11.

Фрауэнбург (Frauenburg; ныне Фромборк) — местопребывание домского капитула с 1284 года; городское право по Любекскому праву — от епископа Эберхарда фон Нейсе в 1310 году11.

Другие города Вармии — Мельзак, Вормдитт, Гутштадт, Рёссель, Зеебург, Бишофштайн, Бишофсбург, Вартенбург — все получили Кульмское право от епископа или капитула в XIV веке11.

 

Различия между епископскими и орденскими городами

Хотя правовая основа (Кульмское право) была общей, между городами на епископских и орденских землях существовали важные различия.

Разный сюзерен. В орденских городах верховным собственником земли и владельцем регалий был верховный магистр (или действовавший от его имени ландмейстер или комтур). В епископских городах — епископ или домский капитул. Соответственно, налоги и судебные штрафы шли разным получателям.

Разный уровень централизации. Грамоты для орденских городов жаловались на разных уровнях иерархии — магистрами, ландмейстерами Пруссии и комтурами на местах (так, Лёбенихт получил обе свои грамоты от комтура Кёнигсберга)6 — но в рамках единых норм Кульмского права8: даже комтур действовал «с общего совета и согласия братьев»6. Епископ и капитул Вармии управляли своими долями независимо друг от друга и строили отношения с городами более индивидуально.

Политическая самостоятельность Вармии. Вармия — единственное епископство Пруссии, никогда не инкорпорированное в орден: начиная со второго епископа её иерархи не были орденскими братьями, а капитул сохранял право избирать епископов самостоятельно. Епископства же Кульмское, Помезанское и Самбийское фактически были инкорпорированы в орден: их епископы являлись членами ордена и подчинялись верховному магистру2.

Разная судьба после Реформации. В 1525 году последний верховный магистр Альбрехт Бранденбургский секуляризовал орден и создал светское герцогство Пруссия, приняв протестантизм1. Епископства, чьи земли остались в герцогстве, — Помезанское и Самбийское — как католические фактически прекратили существование: последний самбийский епископ Георг фон Поленц ещё в 1523 году сам перешёл в протестантизм. Кульмское епископство, находившееся с 1466 года в составе Королевской Пруссии, продолжало существовать. Вармия осталась католической, поскольку её светское владение принадлежало с 1466 года польской короне и секуляризации не подлежало2. Вармийские города сохраняли католический характер и после перехода под польскую власть.

Разное торговое положение. Браунсберг — единственный епископский город Пруссии, ставший полноправным членом Ганзейского союза11. Остальные епископские города были меньше и уступали по торговому значению орденским Данцигу, Торну и Кёнигсбергу. Однако Браунсберг, стоявший у побережья залива Фришес-Хафф, играл важную роль в торговле Вармии с Данцигом и Эльбингом.

Города в политическом конфликте. В Прусский союз, основанный в 1440 году для противодействия произволу ордена, Браунсберг вошёл в числе городов-основателей — как и почти все города Вармии2. В ходе Тринадцатилетней войны (1454–1466) епископство стремилось к нейтралитету: епископ Пауль фон Легендорф обещал не вставать ни на одну из сторон, но в 1464 году перешёл на сторону Польши2. По Второму Торуньскому миру (1466) Вармия юридически отошла под суверенитет польского короля2.

 

Заключение

Система рыночного права в городах орденской Пруссии формировалась в несколько этапов. Золотая булла Римини (1226) дала правовой фундамент — рыночную регалию, право учреждения рынков и ярмарок. Кульмская грамота (1233/1251) создала экономические условия для рыночной торговли — единую монету, свободу покупки, освобождение от пошлин. Городские грамоты — Альтштадта (1286), Лёбенихта (1299/1300), Кнайпхофа (1327), Гердауэна (1398), Норденбурга (1407) и др. — переносили эти нормы на конкретные поселения, добавляя местные привилегии: складочное право, торговые права в соседних городах, доступ к пастбищам и лесам.

Принципиально, что единая правовая основа оказалась прочнее различий в политической власти. На епископских землях, прежде всего в Вармии, действовало то же Кульмское право, хотя города находились под властью епископа или капитула, а не ордена; после секуляризации 1525 года Кульмское право продолжало действовать и в светском герцогстве, и на землях, отошедших Польше, — вплоть до XVIII века8. Политические судьбы городов разошлись: вармийские сохранили католическую веру и польский суверенитет, орденские стали протестантскими и вошли в герцогство Пруссия, — но их рынки жили по общим нормам, заданным в 1233 году.

Кёнигсберг с его тремя самостоятельными муниципалитетами — яркий пример того, как рыночное право становилось основой городской идентичности: у каждого из трёх городов были собственная рыночная площадь, собственный суд, собственные склады. Но именно складочное право 1365 года, объединившее их экономически, сделало Кёнигсберг одним из крупнейших торговых центров Балтики — положение, которое город удерживал вплоть до Тринадцатилетней войны и упадка Ганзы.

 

Примечания:

[1] Конрад Мазовецкий (ок. 1180–1247) — князь мазовецкий из династии Пястов; после набегов пруссов на Мазовию пригласил Тевтонский орден на свои земли для борьбы с язычниками, что положило начало орденскому государству в Пруссии.

[2] Хелминская (Кульмская) земля — область в нижнем течении Вислы с центром в Кульме (Kulm; ныне Хелмно, Chełmno); позднее здесь находилась резиденция епископа Кульмского.

[3] Домский капитул — коллегия каноников при соборной (кафедральной) церкви; в средневековой Пруссии капитулы обладали собственными территориями и властными полномочиями.

[4] Фридрих II Гогенштауфен (1194–1250) — император Священной Римской империи; его булла 1226 г. стала правовым фундаментом притязаний ордена на Пруссию.

[5] Ластади (нем. Lastadie, от лат. lastagium — «груз») — прибрежный торгово-складской квартал, где выгружались и хранились товары.

[6] Складочное право — право города требовать от иногородних купцов выгрузки и хранения товара на местных складах (штапелях) в течение установленного срока; иностранный купец обязан был сначала предложить товар к продаже на месте и лишь затем отправлять его дальше.

[7] Шпайхер (нем. Speicher) — амбар, склад. Кёнигсбергские шпайхеры строились в пять-шесть этажей, с подъёмными механизмами для доставки груза на верхние ярусы.

[8] Пригора — прусское название реки Преголи (нем. Pregel; ныне Преголя). Форма Prigora засвидетельствована в латинском оригинале грамоты 1286 г.

[9] Лаухзен (лат. Lauchsen; нем. Lawsken) — поле в приходе Юдиттен, к западу от Альтштадта.

[10] Гуфа (нем. Hufe) — средневековая мера земельного надела, примерно 17 га — участок, способный прокормить крестьянскую семью.

[11] Надел приходской церкви в Кёнигсберге — земли, принадлежавшие приходской церкви Кёнигсберга и потому исключённые из пожалования.

[12] Верёвка — мера длины; в латинском тексте грамоты — funis («канат, верёвка»).

[13] Нижний остров (лат. insula inferior) — из трёх островов между рукавами Преголи ближайший к городу; Верхним островом (insula superior, «большим») в грамоте назван позднейший Ломзе, а «средним островом» (insula advocati — остров фогта) — Кнайпхоф. Нижний остров простирался от Хундегатта вдоль улиц позднейшей застройки Оберлаак и Унтерлаак до впадения Хуфенфрайвассер — около 2,4 км (55 «верёвок»). Отделявший его от берега боковой рукав Преголи с временем обмелел, так что остров слился с берегом и как отдельный остров исчез.

[14] Амбары на острове фогта — древнейшая Ластади Альтштадта; располагалась на территории позднейшего Кнайпхофа.

[15] Пресное море (лат. mare recens) — Калининградский залив (нем. Frisches Haff).

[16] Пёус (лат. Pows) — лес, окружавший рыбацкое селение Пайзе (Peyse) в приходе Фишхаузен.

[17] Ниват (лат. niwat) — крупный закидной невод, которым горожанам запрещалось ловить рыбу в заливе.

[18] Кёнигсбергский мост — Лавочный мост (нем. Krämerbrücke).

[19] Верхняя граница вольности — под этой «вольностью» следует понимать позднейший Лёбенихт, составлявший тогда слободу (нем. Freiheit) Альтштадта — пригородное поселение, жители которого пользовались частью городских прав, не будучи полноправными горожанами. Русское «слобода» — слово того же происхождения и с тем же смыслом.

[20] Лаутен (лат. Lauthen; нем. Lauth) — местность к востоку от Кёнигсберга.

[21] Шультгейс (нем. Schultheiße) — староста общины, представитель владельца земли (ордена) в городе; избирался горожанами с одобрения властей, ведал судом низшей инстанции и сбором чинша.

[22] Накануне календ марта — по римскому счёту дней соответствует 28 февраля; грамота датирована 28 февраля 1286 г.

[23] Бертольд фон Брюхавен (Berthold von Brühaven) — комтур Кёнигсберга в 1299–1300 гг., из старого вестфальского рыцарского рода; выдал Лёбенихту обе грамоты — старшую (1299) и младшую (1300).

[24] Ратманы (нем. Ratmann) — члены городского совета, городские должностные лица.

[25] Шёффены (нем. Schöffe) — заседатели городского суда, избираемые из числа горожан; вместе с судьёй выносили приговоры.

[26] Вернер фон Орзельн — 17-й верховный магистр Тевтонского ордена (1324–1330); в ноябре 1330 года был убит в своих покоях в Мариенбурге орденским братом Иоганном фон Эндорфом.

[27] Винрих фон Книпроде (ок. 1310–1382) — 22-й верховный магистр Тевтонского ордена (1351–1382); самый длительный период правления в истории ордена, время его расцвета.

 

Источники:

  1. Бокман Х. Немецкий орден. Двенадцать глав по его истории. —М.: Ладомир, 2004.
  2. Biskup M., Labuda G. Dzieje zakonu krzyżackiego w Prusach: gospodarka, społeczeństwo, państwo, ideologia. — Gdańsk: Wydawnictwo Morskie, 1986.
  3. Czaja R. Towns and Urban Space in the State of the Teutonic Order in Prussia // The Teutonic Order in Prussia and Livonia: The Political and Ecclesiastical Structures 13th–16th c. / R. Czaja, A. Radzimiński (eds.). — Toruń, 2015. — P. 79–108.
  4. Czaja R. Jahrmärkte im Ordensland Preußen im Mittelalter // Das Preußenland als Forschungsaufgabe. —Lüneburg, 2000. — S. 319–328.
  5. Sarnowsky J. Die Wirtschaftsführung des Deutschen Ordens in Preußen (1382–1454). — Köln; Weimar; Wien: Böhlau, 1993.
  6. Mendthal H. (Bearb.) Urkundenbuch der Stadt Königsberg i. Pr. Bd. I (1256–1400). — Königsberg, 1910.
  7. Virtuelles Preußisches Urkundenbuch. — Universität Hamburg. —URL: spaetmittelalter.uni-hamburg.de/Urkundenbuch.
  8. Рогачевский А. Л. Кульмская грамота — памятник права Пруссии XIII века: понятие, издание, атрибуция, перевод. —СПб.: Изд-во СПбГУ, 2002. — 366 с.
  9. Рогачевский А. Л. Учредительная грамота г. Гердауэна // Калининградские архивы. — Вып. 2. —Калининград, 1999.
  10. Гаузе Ф. Кёнигсберг в Пруссии. История одного европейского города / пер. с нем. — М.: РОССПЭН, 2013.
  11. Hermanowski H. Ostpreussen. Wegweiser durch ein unvergessenes Land. — Augsburg, 1989.
  12. Hartknoch C. Alt-und Neues Preussen. —Frankfurt; Leipzig, 1684.
  13. Трокаль Т. В. Экономическое противостояние Ганзейского союза и Государства Тевтонского ордена в XIII–XV веках. — Калининград, 2019.
  14. Прошлое и настоящее: Норденбург — Крылово. — URL: https://eastprussia.ru/nordenburg/
  15. Czaja R., Stevens M. F. The Place of Native Populations in the Chartered Towns of Conquered Regions: Wales and Prussia as a Comparative Case Study // Towns on the Edge in Medieval Europe: The Social and Political Order of Peripheral Urban Communities from the Twelfth to Sixteenth Centuries / M. F. Stevens, R. Czaja (eds.). — Proceedings of the British Academy, vol. 244. —Oxford: Oxford University Press, 2022. —P. 21–45.
  16. Musiaka Ł. Medieval Heritage of Small Towns in the State of the Teutonic Order in the Register of Monuments // Region and Regionalism. — No. 12, vol. 1. — Łódź, 2015. — P. 223–224.
  17. Preußisches Urkundenbuch. Politische Abtheilung. Bd. I. — Königsberg, 1882.

 

 

 

 

 

 

Неидеальный город Кёнигсберг

Неидеальный город Кёнигсберг

admin

Поводом для написания этой статьи послужила работа А. Романовой «Трансформация идеи: от «идеального города» к «городу будущего»» (2015). А точнее — тот её фрагмент, где описывается «идеальный город» Винченцо Скамоцци[1].

«Виченццо (так в тексте статьи. — admin) Скамоцци в своем трактате «Об идее универсальной архитектуры» (так в тексте. — admin) (1615 год) в большей степени ориентировался на реальные изменения, происходившие в то время. Как и его современники, его занимал вопрос, связанный со структурой «идеального города».

В отличие от Т. Мора[2] план его «идеального города» имел не квадратную, а более сложную форму, она была обусловлена конструктивными особенностями оборонительной стены. По своей геометрии город напоминал двенадцатиконечную звезду, концы которой представляли собой бастионы, способные сопротивляться артиллерийскому обстрелу. Весь план имел регулярную планировку, даже русло реки, протекающей по его территории, обретало чёткие очертания. Центр города образован двумя главными дорогами, на пересечении которых находилась основная площадь, а по всем сторонам света на небольшом расстоянии располагались ещё четыре площади. Концепция такого города-крепости позднее имела важное значение в развитии реальных городов будущего столетия (Неф Брисак в Германии (так в тексте статьи. — admin); Ливорно и Пальма-Нуова (так в тексте статьи. — admin) в Италии, Наарден (так в тексте статьи. — admin) в Голландии).»

Не собираюсь детально разбирать данную статью, ни, тем более, рецензировать её. Делюсь некоторыми соображениями, поскольку, если взглянуть на план Кёнигсберга XVII–XIX веков, то напрашивается вывод о том, что город выглядит буквально как «идеальный». Бастионный периметр, регулярная сетка улиц, водные рвы — всё это вроде бы роднит его с проектами Скамоцци (впрочем, как и с проектами его предшественников и последователей).

 

Оборонительные сооружения Кёнигсберга (первый вальный обвод) по состоянию на 1720 г.

 

Но действительно ли Кёнигсберг строился по идеальному принципу? Вот давайте и разберёмся.

 

От трактата к реальности

В 1615 году в итальянской Виченце вышел трактат Винченцо Скамоцци «Идея универсальной архитектуры» (L’idea dell’architettura universale) — последний великий труд итальянского Ренессанса о градостроительстве. Скамоцци был учеником и наследником Андреа Палладио[3] (1508–1580) — одного из самых влиятельных архитекторов итальянского Возрождения, автора вилл и церквей в Виченце и трактата «Четыре книги об архитектуре», определившего язык европейского классицизма. После смерти мастера Скамоцци завершил несколько его незаконченных проектов — в частности, виллу Ротонда и Teatro Olimpico в Виченце. Но Скамоцци видел и другое: пушки меняли логику войны. Поэтому он предложил план города, в котором планировка города и фортификация  образуют неразрывное целое.

 

Scamozzi
План «идеального города» Винченцо Скамоцци: звёздчатая крепость, регулярная сетка кварталов и чёткая симметрия — воплощение ренессансной градостроительной утопии.

 

Внутри звёздчатых стен — строго регулярная прямоугольная планировка. Две основные дороги пересекаются в центре под прямым углом, образуя главную площадь; по четырём сторонам света на равном удалении от центра располагаются ещё четыре площади. Такая ортогональная сетка подчёркивает рациональность ренессансного «идеального города»: она удобна и для повседневной жизни, и для обороны — кварталы легко контролировать, а улицы обеспечивают чёткие линии обзора и манёвра. Даже река, протекающая по территории города, обретает чёткие очертания — природа здесь подчинена  геометрии.

 

Идеальный город «Сфорцинда» Филарете (1457 г.)

Винченцо Скамоцци не был первопроходцем. Ещё в 1465 году флорентийский архитектор Антонио Аверлино[4] (по прозванию Филарете, 1400–1469) в «Трактате об архитектуре» предложил проект идеального города «Сфорцинды»: в плане это восьмиконечная звезда с радиальной планировкой, каналами и функциональным зонированием.

Филарете важен как предшественник Скамоцци в ренессансной традиции: «Сфорцинда» Филарете и «город-звезда» Скамоцци — это звенья одной цепи, где форма оборонительных укреплений определяет всю внутреннюю структуру города. А корень этой традиции — в образе «Небесного града Иерусалима» из «Откровения Иоанна Богослова»: город в виде правильного квадрата, с двенадцатью воротами (по три с каждой стороны), симметричный, подчинённый божественной геометрии. Светские архитекторы ренессанса заменили «ангельскую» симметрию на «артиллерийскую», но логика осталась та же: город должен быть правильным, потому что «правильность» — это совершенство, данное Богом.

 

Четыре города-звезды: два идеала и два компромисса

Города, перечисленные в статье А. Романовой, распадаются на две группы. Первая — города, действительно построенные с нуля по единому плану. Вторая — города, где «звёздная» фортификация наложена на уже существовавшее поселение.

Из четырёх городов только Пальманова спроектирована при непосредственном участии Скамоцци. Остальные три — Ливорно, Нёф-Бризак и Нарден — построены другими архитекторами в той же фортификационной традиции, которую Скамоцци описал и обобщил в своём трактате. Скамоцци здесь — не автор всех «звёздных городов», а теоретик, кодифицировавший принцип, по которому они строились.

Пальманова — наиболее точное воплощение замысла Скамоцци. Венецианская республика заложила город в 1593 году на пустом месте в области Фриули, на границе с османскими владениями.

 

Пальманова, «идеальный город», воплощённый в реальность.

План девятиконечной звезды, вместо изначально предполагавшейся двенадцатиконечной (вынужденная адаптация к местности) с центральной шестиугольной площадью был разработан при непосредственном участии Скамоцци. Сетка улиц в Пальманове преимущественно ортогональная — кварталы выстроены в прямоугольную решётку, подчинённую геометрии звёздчатых укреплений. Город возводился как единое целое — форма крепостных стен напрямую определяла направление улиц, расположение площадей и функциональное зонирование территории.

Однако идеал оказался нежизнеспособен в социальном смысле: к 1622 году венецианское правительство было вынуждено даже амнистировать преступников и раздавать бесплатно участки, чтобы привлечь поселенцев. Город, спроектированный как совершенный, оказался слишком совершенным — людям в нём, видимо, было неуютно.

Нёф-Бризак, построенный Себастьеном ле Претром де Вобаном[5] в 1699–1703 годах, — французская интерпретация той же идеи. После Рисвикского мира[6] 1697 года Франция потеряла крепость Бризах на правом берегу Рейна (сейчас это немецкий город Брайзах-ам-Райн), и Людовик XIV приказал построить новую на французской территории. Вобан выбрал пустое место в нескольких километрах от Рейна — достаточно далеко, чтобы быть вне досягаемости пушек старого Бризаха. Восьмиугольная звёздная крепость с прямоугольной сеткой внутри, 48 кварталов, 4 ворот — всё спланировано с нуля. Вобан не был прямым учеником Скамоцци, но работал в той же парадигме: фортификация определяет планировку, а планировка подчинена единой геометрической идее.

 

Нёф-Бризак. Вид с юго-запада.

 

Ливорно — это уже компромисс. На месте будущей пятиконечной крепости-звезды существовала рыбацкая деревня, упомянутая ещё в XI веке, и старая крепость (Fortezza Vecchia), построенная в 1520-х годах. В 1577 году архитектор (и, по совместительству, живописец и скульптор) Бернардо Буонталенти[7] разработал план «идеального города» — пятиугольник с бастионами и каналами, — но включил в него уже существовавшие поселение и крепость. Пятый бастион пятиугольника совпал со старой Fortezza Vecchia. Звёздчатая форма и регулярная планировка в Ливорно есть. Но это не город с нуля: это перестройка и превращение в крепость существовавшего поселения по новому плану.

 

Ливорно. Вид на город с высоты птичьего полёта.

 

Нарден — ещё один компромисс, который гораздо ближе к кёнигсбергскому сценарию. Город получил права ещё в 1300 году. В 1572 году был разрушен испанцами, затем отстроен. Звездообразная система бастионов и двойных рвов возведена после 1673 года вокруг уже существовавшего города, для защиты Амстердама с востока. То есть город построен не с нуля, новая крепость была наложена на средневековую структуру.

 

Нарден

 

Кёнигсберг и его вальные обводы

К середине XVII века Кёнигсберга, в его современном понимании, как единого города не существовало. На месте будущего Кёнигсберга существовали три самостоятельных города — Альтштадт (получивший городские права в 1286 году), Кнайпхоф (1327) и Лёбенихт (1300), а также собственно замок Кёнигсберг, вокруг которого они группировались. Каждый из трёх городов имел свои собственные городские права, свою ратушу, свою рыночную площадь, свою церковь и свои городские стены. Улицы внутри каждого из трёх городов выглядят как прямоугольная сетка. В основе этой сетки — гипподамов план, унаследованный ещё с XIII века, с орденских времён.

 

Гипподамов план (или гипподамова сетка) — это принцип регулярной планировки города, основанный на ортогональной сетке улиц: они пересекаются под прямым углом, формируя прямоугольные кварталы примерно равного размера. Название восходит к имени древнегреческого градостроителя Гипподама Милетского (V век до н. э.), с которым античная традиция связывает распространение такой схемы — её применяли, например, при застройке Милета и Пирея. При этом принцип сетчатой планировки уходит своими корнями ещё в города цивилизаций долины Инда (Мохенджодаро и Хараппа) и Древнего Египта.

В гипподамовой системе чётко прослеживается функциональное зонирование: в узлах сетки или вдоль главных осей размещали общественные пространства (храмы, административные здания), а остальную территорию отводили под жилую застройку. Улицы нередко ориентировали по сторонам света, а их ширину дифференцировали в зависимости от назначения — главные магистрали делали значительно шире второстепенных.

 

Васильевский остров в Санкт-Петербурге яркий пример застройки по гипподамовой сетке.

 

Для градостроительной мысли последующих эпох гипподамов план стал эталоном рационального устройства города: именно к нему обращались ренессансные теоретики, разрабатывая проекты «идеальных городов», и именно его логика — чёткая сетка и стандартизированные кварталы — во многом легла в основу регулярной застройки не только Нового времени, но и многих современных городов. Примеры застройки по гипподамову плану — Турин, Сиань, Чандигарх, Оренбург, Екатеринбург, Таганрог, Манхэттен в Нью-Йорке, Васильевский остров в Санкт-Петербурге и… имя им легион…

 

В 1626–1634 годах вокруг всех трёх городов было построено так называемое «первое вальное кольцо» — единый оборонительный пояс, объединивший их в одну крепость. Проект разработал Иоганн Штраус (1590–1630), профессор математики Кёнигсбергского университета. Оборонительный пояс включал 26 бастионов, 8 полубастионов, 9 главных ворот, общая протяжённость его составляла около 15 километров. Укрепления были деревянно-земляными, высотой до 6 метров, с широким водным рвом.  В силу схожести природных условий: равнинный рельеф, обилие воды, неустойчивые грунты, — за основу вального обвода были взяты образцы голландских крепостей.

По очертаниям крепость представляла собой вытянутый неправильный многоугольник, следующий изгибу реки Прегель и конфигурации трёх городов. Бастионы расставлены по периметру, но не образуют систему лучей, как у Скамоцци: они окаймляют существующую застройку, не определяя её. Прямоугольная сетка улиц внутри колец осталась неизменной — средневековой, орденской.

К 1840-м годам первый вальный обвод устарел. Деревянно-земляные укрепления, рассчитанные на гладкоствольную артиллерию, не могли противостоять нарезным орудиям XIX века. В 1843–1860 годах на месте первого вального кольца было построено второе — с увеличенными бастионами, казематированными траверсами, капонирами и редюитами.

Тут важно понимать: второй вальный обвод не был кирпичным. Из кирпича были возведены только отдельные объекты — бастионы, редюиты, казармы, башни, ворота. Но сам вал оставался земляным, насыпным, как и в первом обводе. Остатки второго земляного вала и рва сохранились в Калининграде до наших дней — например, Литовский вал, вдоль которого проходит одноимённая улица.

Второй вальный обвод почти повторял первый по форме — тот же вытянутый неправильный многоугольник по обоим берегам Прегеля лишь местами отступал от первоначальной линии. Новые элементы — оборонительные башни Дона и Врангель с востока и запада от Верхнего пруда, казарма «Кронпринц».

Планировка внутри крепости оставалась по-прежнему прямоугольной. Второй обвод не изменил внутренней структуры города: он модернизировал оборонительный периметр, оставив нетронутой уличную сеть, сформировавшуюся в XIII–XVII веках.

 

Небесный Иерусалим на Прегеле

Прежде чем сравнивать Кёнигсберг с городом Скамоцци, нужно задать вопрос: а была ли у Кёнигсберга своя «идеальная» традиция — не ренессансная, а более ранняя, средневековая? Да, была. И корень её — в самом названии Немецкого ордена.

Полное название ордена — «Братья госпиталя Святой Марии Тевтонов в Иерусалиме» (Fratres hospitalis sanctae Mariae Theutonicorum Ierosolimitanorum). Слово «Иерусалим» здесь — не метафора, а часть официального названия. Орден был основан в Аккре, на Святой земле, и утрата Иерусалима оставила в его идеологии глубокий след. Территория, отвоёванная у язычников-пруссов, воспринималась орденом символически как замена утраченной Святой земли — Новый Иерусалим на берегах Балтики.

Образ «Небесного Иерусалима» из «Откровения Иоанна Богослова» — град в виде правильного квадрата, с высокой стеной, двенадцатью воротами (по три с каждой стороны), симметричный, подчинённый божественной геометрии — был для средневекового человека не абстракцией, а реальным проектом. Планировочные правила Средневековья пронизаны видением Святого города. И орденские города в Пруссии закладывались как одна из вариаций темы воплощения Небесного Иерусалима на земле.

Характерная форма плана орденских замков — прямоугольник  (часто — квадрат), обнесённый стеной, с угловыми башнями — прямо воспроизводит описание из Апокалипсиса: «Город расположен четвероугольником, и длина его такая же, как широта». Орденские города закладывались по той же логике: некий прямоугольник на плоскости, по возможности ориентированный по сторонам света, с воротами в середине каждой стороны. Прямоугольная сетка улиц — не итальянское заимствование, не гипподамов план в античном смысле, а материализованный образ Небесного града: правильный, симметричный, подчинённый божественному порядку.

Даже материал стен был символически обусловлен. Использование валунов в храмовом и крепостном строительстве связывалось с идеей Небесного града, сложенного из «живых камней» — образа из Первого послания Петра: «И сами, как живые камни, устрояйте из себя дом духовный». Камни = верующие, храм или замок = Небесный Иерусалим, строящийся из верующих. Не только форма, но и строительный материал нёс символический смысл.

Это не гипотеза исследователей — это самосознание эпохи. На эпитафии Ганса Нимптша[8] 1557 года из Кафедрального собора (художник Генрих Кёнигсвизер) Кёнигсберг изображён рядом с Небесным Иерусалимом — как его земное отражение, проекция идеального города будущего. Это визуальная традиция XVI века: реальный Кёнигсберг на картине предстаёт зеркальным отражением Небесного града.

 

Эпитафия Ганса фон Нимптша, 1557. Художник Генрих Кёнигсвизер. Первое живописное изображение Кёнигсберга: город представлен как «земной Иерусалим» — проекция Небесного града. Слева, над фигурой молящегося (здесь изображён сам Нимптш), — Небесный Иерусалим. Правее распятия — его земной двойник Кёнигсберг.

 

Таким образом, регулярная прямоугольная сетка Кёнигсберга — это не просто «практичность тевтонского ордена» (как в рекламе известной марки шоколада — Quadratisch. Praktisch. Gut.) и не только гипподамов план в античном смысле. За ней стоит осознанная средневековая символика Небесного Иерусалима. Кёнигсберг закладывался не по плану Скамоцци. Его планировка восходит к другому «идеальному городу» — не ренессансному, а средневековому, библейскому. Две разные «идеальные» традиции — средневековая (Небесный Иерусалим) и ренессансная (Скамоцци) — позже наложились друг на друга в вальном кольце, но не слились.

 

Кёнигсберг — не идеальный город?

Сравнение Кёнигсберга с четырьмя вышеперечисленными городами показывает, что по ключевым признакам он не соответствует «идеальному городу» Скамоцци: при внешнем сходстве бастионного периметра (а сходство действительно есть, если посмотреть на оба плана сверху), — внутренняя логика планировки принципиально разная.

Прямоугольная сетка Кёнигсберга — это не следствие формы укреплений, а наследие орденской застройки XIII–XIV веков. У Скамоцци же регулярная решётка — часть единого замысла: она жёстко привязана к лучам звёздной крепости и работает как продолжение фортификационной логики. В Кёнигсберге фортификация и планировка сосуществуют, но не определяют друг друга; у Скамоцци они образуют неразрывное целое.

У Скамоцци центр города — одна главная площадь на пересечении двух основных дорог. В Пальманове — шестиугольная площадь в центре. У Кёнигсберга единого центра не было: три самостоятельных города сохраняли каждый свою ратушу, свою площадь, свою церковь. Стандартный атрибут средневекового города, умноженный в Кёнигсберге на три. Объединение 1724 года не создало общего ядра — оно лишь перевело администрацию в ратушу Кнайпхофа, не изменив физической структуры города. «Сердца города», вокруг которого организовано пространство, не было, поэтому реализация единой упорядоченной схемы была невозможна — вся логика развития оставалась по-прежнему привязанной к трём историческим центрам, а не к единому центру.

Пальманова и Нёф-Бризак построены, что называется, в чистом поле по единому плану. Ливорно и Нарден это пример наложения звёздной фортификации на существовавшее поселение. Кёнигсберг — тот же сценарий, что у Ливорно и Нардена, но Ливорно хотя бы получил радиальную планировку от Буонталенти, а Нарден — звёздную форму. Кёнигсберг же не получил ни того, ни другого: его внутренняя структура осталась средневековой, а форма — неправильным многоугольником.

Скамоцци ориентировался на итальянскую каменную фортификацию — так называемую trace italienne (буквально «итальянский след»), систему бастионной фортификации, разработанную в Италии в конце XV — XVI веке. Её суть: невысокие толстые стены, пятиугольные бастионы по углам, позволяющие вести фланковый огонь вдоль куртин, широкие рвы и гласис — земляная насыпь перед рвом, скрывающая стену от прямой наводки. Эта система пришла на смену высоким средневековым стенам, которые не выдерживали артиллерийского обстрела. Первое вальное кольцо Кёнигсберга было деревянно-земляным, по голландскому образцу — более дешёвым и быстровозводимым, но менее долговечным. Лишь второй обвод, через двести лет, получил кирпичные сооружения — но и тогда валы остались земляными.

Но всё же просто «обвинить» Кёнигсберг в «неидеальности» — значит упустить важное: ведь он и не был задуман как единый идеальный город. При этом ему всё же удалось впитать в себя несколько принципов, которые восходят к парадигме Нового времени.

Вот они:

 

♦ Регулярность планировки

Прямоугольная сетка улиц трёх городов Кёнигсберга — не хаотичная средневековая застройка, а именно регулярная, гипподамова. Это наследие Тевтонского ордена, который закладывал города по единому образцу: главная улица, перпендикулярные ей переулки, прямоугольные кварталы. Регулярность — одна из ключевых черт идеального города от Филарете до Скамоцци. В Кёнигсберге она есть, хотя и не связана с фортификацией.

План укреплений трёх городов Кёнигсберга (вторая половина XVI века). Автор Карл Бекхеррн.

 

♦ Бастионная система как таковая

26 бастионов первого обвода — это полноценная бастионная система, рассчитанная на фланковый огонь и противодействие артиллерии. Пятиугольные выступы, водные рвы, гласис, равелины — весь арсенал trace italienne, пусть и в деревянно-земляном исполнении. Бастион — изобретение итальянской школы, частью которой был и Скамоцци. Кёнигсбергский инженер Иоганн Штраус работал в той же фортификационной парадигме, что и Скамоцци, — просто в другой стране, с другим материалом и вокруг другого города.

 

♦ Объединение трёх городов в единый периметр

Первый вальный обвод сделал то, чего не сделал ни один из трёх городов по отдельности: он объединил Альтштадт, Кнайпхоф и Лёбенихт в единое фортификационное целое. До 1626 года каждый город имел свои стены и оборонялся самостоятельно. После 1626 года они стали частями одной крепости. Это шаг в сторону «единого города» — пусть и не по плану Скамоцци, а по военной необходимости. Юридическое объединение последовало лишь в 1724 году, но физическое — в вальном кольце — состоялось на сто лет раньше.

 

♦ Функциональное зонирование

В идеальном городе Скамоцци разные функции размещались на разных площадях: торговая, административная, религиозная. В Кёнигсберге функциональное зонирование тоже присутствовало, хотя и сформировалось стихийно. Средневековая пословица гласила: «В Альтштадте — власть, на Кнайпхофе — роскошь, в Лёбенихте — пашня» (In der Altstadt die Macht, im Kneiphof die Pracht, im Löbenicht der Acker). Альтштадт, ближайший к замку, был ремесленным и отчасти административным: кузнечные мастерские обеспечивали рыцарей оружием, первая церковь города (Св. Николая, 1264) и первый кафедральный собор (1297–1302) находились именно здесь. Кнайпхоф — торговый центр: купцы, торговые склады, богатство; островное положение способствовало торговле, а после 1724 года здесь разместилась главная ратуша объединённого города и Кафедральный собор. Лёбенихт — не просто «жилой», а сельскохозяйственный и складской: жители занимались хранением и переработкой продуктов сельского хозяйства. Замок — административный центр ордена, затем герцогства.

 

♦ Крепость Фридрихсбург как «цитадель»

В идеальном городе Скамоцци предусматривалась цитадель — отдельное укреплённое ядро на случай прорыва внешних стен. При этом в той же Пальманове, спланированной Скамоцци, цитадель отсутствовала. Сам город, весь — являлся своеобразной цитаделью. В Кёнигсберге во все периоды его развития имелась полноценная цитадель. В орденское время это был замок. В новое время — цитаделью стала крепость Фридрихсбург (1657). Построенная на западном фланге первого вального кольца на левом берегу Прегеля, она играла именно эту роль: самостоятельное укрепление, способное обороняться даже при падении основного периметра. Для второго вального обвода роль цитадели была возложена на казарму «Кронпринц».

 

♦ Второй обвод: ворота как лицо крепости

Городские ворота второго вального обвода, построенные в неоготическом стиле, — не просто функциональные проёмы в стене. Это репрезентативные сооружения, через которые посетитель входил в город. У Скамоцци в его трактате ворота играли ту же роль: четверо городских ворот задавали оси регулярной планировки и были архитектурными акцентами, формирующими образ города. Но Скамоцци предостерегал от избыточной декоративности — ворота, по его мнению, не должны были быть «слишком красивыми», чтобы не распалять в неприятеле желание захватить их как трофей. Кёнигсбергские ворота второго обвода, построенные двумя с половиной столетиями позже, не знали такого ограничения: неоготика середины XIX века позволяла сочетать оборонительную функцию со щедрым декором. Правда, вся «красота» ворот была обращена внутрь города, а не наружу. (Может, и впрямь автор фасадов большинства ворот Фридрих Август Штюлер[9] прислушался к совету Скамоцци?)

 

Подведём итог.

Кёнигсберг — не идеальный город Скамоцци. Но он и не просто хаотичный средневековый город, обнесённый стеной. Он занимает промежуточное положение: город, в котором фортификационная идея нового времени была применена к средневековой структуре, не перестроив её, но дав ей новую оборонительную оболочку и отдельные элементы идеального города — регулярность, бастионную систему, функциональное зонирование, цитадель, репрезентативные ворота.

Идеальный город Скамоцци — это проект, в котором форма стен определяет планировку улиц, а планировка подчинена единой геометрической идее. Пальманова и Нёф-Бризак — примеры воплощения. Ливорно и Наарден — компромиссы между идеалом и реальностью. Кёнигсберг — не компромисс, а другой путь: путь, при котором фортификация не перестраивает город, а защищает его. Вальный обвод Кёнигсберга — это не «идеальный город, который не получился», а крепость, которая сделала своё дело: три средневековых города стали одним, получили единую оборону и просуществовали в этих границах до конца XIX века, когда фортовый пояс отодвинул оборону ещё дальше — и вальное кольцо превратилось в городскую архитектурную достопримечательность, частью которой мы пользуемся до сих пор.

 

Примечания:

  1. Винченцо Скамоцци (1552–1616) — итальянский архитектор, автор трактата «L’Idea dell’Architettura Universale» (1615); спроектировал город-крепость Пальманова (1593) — один из немногих реализованных проектов идеального города Ренессанса.
  2. Томас Мор (1478–1535) — английский гуманист, лорд-канцлер; в книге «Утопия» (1516) описал идеальный город на вымышленном острове с регулярной планировкой, общим имуществом и социально-сословным зонированием.
  3. Андреа Палладио (1508–1580) — итальянский архитектор, автор трактата «Четыре книги об архитектуре» (1570); один из самых влиятельных архитекторов в истории, основоположник палладианства.
  4. Антонио Аверлино (ок. 1400–1469), известен как Филарете — итальянский архитектор, автор «Трактата об архитектуре» (1460–1464); предложил Сфорцинду — первый проект идеального города Ренессанса в форме восьмиконечной звезды, вписанной в круг.
  5. Себастьен Ле Претр де Вобан (1633–1707) — маркиз, французский военный инженер, маршал Франции; построил 33 крепости, усовершенствовал около 300; создал систему бастионных укреплений, окружив Францию кольцом крепостей.
  6. Рисвикский мир (1697) — мирный договор, завершивший Девятилетнюю войну Аугсбургской лиги; Франция вернула большинство завоеванных территорий, но сохранила Страсбург и Эльзас.
  7. Бернардо Буонталенти (1531–1608) — итальянский архитектор и инженер-фортификатор; спроектировал Ливорно в форме пятиугольника (1576–1577) с бастионами, рвами и каналами; строил укрепления Портоферрайо на острове Эльба.
  8. Ганс Нимптш — советник при дворе герцога Альбрехта Бранденбург-Ансбахского; его эпитафия 1557 г. в Кёнигсбергском соборе работы художника Генриха Кёнигсвизера содержит первое известное живописное изображение Кёнигсберга.
  9. Фридрих Август Штюлер (1800–1865) — немецкий архитектор, ученик К. Ф. Шинкеля, королевский архитектор Пруссии; автор Нового музея в Берлине (1843–1855), нового здания университета в Кёнигсберге (1862).

 

 

Источники:

  1. Ревзина Ю. Е. Искусство фортификации в Европе и России от Ренессанса до Просвещения: идеи, образы, художественный язык : докторская диссертация. — М.: МАрхИ, 2021.
  2. Романова А. Ю. Трансформация идеи: от «идеального города» к «городу будущего» // Киберленинка.
  3. Gause F. Königsberg in Preußen. — Leer: Rautenberg, 1970.
  4. Scamozzi V. L’idea dell’architettura universale. — Venezia, 1615.

 

 

 

Гофман, Гофман и щелкунчики…

Гофман, Гофман и щелкунчики…

admin
эрнест теодор амадей гофман
Шарж Гофмана на самого себя.

250 лет назад, 24 января 1776 года, в Кёнигсберге появился на свет человек, ставший, по мнению некоторых литературоведов, основоположником двух литературных жанров — магического реализма и детектива.

Нам же он больше известен как автор сказки «Щелкунчик и Мышиный король».

Это Эрнст Теодор Вильгельм Гофман.

Выпускник юридического факультета кёнигсбергской Альбертины (кое-кто утверждает, что Гофман посещал лекции ещё одного великого уроженца города К.  — Иммануила Канта, но подтверждений этому нет), весьма успешный юрист, Гофман всю жизнь мечтал лишь об одном — сочинять музыку… Но сочинять ему, по началу, приходилось набившие оскомину канцелярские рескрипты, дававшие, правда, возможность зарабатывать на жизнь.

Да и в литературу Гофман пришёл не от хорошей жизни: писательство сменило в качестве заработка работу юристом.

Прожив довольно короткую и весьма непростую жизнь, Гофман скончался от тяжёлой болезни в 1822 году, так и не познав сполна славы.

Эта самая слава настигла его уже потом, и не на его родине, а во Франции и России.

Многие русские и советские писатели так или иначе испытали воздействие творчества Гофмана: Достоевский, Гоголь, Пушкин.

К примеру, у Маяковского в его «Флейте-позвоночнике» есть строки:

Версты улиц взмахами шагов мну.
Куда уйду я, этот ад тая!
Какому небесному Гофману
выдумалась ты, проклятая?!

Читать Гофмана непросто…

Но, друзья мои, найдите время и прочтите хотя бы «Щелкунчика». А там, глядишь, магия творчества Гофмана захватит вас, и вы осилите, к примеру, «Крошку Цахеса» или «Золотой горшок»…

Несколько интересных фактов, связанных с юбиляром:

✅ Гофман родился в один год с королевой Луизой.

✅ Город, в котором родился и провёл свою юность — Кёнигсберг, — Гофман не любил (несчастная любовь, тут ничего не поделаешь…)

✅ Своё третье имя, Вильгельм, Гофман заменил на «Амадей» в честь боготворимого им Моцарта.

✅ Гофман был весьма одарённым музыкантом, игравшим на скрипке, гитаре, лютне, фортепьяно и других инструментах.

✅ Он написал две оперы и несколько небольших музыкальных произведений, дошедших до наших дней.

✅ При этом был неплохим художником и карикатуристом. Сам оформил декорации для постановки собственной оперы «Ундина». Несколько его автопортретов и шаржей сохранилось. Хотя в общем материальное наследство Гофмана (личные вещи и т.д.) очень невелико.

✅ В Калининградском областном музее изобразительных искусств Гофману посвящена постоянная экспозиция «Город Гофмана». В рамках же 250-летнего юбилея со дня рождения Гофмана в музее будет проведено множество различных мероприятий.

Пожалуй, только литературоведы или ярые почитатели творчества Э. Т. А. Гофмана знают, что сказок про Щелкунчика было две. Как и Гофманов, их сочинивших…

Помимо всем известной сказки «Щелкунчик и Мышиный король» есть ещё одна сказка, также написанная Гофманом, но не Эрнстом Теодором Амадеем.

Генрих Гофман

Немецкий врач Генрих Гофман (1809 — 1894), в свободное от занятий медициной время, ещё сочинял сказки и стихи для своих детей, зачастую дополняя их собственными иллюстрациями.

Разумеется, он был знаком с творчеством своего однофамильца. И, как и Александр Дюма ранее, в 1851 году написал собственную вариацию рождественской сказки, назвав её «Король Щелкунчик и бедный Рейнольд» (König Nußknacker und der arme Reinhold).

Сюжет её незатейлив: бабушка рассказывает своим внукам рождественскую сказку о приключениях бедного, больного мальчика Рейнольда, которого ангел переносит в страну игрушек, которой правит король Щелкунчик.

 

Иллюстрация к «Королю Щелкунчику и бедному Рейнольду».

 

Второй Гофман, который Генрих, в своё время был известен среди немецкой (и не только, — но об этом чуть позже) публики не меньше, если не больше, чем автор оригинального «Щелкунчика».

Посему и плотник из местечка Зайфен (это в Саксонии, на границе с Чехией), по имени Фридрих Вильгельм Фюхтнер (1844 – 1923), прочитав версию «Щелкунчика» от Генриха Гофмана, решил в 1870 году смастерить фигурку для колки орехов из еловой древесины. Так что, именно Фридрих Фюхтнер считается «отцом» того самого, всем известного «щелкунчика»: страшной, зубастой, угловатой куклы…

Сейчас уже восьмое поколение Фюхтнеров продолжает выпускать щелкунчиков, и, как утверждают его потомки, «предприятие будет оставаться верным своим традициям и в будущем».

Ну, а прославил Э. Т. А. Гофмана и его сказку (как и деревянного болванчика Фюхтнера) на весь мир никто иной, как П.И. Чайковский своим балетом «Щелкунчик», впервые представленным зрителям в декабре 1892 года в Мариинском театре. Либретто к балету написал великий балетмейстер Мариус Петипа. За основу к либретто им был взят не оригинал сказки Э. Т. А. Гофмана, а её вольное переложение на французский язык, сделанное Александром Дюма в 1844 году, — «История Щелкунчика». Петипа, будучи французом, и не зная немецкого, читал, разумеется, «Щелкунчика» в его французском изложении (видите, как я и говорил: читать Гофмана Первого – то ещё себе занятие…).

С тех пор, вот уже больше 130 лет, балет «Щелкунчик» — это такое особое рождественское действо, любимое зрителями во всём мире.

Кстати, Пётр Ильич, на всякий случай, самый исполняемый композитор в мире… А его «Танец феи Драже» и «Вальс цветов» из балета «Щелкунчик» — одни из самых узнаваемых мелодий в мире…

Ну, а возвращаясь к Генриху Гофману, Гофману Второму, писателю и врачу, нельзя не отметить, что некогда он был популярен у читателей не менее, если не более, чем его великий однофамилец, и не только у себя на родине.

Его первая детская книга в стихах Der Struwwelpeter («Растрёпанный Петер», или «Петер-Неряха»), напечатанная в 1845 году, вмиг стала бестселлером. Её перевели на английский (среди переводчиков отметился сам Марк Твен) и русский языки. Да что там – на большинство европейских языков! И изданий при этом было несколько…

Первый перевод на русском языке, под названием «Стёпка-растрёпка», вышел из печати уже в 1849 году (при этом издатель не был указан), а в дальнейшем печатали «Стёпку» в издательствах М. Вольфа и И. Сытина. Тиражами, при этом, весьма немалыми…

«Стёпка-растрёпка» стал персонажем нарицательным. А самого Генриха Гофмана можно смело назвать родоначальником «стихов-страшилок» или «вредных советов»…

Вот вам пара таких «страшилок»:

Стихотворение «Сосуля» (никакого отношения к знаменитым питерским сосулям название не имеет):

 

Послушай, Петя, мне пора
Идти сейчас же со двора,
А ты, дружок, мне обещай,
Пока приду домой, быть пай,
Как доброе дитя играть,
Отнюдь же пальцев не сосать!
А то как раз придёт портной
С большими ножницами, злой,
И пальчики тебе он вдруг
Отрежет от обеих рук, —
Как только мама из ворот,
А Петя – вуп! – и пальчик в рот.
Крик-крак! Вдруг отворилась дверь,
Портной влетел, как лютый зверь,
К Петруше подбежал и – чик! –
Ему отрезал пальцы вмиг!
Кричит Петруша: «Ай, ай, ай!»
В другой раз слушаться ты знай.
Приходит маменька домой,
Ах, Боже! Стыд и срам какой!
Стоит сосулька весь в слезах,
Больших нет пальцев на руках.

 

стёпка-растрёпка
Иллюстрация к «Сосуле»…

 

И ещё один стишок, «Андрюша-ротозей»:

 

Жил мальчик некогда Андрей,
Престрашный-страшный ротозей,
На крыши, облака, ворон
Заглядывался вечно он,
Что ж под ногами у него,
Совсем не замечал того.
Что ж тут мудрёного, что всякий
И называл его зевакой.
И рот порядочно разинув,
Идёт в недобрый видно час
И с неба он не сводит глаз.
Навстречу ж шла ему собака,
И никого тут не случилось,
Чтоб закричать: «Эй, берегись,
Разиня! Берегись, зевака!»
Они столкнулися, и бух!
В грязь полетели оба вдруг!
В другой раз шёл наш господин,
Как будто проглотил аршин:
На галок что ли он зевал,
Иль звёзды на небе считал.
Как знать? Ну только не приметил,
Что на пути реку он встретил
И что уже одной ногой
Повис над страшной глубиной.
Шагнул ещё, бултых! Упал
Ногами вверх — и ах, пропал!
Случайно рыбки под водой
Гуляли солнечной порой,
Но, испугавшись, поскорей
Уплыли к маменьке своей.
Ну, да кого не удивит
Такой нечаянный визит?
Разиня дожил до беды,
Ему бы вылезть из воды,
Когда б два добрых мужика
Не вытащили дурака.
Смотрите, дети, кто такой?
Андрюша ль это, иль другой?
Течёт вода ему с волос
На шею, лоб, глаза и нос,
Течёт на платье по рукам
И по прекрасным сапожкам.
Как он промок да как продрог!
Хороший же ему урок!
А рыбки наши? Вот оне,
Не посиделось им на дне,
Головку высунув, глядят
На мокрый мальчика наряд.
И рассмеялись, — ну, да он
И в самом деле был смешон:
Стоит, трясётся и ревёт,
А сумка дальше всё плывёт.

 

Так что, дорогие друзья, читая своим детям или внукам «Вредные советы» Григория Остера, «Фому» Сергея Михалкова или «Историю Власа — лентяя и лоботряса» Владимира Маяковского, вспомните о двух Гофманах: Генрихе и его путеводной звезде – Эрнсте Теодоре Амадее. День рождения которого мы сегодня отмечаем.

 

 

 

Струящийся огонь Велау

Струящийся огонь Велау

Татьяна Шатене

Удивительно светлая и, в то же время, по-житейски печальная история произошла в Велау (сейчас Знаменск).

Однажды,  тёмным зимним вечером…  Так начинаются сказки. Мы же предлагаем историю, более полувека назад опубликованную в газете «Ostpreussenblatt» в номере за 7 июня 1975 года.

Итак:

 

Струящийся огонь Велау

 

Газ для приготовления пищи и освещения, хотя и был в значительной степени вытеснен электричеством, до недавнего времени оставался широко распространённым и доступным для горожан. На многих улицах, освещая их темноту своим мягким светом, ещё не так давно горели старые добрые газовые фонари, верой и правдой служившие целое столетие.

Среди пионеров уличного освещения с помощью газа, был и фармацевт  восточно-прусского городка Велау Георг Фридрих Дегнер, который начал заниматься производством газа для освещения ещё в 1820-х годах, задолго до его широкого распространения.

Здесь, где Алле впадает в Прегель, с тщанием и успехом Дегнер управлял своей «Королевской привилегированной аптекой», расположенной на первом этаже ратуши, по рецептам изготавливая пилюли и микстуры для людей и животных, к большому удовольствию своих многочисленных клиентов из города и окружавших его деревень.

Едва ли кто-то из них догадывался о том, чем аптекарь занимался в тихие вечерние часы.

Прочитав в кёнигсбергской газете «Хартунгше Цайтунг» о том, что в Англии из угля производят газ для освещения, Дегнер загорелся идеей и приступил к её воплощению. Он неустанно возился и что-то мастерил в подвале ратуши, пока, наконец, не сконструировал небольшой аппарат, с помощью которого получался, хотя и не совсем чистый, светильный газ.

В 1828 году он впервые с гордостью показал свое изобретение своему другу, городскому врачу из Велау Адаму Мюллеру. Тот, восхищенный экспериментом, убедил Дегнера продемонстрировать газ своим согражданам.

Итак, гордый изобретатель пробил отверстие в стене ратуши, чтобы сантехник смог проложить через него жестяную трубу, присоединённую к «аппарату».

 

 

Ратуша Велау. Именно в её подвале колдовал над своим «аппаратом» Дегнер. Возможно, что и дверь в тот самый подвал мы видим. Да и газовый фонарь (правда, отчего-то один… куда подевался второй?) на входом в ратушу имеется…

 

С наступлением темноты городской аптекарь лично поджёг газ, струящийся из выходящего на улицу конца трубы.

Дегнер с энтузиазмом рассказал собравшимся у огня соседям о важности светильного газа для освещения улиц, домов и магазинов. Но добропорядочные жители Велау лишь качали головами и с тревогой смотрели на пламя, полыхающее над их ратушей.

 

ратуша Велау
На этой почтовой открытке, изданной Фрицем Краускопфом, мы вновь видим ратушу Велау. Но ещё мы видим в левой части открытки стоящий на тротуаре газовый фонарь.

 

На следующий день достопочтенный магистрат города Велау получил известие об этих «опрометчивых и опасных экспериментах» городского аптекаря, и был немало потрясён тем, что в течение долгого времени творилось буквально под ногами уважаемых советников. Вскоре городской полицейский доставил Дегнеру письмо, в котором аптекарю строго запрещалось производить «струящийся огонь» — как это было сказано буквально, — с указанием, что и аппарат для его производства должен быть немедленно уничтожен.

Но Дегнер не собирался так просто сдаваться и подал иск против городского совета в окружной суд. Однако иск был отклонён на том основании, что медицинское заключение убедило суд в опасности и рисках для здоровья, которые могут возникнуть в результате реализации идеи Дегнера, и рекомендовал городскому аптекарю прекратить производство газа. Таким образом у того не было иного выбора, кроме как подчиниться властям: время для его изобретения ещё не пришло.

Городской аптекарь Георг Фридрих Дегнер через несколько лет отправился на небеса, не дожив до того дня, когда, по иронии судьбы, вскоре на том же самом углу ратуши, где он впервые продемонстрирован светильный газ собственного производства, тот же магистрат Велау установил и зажег первый газовый фонарь для уличного освещения.

Городского же аптекаря Георга Фридриха Дегнера больше не вспоминали, он был забыт, как и многие до него и после него, чей ум и изобретательность опередили своё время.

 

Велау. Вид на южную часть Рыночной площади. И снова в левой части открытки виден газовый фонарь, как бы не старалась его скрыть от нас спешащая горожанка….

 

А на этой открытке с видом Рыночной площади Велау помимо газового фонаря можно наблюдать ещё один объект, относящийся к коммунальной службе города — водопроводную колонку…

 

***

В 1905 году в Велау появился свой завод по производству газа из угля. Масляные фонари уступили, конечно, не сразу, своё место газовым фонарям.

Если же говорить не только о маленьком Велау, то первым немецким городом, в котором появилось газовое освещение, в 1826 году стал Ганновер.

В 1828 году (вспомним, что именно в этом же году Дегнер сконструировал свой «аппарат»!) к нему присоединился Берлин, а до Кёнигсберга «струящийся огонь» добрался только в 1853 году. Вот как описано это событие в книге Рихарда Армштедта и Рихарда Фишера «Краеведение в Кёнигсберге в Пруссии» (Armstedt R., Fischer R. Heimatkunde von Königsberg i. Pr., 1895):

 

«До 1731 года в Кёнигсберге не было уличного освещения. Богатые горожане по ночам ходили по городу в сопровождении слуг с горящими факелами из смолы или дёгтя. В 1686 году из-за опасности пожаров власти запретили хождение с факелами, в 1704 году подтвердив это строгим указом. Теперь каждый хозяин должен был иметь масляные фонари. Затем в 1731 году власти решили осветить город масляными фонарями в количестве 1 241 штука. Часть фонарей вешали на высокие деревянные столбы, часть подвешивали на цепях на уровне первых этажей домов.

В Кёнигсберге 13 ноября 1852 года был запущен  газовый завод и установлено 720 газовых фонарей. Газ хранился в больших ёмкостях-газометрах, откуда он по подземным трубам расходился по всему городу.»

 

Городское предприятие, на котором из угля производили газ для освещения улиц (Städtischen Gasanstalt), располагалось рядом с госпиталем св. Георгия (сейчас на этом месте располагаются учебные корпуса Калининградского морского рыбопромышленного колледжа).

 

Ремонтные работы на газовом фонаре, установленном в Кёнигсберге на углу Штайндамм и Врангельштрассе (примерно на том месте, где проходят трамвайные пути на перекрёстке Ленинского пр-та и ул. Черняховского).

 

В 1902 году открылся новый завод, располагавшийся на правом берегу Прегеля в районе Коссе, — Gaswerk Kosse. Это предприятие пережило штурм Кёнигсберга в апреле 1945 года, хотя и получило значительные повреждения. В советское время оно носило название «Калининградский коксогазовый завод», но уже в конце прошлого века прекратило свою работу.

 

Уличный газовый фонарь на углу Катценштейг — едва ли не самой узкой улицы в Кёнигсберге. Располагалась она между нынешним ЗАГСом и заправкой «Рос & Нефть» на Московском пр-те.

 

 

 

Калининградский портовый элеватор

Калининградский портовый элеватор

admin

Доехав по Правой набережной Калининграда до кофейни «Элеватор», можно не только попить хорошего кофе, но и увидеть, например, мачты самого крупного учебного парусника в мире — барка «Седов». Иногда это может быть вовсе и не «Седов». И вашему взору предстанет «»Крузенштерна» льдом поросший такелаж»… Правда, это нечасто случается, ибо последнее время зимы в Калининграде морозом нас не балуют…

Впрочем, при взгляде на противоположный, левый, берег реки Преголи (именно она даёт право Калининграду называться портом, — но об этом чуть ниже), мы видим ещё и некое сооружение, не совсем обычное, возле которого и швартуются парусники…

Это сооружение тоже называется элеватор. Вот именно о нём, Калининградском портовом элеваторе (бывшем Königsberger Speicher) и пойдёт речь…

Калининград, в отличие от Москвы, — порта пяти морей, — порт только одного моря: Балтийского. И даже при этом у некоторых туристов, оказавшихся в Калининграде, случается разрыв шаблона, когда выясняется, что город, хотя и является портом, находится вовсе не на берегу Балтики… От Калининграда до выхода в море — больше 40 км по прямой…

Несколько столетий, предшественник Калининграда Кёнигсберг, был важным портом сначала государства Тевтонского ордена (кстати, купцы из ганзейского Любека задолго до немецких рыцарей оценили выгодное местоположение будущего Кёнигсберга и собирались основать в нижнем течении Прегеля/Преголи своё поселение), а потом и всей Германии.

Если бы мы перенеслись лет на 100 назад, то увидели бы такую картину: все набережные Прегеля в центре Кёнигсберга были причальными стенками, у которых швартовались суда и судёнышки, лодки и лодчонки, — моторные и парусные, — всякие… Моряки и рыбаки (как и рыбацкие жёны) были неотъемлемой деталью городского ландшафта. Великий уроженец Кёнигсберга Иммануил Кант даже умудрился написать труд по географии, не выезжая за пределы Восточной Пруссии. Философ утверждал, что сведения о мире можно почерпнуть из рассказов моряков с кораблей, заходящих в порт Кёнигсберга.

 

Рыбный рынок — Фишмаркт (не путайте с Рыбной деревней нынешнего Калининграда — весьма популярной у туристов локацией, правда, появившейся на карте города только в 2005 году), — это культовое место Кёнигсберга, запечатлённое на множестве фотографий и почтовых открыток.

рыбный рынок кёнигсберг
Рыбный рынок Кёнигсберга. Почтовая открытка. Прошла почту в 1904 году.

 

В общем, оба берега Нового и Старого Прегеля были местом, где швартовались суда.

 

Судоходство по Прегелю. Почтовая открытка. 1930-е гг.

 

Но одно дело XIII, или даже XVI век, а другое дело конец XIX века… На смену парусным судам (на всякий случай, ганзейский когг — парусное торговое судно, — изображён на гербе Калининграда) пришли суда моторные, с бóльшим водоизмещением и бóльшей осадкой. Ведь уже даже в XVII веке не всем купеческим судам удавалось зайти в Кёнигсберг. Помехой являлся мелководный залив Фришес-хафф (сейчас Калининградский, или Вислинский, залив) — суда с большой осадкой просто не могли по нему пройти.

Как выходили из этой ситуации? Суда с большой осадкой доходили до Пиллау (нынешнего Балтийска). Там местные жители с удовольствием оказывали купцам услуги по перевалке их грузов на маленькие посудины с небольшой осадкой. А то и на подводы-телеги. А затем уже товары доставлялись до Кёнигсберга. Ну и в обратном направлении также шёл грузовой поток из Кёнигсберга в Пиллау, а затем уже по всему миру морским транспортом.

В какой-то момент кёнигсбергскому купечеству надоело тратить деньги на эти погрузочно-разгрузочные операции. Было принято решение построить глубоководный морской канал, который позволил бы большим судам без остановки следовать из Балтики, минуя Пиллау, прямиком через залив Фришес-хафф, а затем по руслу Прегеля в порт Кёнигсберга.

В 1879 году был объявлен конкурс на проект канала, победителем в котором стал строительный инспектор из Пиллау Хуго Натус. Ему вручили премию в размере 10000 марок и, как говорят, наградили медалью из бронзы с правом позолотить её (правда, за свой счёт).

 

Königsberger Seekanal
Фрагмент проектной схемы строительства русла Кёнигсбергского канала. Источник: architekturmuseum.ub.tu-berlin.de

 

Построили канал довольно быстро — строительство началось в 1889 году, а уже 15 ноября 1901 года канал был введён в эксплуатацию. При строительстве был углублён фарватер будущего канала, а грунт, извлечённый при этом со дна залива, пошёл на отсыпку 10 островов, ограничивающих  канал с южной стороны.

 

Калининградский глубоководный морской канал

 

Между островами, которые отсыпали с помощью грунта, извлечённого со дна залива Фришес-хафф, имелись проходы для рыбацких лодок.

 

Калининградский глубоководный морской канал
Схема Калининградского глубоководного морского канала. Источник: rosmorport.com

 

Канал позволил входить в порт Кёнигсберга судам длиной до 120 м и осадкой до 6 м. Ещё до окончания строительства канала на правом берегу Прегеля южнее центра Кёнигсберга в 1897 году было построено из красного кирпича хранилище для зерна на 50000 т высотой в 10 этажей, ставшее самым крупным в Европе. Российское зерно было важнейшей статьёй импорта Кёнигсберга на протяжении столетий. Именно из Кёнигсбергского порта оно шло дальше на запад, и не только в Германию.

Строительство глубоководного канала сразу же показало, что порт, который находился в самом сердце Кёнигсберга, не способен справиться с возросшим грузооборотом — крупные суда просто не могли развернуться в русле Прегеля. Пришла пора задуматься о строительстве нового, современного порта. Его решили строить на левом берегу ниже по течению Прегеля, за пределами города, ближе к устью реки.

 

порт Кёнигсберга портовый элеватор
Аэрофотоснимок русла Прегеля, Вольной и Индустриальной гаваней. 1920-е гг. Красной стрелкой показан портовый элеватор. На переднем плане снимка виден двухъярусный мост.

 

Строительство порта началось в 1915 году, в разгар Первой мировой войны, но уже в 1917 году работы были прекращены — страна стояла на пороге катастрофы…

Толчком для возобновления строительства нового порта, как это не странно, стало поражение Германии в Первой мировой войне. Немцы потеряли часть своих территорий. Данцигский коридор отделил Восточную Пруссию от остальной части Германии. Зерно из молодой Советской России уже не могло попасть, как это было ранее, по суше через Восточную Пруссию в Германию.

 

Ганс Ломейер Hans Lohmeyer
Ганс Ломейер

Тут нельзя не вспомнить добрым словом обер-бургомистра Кёнигсберга Ганса Ломейера (1881 — 1968), руководившего городом в один из самых сложных периодов его истории — с 1919 по 1933 год. Именно ему пришлось справляться с новыми вызовами и решать экономические последствия, возникшие после отделения провинции и её главного города от рейха.

Ломейер последовательно выступал за социально ориентированную экономическую политику, решительно отвергая вмешательство государства в муниципальное управление.

В первую очередь, во время гиперинфляции, охватившей всю стану в начале 1920-х, Ломейер проводил взвешенную муниципальную финансовую политику и основал городской банк, который впоследствии также управлял и городской казной. Ломейер преобразовал муниципальные предприятия в общества с ограниченной ответственностью (GmbH), акции которых принадлежали городу, и управлял ими как независимыми предприятиями.

При нём на карте Кёнигсберга появились важнейшие объекты, часть из которых мы используем и по сей день. Для каких-то объектов, заложенных ещё до вступления в должность Ломейера, обер-бургомистр изыскал средства для возобновления строительства, а какие-то были построены при нём с нуля.

Здесь можно упомянуть Восточную ярмарку, ставшую одной из крупнейших промышленных выставок Германии, аэродром в Девау — одну из первых авиагаваней в Европе, соединившей Москву и Кёнигсберг, Главный железнодорожный вокзал (сейчас Южный), Северный железнодорожный вокзал, первую радиовещательную компанию Восточной Пруссии (позднее — «Радио Кёнигсберг») и многое другое.

Ломейер стремился к тому, чтобы муниципальное самоуправление было свободно от партийной политики. В каком-то смысле это его и погубило, как управленца: он стал последним обер-бургомистром Кёнигсберга, избранным городским советом. С приходом к власти нацистов, в марте 1933 года Ломейеру пришлось подать в отставку и переехать в Берлин. Он подозревался в участии в заговоре против Гитлера летом 1944 года, но ему удалось избежать ареста.

 

По первоначальному плану в новом порту Кёнигсберга было решено построить пять гаваней. Но планам этим сбыться было не суждено — из-за недостатка средств гаваней построили три: Свободную (или Вольную — в ней иностранные суда освобождались от уплаты таможенных платежей), Индустриальную и Лесную.

 

порт Кёнигсберга
Планировочная схема Кёнигсбергского порта. 1- Групповой элеватор; 2 — Башенный элеватор; 3 — зернохранилище на правом берегу Прегеля, построенное в 1897 году; 4 — Вальцевая мельница (сейчас бывший Мукомольный комбинат); 5 — двухъярусный мост; I — Вольная гавань; II — Индустриальная гавань; III — Лесная гавань; IV и V — две гавани, которые так и не были построены.

 

Автором проекта и руководителем работ в порту стал член городского совета Кёнигсберга по строительству Корнелиус Кучке (1877 — 1968).

Корнелиус Кучке Cornelius Kutschke
Корнелиус Кучке

Якорным объектом Индустриальной гавани стал портовый элеватор. Это в очередной раз говорит о том, насколько важным импортным товаром тогда являлось российское зерно (поговаривают, что Кёнигсберг носил неофициальный титул «зернового мешка Германии»).

Для проекта элеватора Кучке предложил ряд революционных идей. Проблемой участка, на котором предполагалось строить портовые сооружения, являлись нестабильные грунты и болотистая местность. Поэтому для площадки под элеватор пришлось использовать 5600 деревянных свай длиной от 10 до 15 м (металл в болотистой почве непременно бы подвергся коррозии), над которыми затем была залита железобетонная плита-ростверк. К лету 1917 года работы по созданию фундамента были завершены, после чего строительство остановилось.

Возобновилось строительство лишь в 1921 году. Строительные работы выполняли строительная фирма Wolff & Döhring и компания A.-G. für Beton und Monierbau. Уже 13 ноября 1924 года элеватор был торжественно открыт. Этот день также является и днём рождения порта.

 

Калининградский портовый элеватор
Забивка свай на площадке портового элеватора. 23 мая 1917 года.

 

портовый элеватор Калининград
Работы по заливке железобетонного ростверка. 15 июля 1917 года.

 

Калининградский портовый элеватор
Работы по возведению стен и плит перекрытия в элеваторе. 3 мая 1921 года.

 

Элеватор представляет собой два здания, соединённые между собой со стороны воды воздушной галереей на 8-м этаже и двумя проходами в подвальном этаже. Каждое здание рассчитано на хранение 16000 т зерна. В центре каждого здания имеется рабочая башня, а по краям от неё находятся секции хранения зерна.

 

Кёнигсберг. Вид на старый и новый элеваторы. Почтовая открытка. 1920-е гг. В правой части видно зернохранилище, построенное в 1897 году на правом берегу Прегеля. В левой части снимка — портовый элеватор: левее — Башенный элеватор, правее — Групповой элеватор.

 

портовый элеватор
Вид на Групповой элеватор (слева) и Башенный элеватор (правее). Не ранее второй половины 1920-х гг.

 

Элеватор давал возможность как принимать зерно по железной дороге, а затем перегружать его на морские суда, так и наоборот, принимать зерно с судов и грузить его в вагоны.

 

Кёнигсберг портовый элеватор
Портовый элеватор был способен принимать и отгружать зерно как с судов, так и с железнодорожных вагонов. 1930-е гг.

 

К причальной стенке могли подходить зерновозы с осадкой до 8 м и длиной до 120 м.

Необычным было также и управление новым элеватором. Акционерное общество, владевшее элеватором (Königsberger Speicher Aktien – Gesellschaft), одну его часть — «Групповой элеватор» (Gruppenspeicher) — сдавало в аренду относительно мелким производителям зерна (и каждый фермер мог быть спокоен за свою продукцию — смешаться его зерно с зерном других владельцем не могло). Вторая часть — «Башенный элеватор» (Turmspeicher) — использовалась для крупных партий зерна.

В 1942 году в Вольной гавани был построен второй элеватор (так называемый «красный»), вместимостью 14000 т. Строили его для перевалки зерна, вывозимого немцами с оккупированных в годы войны территорий Советского Союза.

В прошлом году Калининградский портовый элеватор отметил свой вековой юбилей. Являясь объектом культурного наследия, он и по сей день используется по своему прямому назначению.

 

Калининградский портовый элеватор
Калининградский портовый элеватор. 2024 г. Источник: Яндекс-карты.

 

На элеваторе до сих пор можно увидеть оборудование, сохранившееся с тех далёких времён и прикоснуться к истории в прямом смысле слова… Не исключено, что портовый элеватор является единственным в мире подобным объектом, используемым на протяжении целого века!

 

Распределительная каретка Группового элеватора. 7 апреля 1924 г. Эту же каретку можно и по сей день увидеть за работой на элеваторе.

 

Несмотря на то, что элеватор расположен на территории Калининградского морского торгового порта, являющегося режимным объектом, у вас, дорогие читатели, есть возможность побывать и в Башенном, и в Групповом элеваторе. Для этого вам нужно лишь связаться со мной. И мы с вами вместе пройдём по «Пути зерна»…

 

Фрагмент плана Кёнигсберга из «Heimatatlas für Ost-Preussen», изданном в Лейпциге в 1926 г. Цифрами обозначены: 1 — Главный ж/д вокзал (сейчас Южный вокзал); 2-з — гавани, которые планировались, но так и не были построены, на этом плане показаны как действующие; 4 — Свободная гавань; 5 — Индустриальная гавань; 6 — портовый элеватор (почему-то состоящий из трёх зданий); 7 — двухъярусный мост; 8 — остров Коссе; 9 — старое зернохранилище.

 

Разрез здания Группового элеватора. Как видно, предполагалось, что одновременно могла осуществляться работа как с морским, так и с железнодорожным транспортом. При этом суда у причала стоят в два борта. Т.е. левое судно могло загружаться зерном с элеватора при помощи отгрузочных труб, при этом правое судно могло разгружаться (или загружаться) с помощью грейферного крана. Кроме того, была предусмотрена возможность отгружать зерно с первого этажа в мешках с помощью специальных погрузочных тележек.

 

План портового элеватора. Справа — здание Группового элеватора, далее — здание Башенного элеватора, к которому примыкает здание для администрации.

 

Башенный элеватор и грейферные краны на причале. На переднем плане справа здание администрации элеватора. 1930-е гг.

 

 

 

Источники:

Die Bauten der «Königsberger Speicher-Aktien-Gesellschaft» am Hafenbecken IV.  — Deutsche Bauzeitung, № 21, 1918.

Die Hochbauten des Königsberger Handels- und Industriehafens. — Deutsche Bauzeitung, № 29, 1927.

Кёстер Бальдур Кёнигсберг: Сегодняшний Калининград. Архитектура немецкого времени. — Калининград: Живем, 2014.

bildarchiv-ostpreussen.de

 

 

 

 

 

 

История одной военной фотографии

История одной военной фотографии

Татьяна Шатене

2025-й год — год 80-летия Великой Победы и череды юбилейных дат, связанных с освобождением захваченных фашистами городов Европы и со штурмом больших и малых городов Германии.

13 января 1945 года войска Третьего и Второго Белорусских фронтов и часть сил Первого Прибалтийского фронта начали наступление на территорию Восточной Пруссии. Это было начало Восточно-Прусской операции, завершившейся только после подписания Германией акта о капитуляции.

Снимки военных фотокорреспондентов стали документальными свидетельствами событий того времени.

В преддверии годовщины штурма Кёнигсберга, начавшегося 6 апреля и завершившегося 9 апреля 1945 года, внимание привлекают фотографии, сделанные на территории бывшей Восточной Пруссии. Надо сказать, что доля снимков с узнаваемыми местами сравнительно мала, ведь содержимое фотографий неустанно проверялось бдительной военной цензурой, дислокация войск не расшифровывалась.

“Бои в Восточной Пруссии”, “На подступах к Кёнигсбергу”, “На улицах Кёнигсберга” — названия снимков газетных передовиц той поры незамысловаты.

 

Объективом специального фотокорреспондента ТАСС Дмитрия Чернова, в послужном списке которого тысячи фотоиллюстраций, сняты два мгновения “уличного боя на окраине Кёнигсберга» — как сообщают подписи под снимками.

 

«Уличный бой на окраине Кёнигсберга» — так подписано это фото 1945 года.

 

И второе фото, на котором тоже, якобы, запечатлены события штурма Кёнигсберга в 1945 году.

 

И тут начинается наша история!

Вопрос “где эта улица, где этот дом?”  заинтересовал калининградского краеведа В. Савчука и привел к неожиданному результату.

…Прусские предприниматели с гордостью писали свои фамилии на вывесках магазинов, мастерских и прочих заведений, рекламируя тем самым свой успешный бизнес. На фотографиях сквозь пелену ни то дыма и пыли, ни то тумана, просматриваются буквы вывески магазина “Kurt Obermüller”.

Поиски информации о владельце этого магазина подсказали адрес: Obermüller, Kurt, Kaufmann, aus Wehlau, Markt. Nr. 5.

 

Kurt Obermueller Wehlau
Курт Обермюллер из Велау. Фрагмент газеты «Остпройссенблатт» от 15 марта 1980 года. В этом номере Курта Обермюллера поздравляют с 82-й годовщиной со дня рождения.

 

Велау! Полсотни километров от Кёнигсберга!

Велау был центром округа в провинции Восточная Пруссия, теперь это посёлок Знаменск Гвардейского района Калининградской области.

Сомнений нет, — на фото Велау, ведь нашлась и старая открытка, на которой узнаются фасады домов на городской площади, читается и та самая вывеска над витриной.

 

Велау Рыночная площадь
Велау, Маркт, и тот самый дом, на первом этаже которого находился магазин Курта Обермюллера. Почтовая открытка, 1930-е годы.

 

Позиция советских воинов с трофейными автоматами в руках  (узнаётся “шмайссер” — пистолет-пулемёт Maschinenpistole МР-40) — это руины дома, примыкавшего к ратуше Велау, и номер его, так совпало, тоже пятый. Сохранили ли жизни бойцов остатки стен?..

 

Велау Рыночная площадь и ратуша
Велау. Рыночная площадь и ратуша, к которой в правой части снимка примыкает тот самый дом. 1930-е годы.

 

Что ж, место съёмки определено.

 

Велау план города
Фрагмент плана довоенного Велау.

 

Так оно выглядело в 1945-м, но после войны (фото из семейного архива В. Ягоды).

 

Велау после боёв 1945 года
Велау после боёв 1945 года.

 

Вызывает вопрос время съёмки тех самых фотографий со штурмом, как теперь установлено, Велау.

Бросается в глаза, что бой без огня пожарищ. Соответствует ли картина сводке погоды 23 января 1945 года: «Сплошная облачность, снегопады, туманы, дымка, горизонтальная видимость 1-2 км с отдельными снижениями до 200 м. Ветры переменных направлений 1-5 м/с, температура -11, -5.»?

Уже тот факт, что подписаны фотографии, мягко говоря, неточно, наводит на размышления, не постановочные ли это фотографии, коих в военное время снято немало?

Редакции газет должны работать оперативно, и подготовленные заранее снимки подходят как нельзя кстати. Вероятно, это один из продуманных методов военной журналистики.

Дмитрий Чернов. 1970-е годы.

Фотокорреспондент мог получить задание сделать снимки для дальнейших газетных статей со сводками с мест боев. В начале 1945 года судьба Кёнигсберга уже предрешена, неизвестно было только время, когда случится крах обороны города-крепости. Сметенные войной города становятся похожими друг на друга. Руины они руины и есть… Поди-разберись, что, где, когда и как выглядело? Одно сплошное горе… Да и не было доселе вопроса, Кёнигсберг ли на фото, пока на одном калининградском форуме пользователи не определили место съёмки.

Другое объяснение ситуации — обычная путаница в суматохе войны. В одном из интервью фотокорреспондент Дмитрий Чернов рассказывал о том, как делались аэрофотоснимки: “Плёнка обрабатывается… где-то. И с просмотром её даётся заключение – отдать негативы или нет…” Где-то, кто-то и мог запутать нить истории.

Как бы ни было, две фотографии из Восточной Пруссии многие десятилетия сопровождают публикации о войне именно потому, что опытный фотокорреспондент сделал “универсальные” снимки.

 

Теперь мы с уверенностью можем сказать, что одним белым пятном в истории Восточно-Прусской наступательной операции стало меньше.

 

Иногда визуальная информация разнится с текстовой, и только случайность или пытливый взгляд исследователя может расставить всё по своим местам.

Кстати, эти две фотографии, на которых запечатлены события, имевшие место быть во время штурма Велау (или сразу же после него), проливают свет на ещё одну проблему, которой много лет назад мы посвятили две заметки на нашем сайте: как развивались боевые действия в январе 1945 года в округе Велау и брали наши войска Велау штурмом или нет.

На второй вопрос получен однозначный ответ — характер и сила разрушения городской застройки подтверждает вывод, сделанный нами ранее о том, что штурм Велау был весьма ожесточённым и кровопролитным.

 

 

Источники:

waralbum.ru

forum-kenig.ru

mspros.ru

 

 

 

Необычные штампы на почтовой карточке

Необычные штампы на почтовой карточке

admin

Недавно встретилась кёнигсбергская почтовая карточка с двумя необычными штампиками, аккуратно стоящими рядом. Без труда определяешь, что они обозначают циферблат — слева часы, справа минуты. По «бокам» — день месяца (20-е число) и название этого месяца MÄRZ (март). Причём на часовом диске изображений стрелок нет, вместо них вверху стоит — тоже не вручную, а резиновым штемпельком — римская цифра 5: V. То есть пять часов вечера и примерно 55 минут, как показывает витиеватая, напоминающая ножницы, минутная стрелка на циферблате справа.

Служебная карточка отправлена из Кёнигсберга 18 марта 1915-го года, прибыла к получателю в Саксонию через два дня, 20-го числа, в самом конце рабочего дня, что и зафиксировал с немецкой педантичностью секретарь: в 17.55.

 

Лицевая сторона этой открытки представляет собой пустое поле. Подобные открытки стоили дешевле иллюстрированных (художественных) открыток и использовались специально для написания деловых сообщений. Обращает на себя внимание то, что чернилами от руки на карточке проставлена дата 18/3. 14. И главное в ней не число «пи», как могло показаться на первый взгляд, а то, что отправитель , видимо, совершил путешествие в прошлое, ровно на год, чтобы написать её. Или, как вариант, сотрудник аптеки сделал заказ и ровно год ждал, прежде чем отправить открытку на завод.

 

Действительно ноу-хау, говоря современным языком, неведомого нам скромного служащего (скорее, это была фрау служащая), занятого регистрацией корреспонденции, поступающей на химическую фабрику наследников Макса Яспера в саксонском городке Бернау (Chemische Fabrik von Max Jasper Nachfolger) — а вот эту пропечатанную синим цветом строку получателя на лицевой стороне пришлось читать по буковке, с лупой в руках. Название Bernau – написано крупно, карандашом.

 

Оборотная сторона открытки. В правом верхнем углу типографским способом напечатана почтовая марка достоинством 5 пфеннигов..

 

Калининградским краеведам наверняка покажется интересным овальный штамп отправителя: это аптека Adler («Орёл») из района Ponarth (Понарт), который мы знаем благодаря производившемуся там знаменитому кёнигсбергскому пиву. Более ста лет назад Понарт был пригородом, возможно, эта аптека вообще была единственной в округе (вероятно, аптека находилась на Бранденбургерштрассе, сейчас ул. Киевская. — admin), поэтому на штампе находим также слово Drogenhandlung — термин, обозначающий, что в данной аптеке производится продажа аптекарских, косметических и хозяйственных товаров, а также химикалий. Отсюда ясно, что связывает благопристойную аптеку в восточнопрусском Кёнигсберге и химическую фабрику за тридевять земель — приобретение товаров. Это подтверждает короткий, одной фразой, текст отправителя на обороте вверху, невыцветшими чернилами: По поручению аптеки… Чернила не выцвели, но разобрать удалось лишь пару слов, где самое первое Die Auftrag — поручение, заказ.

Почтовый штемпель, оригинальные штампы креативного секретаря дирекции фабрики и штампик в адресной части карточки, аптечный штамп-визитка, подталкивающий к поиску сегодняшнего коллекционера…. Книга времени раскрыла перед нами страничку из главы на тему штемпельного дела и для этого хватило лишь двух сторон давней кёнигсбергской карточки.

 

Евгений Дворецкий (Калининград — Гамбург)

 

 

Всадник бледный, или как отмечали святки в Восточной Пруссии

Всадник бледный, или как отмечали святки в Восточной Пруссии

admin

Именно сейчас, когда идут наши, православные святки, в канун Старого нового года, есть хороший повод вспомнить о том, как же отмечали святки в Восточной Пруссии.

Святки, по-немецки «Die zwölf Weihnachtstage» (двенадцать рождественских дней), или просто «Zwölften». На восточно-прусском диалекте – «Twelvte». Это время между рождественским сочельником и крещенским сочельником. Иными словами, период, начинающийся в ночь перед Рождеством и заканчивающийся в Крещенскую ночь – с 25 декабря по 6 января по григорианскому календарю. Некоторые православные церкви, и русская в их числе, празднуют святки с 6 по 18 января.

Обычаи являются важной частью истории любого народа; они были и остаются важной частью жизни каждого члена общества. Обычаи затрагивают каждого человека и определяют формы празднования, объединяющие множество людей. Вспомним наши обычаи, сложившиеся в советское время, например, встречать Новый год с шампанским и загадывать желание под бой кремлёвских курантов. В разных регионах обычаи могу иметь различия в некоторых деталях, оставаясь при этом общими для всего общества или его определённой группы.

 

Зима в Кёнигсберге.

 

Святкам были свойственны разнообразные суеверия, мистические традиции и символические действия, значительная часть которых, несомненно, пришла из языческих времен. Почти всё, что происходило в те дни и ночи, было окутано тайной и имело определённое значение.

Еще каких-то сто лет назад считалось, что в период между Рождеством и Крещением существует особая, таинственная связь между настоящим и будущим, так что предположения о завтрашнем дне можно делать из настоящего. Хотя этому убеждению, вероятно, не одна сотня лет…

Церковь, разумеется, боролась с подобными суевериями и пыталась совсем запретить праздновать святки, но результат этой борьбы был не самый впечатляющий… Городские власти трёх Кёнигсбергских городов* вместе с духовенством ещё в XVII веке издавали указы, запрещающие в святки ходить по домам, распевая песни и выпрашивая подарки, считая подобное действо «идолопоклонничеством и богохульством». Но, видимо, на запреты эти мало кто обращал внимания, поскольку повторялись они с завидной регулярностью – в 1655, 1677 и 1685 годах. В Велау (сейчас Знаменск) в 1727 году после рождественского представления, названного городскими властями «шутовством», был введён запрет на «игры в Христа» под угрозой телесного наказания.

 

Раньше центром рождественской суеты в городах была рождественская ярмарка. Молодёжь, естественно, любила пошалить и побезобразничать. Особой популярностью пользовалось пугание добропорядочных бюргеров странными и страшными масками. В 1705 году городской совет Данцига (сейчас Гданьск) вывесил в Артусхофе** указ, в котором говорилось, что все лавки старьевщиков (а именно в них, по всей видимости, местные безобразники одевались «в страшное») в сочельник должны быть закрыты в 7 часов вечера и что за любой шум и шалости нарушителям грозит штраф в 10 рейхсталеров. В Эльбинге (сейчас Эльблонг) около 1820 года, в канун Рождества, все люди, которые считали, что отмечать его у себя дома это скучно, стекались из пригородов и окрестных деревень на рождественскую ярмарку, чтобы именно там развлечься, покуролесить… и напиться.

Не отставали от простых горожан и члены городских ремесленных цехов и гильдий. У пчеловодов Ортельсбурга (сейчас Щитно) была традиция распивать в Сочельник большими кружками «беренфанг»***, а сапожники Кёнигсберга каждый вечер от Рождества до Нового года собирались, чтобы вместе выпить и поиграть в кости.

Кстати, и знаменитый «Праздник длинной колбасы», отмечавшийся  в Кёнигсберге с XVI века, приходился на Новый год. А на Крещение, 6 января, праздник для горожан устраивали уже пекари.

 

Обычаи, связанные со святками, не были одинаковыми во всей Восточной Пруссии. Этому есть простое объяснение: когда-то колонисты из самых разных немецких земель пришли в местность к востоку от Вислы, чтобы заселить завоёванные рыцарями Тевтонского ордена прусские земли. Принесённые переселенцами обычаи и традиции, наслаиваясь и переплетаясь, поварившись в общем котле с местными языческими обычаями пруссов, в результате стали отличаться от своих «прародителей». В конечном итоге носителями и хранителями этих сформированных традиций и обычаев стало, скорее, население деревень, нежели более просвещённые городские жители. Да и жили селяне дальше от строгого начальства…

Своими действиями во время святок прусские крестьяне, если так можно выразиться, решали три важные проблемы. Во-первых, старались вести себя тихо и спокойно, чтобы не привлекать к себе внимание нечистой силы – бесов и демонов – которые, как считалось, именно в преддверии нового года ведут себя наиболее яростно и злобно. Во-вторых, при этом нужно было постараться прогнать эту самую нечистую силу, причём, желательно это было сделать до наступления нового года. Ну, и в-третьих, именно в святки нужно было выяснить, с помощью различных гаданий, что же ждёт в новом году каждого, определив для себя по результатам этих гаданий план действий на весь предстоящий год.

Разумеется, последняя задача являлась самой важной и самой обширной, ведь ничто так не волнует людей, как беспокойство о будущем и, в то же время, не вселяет в это будущее надежду. Предсказание погоды также играет здесь важную роль, поскольку от погоды в наступающем году зависело благополучие крестьянина и его семьи. Кроме того, с помощью особых знаков нужно было получить ответы на вопросы о здоровье, и даже о рождении и смерти.

Определённым поведением в новогоднюю ночь (например, совершением воздаяния духам или подношением к столу символически украшенной выпечки), люди надеялись на то, что можно хоть немного повлиять на судьбу и сделать её более милостивой. И, конечно же, каждый втайне надеялся найти какое-то личное счастье, которого до сих пор был лишён.

И в Восточной, и в Западной Пруссии в деревнях в те времена строго придерживались сложившегося за века обычая делать только самый минимум необходимых дел. Запрещалось стирать белье, а тем более его развешивать. Даже детские пелёнки старались сушить в самом дальнем углу чердака. Потому что «Дикий охотник» летал по воздуху в суровые святочные ночи. В завываниях ветра и вихрях метели, обычных в это время года, казалось, слышался топот конских копыт, крики и свист его свиты, и вой сопровождающей их своры собак. Считалось, что дикое воинство старалось проскакать как раз сквозь развешанное на виду у всех бельё. Другие же считали, что развешанное в святки бельё сулило неудачу весь следующий год.

Но главное, ничего нельзя было прясть, иначе – как считалось – волк нападёт на стадо овец. Нельзя было работать на ткацком станке, а позже и на пришедшей ему на смену швейной машинке, а то скотина заболеет бешенством.

Стоящая на виду, а уж тем более вращающаяся прялка, должна была вызвать гнев госпожи Метелицы. Нельзя было совершать вращательные движения, например, молоть кофе. Даже картофель нужно было резать дольками, а не кружками.

Горох в это время не варили. По крайней мере, прислуга его не ела, потому что иначе она рисковала быть побитой хозяевами в следующем году. Но в католическом Эрмланде (сейчас Вармия), наоборот, на Рождество ели блюдо из гороха, а на утро кормили горохом скотину и птицу.

Молотьба и выпечка хлеба также подпадали под запрет в святки. Тишина и покой должны были царить в доме, а двор и конюшня должны были быть чистыми.

 

Дикий охотник  (Wilde Jäger) и госпожа Метелица (Frau Holle) — персонажи немецкого фольклора.

«Дикий охотник» — предводитель «дикого воинства» или «дикой охоты»,  со своей свитой, состоящей из призраков, летал по небу и являлся предвестником бедствий, войн и других несчастий. Тот, кто его увидел, либо погибал, либо сам вступал в его ряды.

«Госпожа Метелица» (Frau Holle) — персонаж одноимённой сказки братьев Гримм. Считается, что в основе сюжета сказки лежат древние верования германцев, которые считали «фрау Холле» покровительницей прядения и ткачества, и, одновременно, владычицей царства мёртвых.

Взбивая свою перину госпожа Метелица вызывает снегопад. Помимо всего прочего, госпожа Метелица испытывает людей, являясь в облике старой и немощной женщины, нищенки, с просьбой о подаянии и крове. Те, кто оказывает ей помощь, вознаграждаются, отказавшие —  жестоко наказываются.

 

Но надо было изгнать бесов,  которые сеяли хаос в эти дни и ночи. Для этого нужно было создать много шума. И здесь появлялась процессия, во главе которой следовал «Бледный всадник» (Schimmelreiter), щёлкающий кнутом. За ним следовали солдат, женщина-попрошайка, аист, цыган, трубочист и танцующий медведь, ведомый поводырём.

 

На этом не самом качественном фото запечатлены члены процессии Бледного всадника, среди которых, помимо него самого, можно узнать женщину-попрошайку, поводыря с медведем и трубочиста. Всего же процессия состоит и 9 персон. Отчего-то отсутствует аист (возможно, именно он являлся обладателем фотоаппарата).

 

 

Фигура «Бледного всадника» в восточно-прусских святочных традициях весьма интересна. В этом персонаже, с одной стороны, можно увидеть аллюзию на одного из четырёх всадников Апокалипсиса: «И видех, и се, конь блед, и седяй на нем, имя ему смерть: и ад идяше вслед его: и дана бысть ему область на четвертей части земли убити оружием и гладом, и смертию и зверьми земными.» (Откр 6:8).

Легендарный герб пруссов (из хроники Иоганнеса Мельмана, 1548 г.). В верхней части  герба изображена конская фигура.

С другой стороны, можно предположить, что здесь прослеживаются отголоски культа коня у язычников пруссов: «жрецы [пруссов] считают себя вправе присутствовать на похоронах умерших… восхваляют мертвых… подняв к небу глаза, они восклицают… что они видят…мертвеца, летящего среди неба на коне, украшенного блестящим оружием». Белого цвета конь/лошадь в прыжке изображён на  легендарном гербе пруссов, а также на гербе Норденбурга.

В разное время в разных частях Восточной Пруссии как сам Бледный всадник, так и его свита, имели существенные различия.  В XIX веке в Натангии и Оберланде в руках у Бледного всадника была палка, а сопровождали его козёл и горбун. Где-то набор персонажей свиты Бледного всадника состоял из аиста, медведя и женщины-попрошайки (госпожи Метелицы). Персонажи солдата (жандарма), цыгана (цыганки), поводыря медведя, трубочиста, появились позднее, вероятно, из-за того, что было много желающих поучаствовать в такой процессии, и  для них придумывались второстепенные персонажи.

 

Все участвующие в процессии были одеты в соответствующие костюмы, изготовленные из подручных средств. Эта шумная кавалькада перемещалась по деревне от двора ко двору, заходя в дома. Кнутом или палкой Бледный всадник мог приложить любого, кто попадался ему под руку, чем он нередко пользовался, сводя счёты со своими односельчанами. Родители часто пугали собственных детей, говоря, что если те будут вести себя плохо, прискачет Бледный всадник и устроит им взбучку.

Бледному всаднику и его свите было разрешено передвигаться только по своей деревне; по преданию, за её пределами им грозили ужасные вещи, вплоть до смерти.

 

Процессия Бледного всадника. Впереди аист с острым длинным клювом, одетый в белые одежды, за ним — сидящий на коне Бледный всадник. Голова лошади надета на длинный шест. Сзади к шесту вместо хвоста привязывался пучок льна. Судя по всему, дама, сидящая в левой части снимка, не сильно рада гостям и приготовилась защищаться от аистиного клюва здоровенной ложкой.

 

По дороге и в домах процессия требовала у соседей подарки и подношения.
Вот как вспоминал появление Бледного всадника один из очевидцев:

 

«Однажды вечером, когда мы пекли печенье, мы услышали вдали звон санного колокольчика, сопровождаемый щёлканьем кнута и звуками гармоники. Сёстры испугались и не хотели впускать Бледного всадника, но они знали, что тому, кто не впустит его в дом, придётся несладко весь следующий год.

Раздался стук в дверь, которая и так не была заперта. Белый конь, аист и медведь с шумом ввалились в коридор, за ними последовали и остальные. И началась дикая погоня. Бледный всадник, скачущий в своем белом саване, одной рукой держал поводья, свисающие с деревянной резной конской головы, надетой на длинный шест, а другой был готов ударить кнутом. Медведь, облачённый в старые шкуры и гороховую солому, ползал по полу и хватал нас за ноги. Аист, сплошь прикрытый белой тканью, своим длинным, заострённым клювом клевал нас в лицо, да так сильно, что наша матушка потом долго ходила с синяком на щеке. Трубочист сунул руки в печь и потом похлопал ими нас по лицу. Как мы тогда выглядели? У нас были черные лица и растрёпанные волосы, но награда была готова и мы ссыпали её в корзину женщины-попрошайки: яблоки, печенье и засахаренные орешки.

Медведь с поводырём явно задумали что-то недоброе…

Затем всё закончилось…

Удаляясь вниз по оврагу, колокольчик и треск кнута становились всё тише. Умытые и причёсанные, мы снова стояли у горячей плиты, формовали пряничные фигурки и задвигали один огромный противень за другим в духовку. Потом мы сохранили самые красивые фигурки: всадников, оленей, орлов и лошадиные головы, красиво расписанные глазурью, чтобы можно было украсить ими ёлку в сочельник.»

 

Таких процессий в святки могло быть несколько в одной деревне. (В Натангии, кстати, существовало поверье, что если два Бледных всадника встретятся на мосту, то скоро один из них умрёт). Участники их были своеобразной сложившейся театральной труппой, они готовились к этому событию заранее, мастеря костюмы, которые использовались ими по многу лет. По окончанию святок костюмы убирались в сундуки (при этом произносились особые заклинания, которые не должен был никто слышать) до следующего сочельника.

 

Процессия Бледного всадника. Среди шести фигур основными персонажами являются медведь, Бледный всадник, аист и нищенка.

 

Как уже говорилось, создаваемый святочными ряжеными шум и гам должны были отпугнуть бесов. Своего апогея эта какофония достигала перед Новым годом: мальчишки и молодые парни расхаживали по деревне и громко щёлкали кнутами (петард и хлопушек ведь тогда не было), провожая старый год и надеясь, что изгнанные бесы останутся в нём, и не попадут в новый год.

Гудящий горшок. Любой желающий может самостоятельно изготовить данный музыкальный инструмент в соответствии с инструкцией на картинке. Как звучит сей девайс можно послушать, набрав в любом поисковике запрос Brummtopf или Rummelpott.

Ещё одной характерной особенностью восточно-прусских святок был гудящий горшок (Brummtopf или Rummelpott). Трое подростков, изображающие трёх волхвов, в масках или с разрисованными лицами (у одного из них, изображавшего темнокожего Балтазара, лицо было вымазано чёрной краской), в коронах или остроконечных картонных шляпах на голове, одетые в длинные белые рубахи, подпоясанные разноцветными поясами, ходили по домам и под аккомпанемент монотонно гудящего горшка пели так называемые «кухонные» песни (своеобразный жанр народного творчества, сложившийся в XIX веке, представляющий собой жалостливо-сентиментальные песни, которые любили напевать домохозяйки, горничные и домработницы).

Начинали свой концерт «волхвы» следующими словами:

 

«Мы войдем без всяких насмешек!
Хорошего доброго вечера, дай нам Бог.
Приятного доброго вечера,
Весёлого времяпрепровождения.
Который приготовил Господь наш Христос!»

 

Три волхва. В центре стоит тот самый Балтазар с мечом в руке, который напоминает всем об избиении младенцев царём Иродом. Левый волхв держит ещё один святочный музыкальный инструмент — «дьявольскую скрипку» (Teufelsgeige). А у правого волхва в руке Вифлеемская звезда.

 

Святочные гадания начинались с первого дня святок, с Рождества. Двенадцать святочных дней соответствовали двенадцати месяцам следующего года. Поэтому люди внимательно следили за погодой в каждый из этих двенадцати дней. Первый день святок соответствовал январю, второй – февралю и так далее. Сельские жители записывали все погодные явления, а потом в течение года сверялись с записями и радовались, когда их предсказания сбывались.

Считалось, что самые длинные ночи в году символически раскрывают радости и горести предстоящих двенадцати месяцев, а погода этих двенадцати дней словно даёт информацию о погоде на весь предстоящий год. Если в начале святок, то есть в Рождество, была метель, то это означало суровый январь. Если в канун Нового года шел дождь, люди говорили: «Что ж, август будет неплохим!». Если в сочельник была хорошая погода, следующий год должен был принести обильный урожай зерна. Если в Новый год светило солнце, можно было ожидать богатого урожая льна. Однако, если было ветрено, можно было надеяться на хороший урожай фруктов. Если в новогоднюю ночь выпадал снег, считалось, что пчёлы будут сильно роиться. А вот если на небе было видно много звёзд, это говорило о том, что  будут хорошо нестись куры.

Если между Рождеством и Новым годом падали большие снежинки, считалось, что в новом году умрут в основном старики; если падали маленькие снежинки, боялись, что умрут молодые. Собираясь в церковь в новогоднюю ночь, люди обращали внимание на тени, которые они отбрасывали в свете фонаря или луны: человек, тень которого не имела головы, умрёт в наступающем году. Одна смерть в канун Нового года означала, что в следующем году из окружения умершего умрут ещё двенадцать человек.

Считалось также, что в новогоднее утро можно будет увидеть следы гревшихся у печи умерших родственников, если перед этим хорошо протопить печь в доме и поставить рядом с ней скамейку, посыпав её пеплом.

Кульминацией святок, их серединой, был Новый год.

Полы в доме сначала начисто выметали, а потом посыпали песком, чтобы ангелам, сошедшим в новогоднюю ночь с неба, было удобнее ходить. Всей семьёй наряжали ёлку, которую приносили из леса, развешивая на ней, сделанные вручную, украшения или фрукты. Покупные ёлочные игрушки тогда были редкими, стоили немало и доступны были не каждому деревенскому жителю.

В Кёнигсберге и, в особенности, на Земландском полуострове, дети носили с собой по домам ёлку, украшенную позолоченной мишурой, колокольчиками и серебристыми рыбками, распевая песенки, а взрослые угощали их за это конфетами.

 

Не вдаваясь в детали, здесь можно упомянуть тот факт, что традиция использовать на Рождество ёлку насчитывает примерно два с половиной столетия. Въезжающего на осле в Иерусалим Иисуса горожане  приветствовали пальмовыми ветвями (сейчас на Пасху мы используем ветки вербы). Какие-либо растения, связанные с рождением Спасителя, в Новом завете не упоминаются. Считается, что украшать ель (пихту, сосну и другие хвойные — именно они остаются зелёными зимой; а у кельтов, а за тем и англо-саксов вплоть до середины XIX века, в качестве «ёлки» использовалась — тоже вечнозелёная —  омела) начали в Германии в конце XVIII столетия. Но традиция эта в своей основе имеет другую: водить хороводы и петь песни вокруг «майского дерева» (Maibaum), которая, в свою очередь, уходит своими корнями в язычество. Майским деревом чаще всего выступали липа или берёза. Но поводить хоровод вокруг дерева людям хотелось и зимой. Правда, зимой все листья опадают — и вот вам результат: на Рождество стали наряжать ель. Считается, что в Восточной Пруссии первым нарядил ёлку граф  Карл Людвиг Александр цу Дона-Шлодиен в своих имениях Дойчендорф и Дёбрен неподалёку от Пройссиш-Холланд (сейчас Пасленк). Уже через 30 лет ёлки наряжали богатые горожане и помещики практически по всей провинции, а к середине XIX столетия ёлку в доме на Рождество ставила каждая семья.

 

Особой формой рождественской ёлки была так называемая Wintarjeensboomke (зимняя ёлка) — пирамидальная композиция из четырёх яблок с маленькими еловыми ветками и четырёх свечей (или трёх, стоящих друг на друге яблок, скреплённых деревянными палочками). Её использовали те, у кого не хватало средств (или не было возможности) нарядить настоящее дерево.

На святки выпекали особое печенье.

 

«27 декабря в церкви освятили «напиток Иоанна»**** и это вино мы добавили в тесто, из которого испекли фигурки разных животных: цыплят в гнезде, коров и лошадей, а мы испекли лошадь с очень длинным хвостом, которую потом положили в поилку для скота, чтобы в неё не попадало ничего ядовитого, и чтобы скот оставался здоровым. А всю выпечку оставили на ночь в духовке сушиться. А под Новый год утром мы отнесли коров и лошадок в конюшню, и положили фигурки за ясли, а потом цыплят в курятник и всё так распределили. Ещё мы ходили к пчёлам в огород и приклеивали к ульям куски теста. И к деревьям тоже. Это должно было принести удачу, чтобы они плодились и оставались здоровыми».

 

В некоторых частях Восточной Пруссии фигурки из печенья люди зашивали под подкладку или носили в карманах вплоть до следующего года.

В окрестностях Алленштайна (сейчас Ольштын) на Новый год люди ели печенье из ржаной муки в форме длинных колосьев: чем дольше оно сохранится, тем лучше будет рожь в новом году.

Жители Восточной Пруссии, как в сельской местности, так и горожане, очень любили святочные гадания. Существовали разные способы предсказать будущее.

Из сладкой брюквы вырезали различные фигурки: подкову, ключ, монету, череп, кольцо и другие, клали их под перевёрнутые тарелки, потом тарелки перемешивали и каждый из присутствующих выбирал себе тарелку и поднимал её. Что оказывалось под ней, то и должно было случиться в новом году. Одну тарелку оставляли пустой. Считалось, что тому, кому она доставалась, не миновать горя.

Неженатая молодёжь любила гадать «на угольки». Несколько маленьких угольков разной формы опускали в большой таз с водой. Гадающий выбирал «свой» уголёк. Остальным уголькам давались имена девушек (или молодых людей, если это гадала девушка). Воду перемешивали и все сидевшие вокруг взволнованно смотрели на угольки: какие из них подплывут друг к другу?

В ручье набирали в горсть камушки. Если их оказывалось чётное число, то в новом году будет свадьба. А если нечётное – то ждать придётся ещё, как минимум, один год.

Можно было постучать палкой по забору. С того направления, где первой залаяла собака, придёт суженый (или суженая).

…И вот наступает новогодняя ночь.

 

«Ещё с вечера управляющий имением закинул повыше верёвку от колокола, который звонил перед началом и окончанием работы. Но, как и обычно, это было бесполезно. Подростки подкатили к колоколу повозку, и, взобравшись на неё, дотянулись до верёвки. Звон колокола и щёлканье кнутов в полночь возвестили всей деревне о приходе нового года.

Спустя непродолжительное время всё стихало и к часу ночи все лежали в своих кроватях.

После полудня деревня вновь оживала и веселье продолжалось до темна. По улицам ходил «рождественский козёл», одетый, как и аист из процессии Бледного всадника, в белые простыни и с рогатой маской на лице. Своими рогами он старался боднуть всех встречных. И люди не сопротивлялись этому и готовы были терпеть довольно болезненный удар рогами в грудь, так как верили, что это принесёт им удачу и благополучие в наступившем году.»

 

«Коза» или «козёл» иногда сопровождали процессию Бледного всадника.

 

Рождественский козёл. Он же — дед Мороз.

Про ещё одного занимательного персонажа святочных игрищ в Восточной Пруссии — «рождественского козла» стоит сказать несколько слов. Козёл является одним из самых почитаемых животных с самых давних пор (вспомним козлобородого бога Пана у древних греков или его римского аналога Фавна). Уважали козла и германцы, считая его символом плодородия. У пруссов козёл являлся жертвенным животным.

Скандинавы не отставали ни от германцев, ни от пруссов. Скандинавский рождественский козёл «юлбок» (Julbock), поначалу требовавший от соседей подарки, трансформировался в конечном итоге в известного всем финского «йоуллупукки» — деда Мороза. И сам начал раздавать подарки.

 

Выше неоднократно упоминалась рождественская выпечка, точнее, печенье  — Pfefferkuchenfiguren  (считается, что название «перечные фигурки» произошло от того, что в средние века пряности называли общим словом «перец», а на самом деле в рецепте печенья перца как раз и нет). Понятно, что сходить в магазин и купить там готовые сладости легко и просто. Но, если вдруг кому-то захочется погрузиться в эпоху, и самому, пусть и в современных условиях (не в дровяной печи), испечь святочные фигурки, то вот вам рецепт из тех времён:

 

мука — 350 г
корица —  1 ч. ложка
кардамон — 1 ч. ложка
гвоздика — 0,5 ч. ложки
мёд — 350 г
сахар —  100 г
смалец — 100 г (можно заменить сливочным маслом)
сода — 1 ч. ложка
яйцо — 1 шт

Для глазури  смешать 2 яичных белка и 180 г сахарной пудры. Глазурь не должна растекаться. Можно подкрасить её с помощью пищевых красителей в разные цвета (например, с помощью свекольного сока).

Смешать все ингредиенты, вымесить крутое тесто. Дать ему отдохнуть полчаса в холодильнике. Раскатать скалкой до толщины 5 мм (тесто не должно липнуть к скалке). Острым ножом по шаблонам вырезать из теста фигурки. Выпекать в нагретой до 180 °С духовке 15 минут до светло-коричневого цвета.

После того, как фигурки остынут, нанести на них кондитерским шприцем узоры из глазури и дать ей высохнуть.

 

 

Печенье, выпекавшееся на Рождество, носило сакральный смысл. Среди фигурок Бледный всадник, рыбы, птица, крест. Шаблоны фигурок вырезались из картона, накладывались на тонко раскатанное тесто и вырезались острым ножом. Затем запекались и покрывались глазурью.

 

Закончить этот краткий рассказ о святочных традициях в Восточной Пруссии хочется следующим поверьем: если ночь после Рождества будет ветреной и метельной, то можно ожидать мирного года, без войн и конфликтов…

Поэтому, давайте загадаем в эту ночь бурю!

 

 

_____________________

 

 

* До 1724 года Кёнигсберг представлял из себя три самостоятельных города — Альтштадт, Лёбенихт и Кнайпхоф.

** Артусхоф — «Двор Артура», название зданий, в которых собиралось богатое купечество и патрициат в немецких городах. Название связано с легендой о короле Артуре. Артусхофы были в Данциге, Эльбинге, Кёнигсберге, Торне.

*** Беренфанг — нем. Bärenfang (медвежья ловушка) — крепкий алкогольный напиток на основе мёда, весьма популярный в Восточной Пруссии

**** Напиток Иоанна — нем. Johannistrunk, вино, освящавшееся в храмах 27 декабря в день Святителя Иоанна, и раздававшееся затем прихожанам. Прихожане также приносили с собой в храмы для освящения пиво и даже простую воду.

 

 

Источники:

Колтырин С.А. Пруссы: происхождение и взаимосвязи. — Исторический формат, № 3, 2015.

Frischbier H. Preussisches Wörterbuch: Ost- und westpreussische Provinzialismen in alphabetischer Folge. 2 Bde. — Berlin, 1882-1883.

Hartmann E. Ostpreußische Weihnacht. — Ostpreußen-Warte, Folge 12, Dezember 1955.

Lölhöffel-Tharau von H. Vom Festefeiern in Ostpreußen. — Hamburg, 1987.

Riemann E. Alte Weihnachtsbräuche in Ostpreußen. — Wir Ostpreußen, Folge 22, 20.12.1949.

bildarchiv-ostpreussen.de

 

Автор выражает признательность за помощь в переводе Андрею Левченкову.

 

 

Автозаправки Восточной Пруссии

Автозаправки Восточной Пруссии

admin

По данным статистического ежегодника Германского рейха за 1933 год, в 1932 году Кёнигсберг занимал 30-е место по показателю плотности автомобилей (количество жителей на автомобиль) среди пятидесяти крупных городов  Германии.

 

Статистика по «автомобилизации» некоторых городов Германии на 1 июля 1932 г.

 

Но автомобиль должен ездить. А чтобы он ездил, его нужно заправлять. Вот о автозаправках мы и поговорим.

Интересный момент —  Германия в 1928 году  заняла почётную нижнюю строку, имея одну заправку на две тысячи населения.  Впереди были Англия, Дания, Франция, Швейцария и Голландия.

 

Статистика по АЗС в Европе в 1928 г.

 

Однако, это не значит, что заправок было мало.

Разветвлённая сеть автомобильных дорог, бурно развивающийся автопром, активный туристический бизнес, — всё это способствовало появлению такого количества АЗС, которого на территории нынешней Калининградской области и по сей день нет. Нынче у нас, к слову сказать,  одна заправка на пять с лишним тысяч жителей (население области 1 027 678 человек, заправок 186 штук — результат 5 525 человек на одну заправку).

Что уж сравнивать показатель “заправка на количество автомобилей”, в Германии в том же 1928 году он равнялся 31.

Основу бензобизнеса поначалу составляли небольшие одиночные колонки, расположенные на обочинах дорог и городских улиц, и обеспечивающие дополнительный доход гостиницам, аптекам, магазинам, ресторанам, авторемонтным мастерским.  На колонках устанавливались сначала ручные насосы, позже их стали оснащать электроприводом.

 

Заальфельд (сейчас Залево, Польша). Бензоколонка Esso-Standard. Это ещё не полноценная АЗС, но уже и не ручной насос, как в начале бензиновой эры… 1930-е г.г.

 

Вложения в строительство таких бензоколонок были сравнительно низкими, и хотя требования по установке были жесткими, заправки быстро стали функциональным украшением городских и придорожных пейзажей.

Справедливости ради, нужно отметить, что такое огромное количество автозаправок в  Германии тридцатых годов  ХХ века (и не только в ней) в сравнении с современной ситуацией было вызвано не только реальной в них потребностью, но и тем, что стоимость установки бензоколонки и связанной с нею инфраструктуры в виде подземной ёмкости для бензина, была невысока, особых проблем с получением разрешения для её установки не было, и позволить себе организовать дополнительный источник дохода могли хозяева даже самых мелких бизнесов. Часто можно видеть, что наличие автозаправки преподносилось в рекламных проспектах гостиниц или автомастерских как некая дополнительная опция для клиентов, сродни нынешнему бесплатному интернету. Хотя именно разветвлённая сеть заправок позволяла тогда автомобилистам перемещаться по стране не только по основным автодорогам, не опасаясь при этом заглохнуть где-то в сельской глуши. Кроме всего прочего, на заправках, зачастую, ещё продавали моторное масло и свечи зажигания.

 

Эскиз архитектурного проекта АЗС. В 1927 году известный немецкий архитектор Ганс Пёльциг  разработал проект автозаправочных станций из быстровозводимых конструкций. В дальнейшем его проект использовался для сети АЗС Leuna.

 

Тридцатые годы прошлого века были периодом значительного роста немецкой экономики.  На рынок выходят крупные сети, владеющие огромным числом заправок по всей стране. Мелких торговцев стремительно вытесняют с рынка  крупные немецкие и зарубежные компании. Зарождается та самая, привычная нам сейчас, архитектура автозаправочных станций, они оборудуются кассами, навесами от осадков, на них устанавливают сразу по нескольку бензоколонок, и уже станции техобслуживания зачастую становятся дополнительной услугой, так же, как и ресторан, и гостиница.

Проектированием автозаправочных комплексов (Grosstankstelle) занимались известные немецкие архитекторы и дизайнеры, например, Ганс Пёльциг (Hans Poelzig), автор проекта Дома радио (1931) в Берлине,  Петер Беренс (Peter Behrens), спроектировавший здание посольства Германии (1912) на Исаакиевской площади в Санкт-Петербурге и портовый склад в Тильзите (1928, сейчас Советск), Гельмут Гентрих (Helmut Hentrich), прославившийся в Германии в 1960-70-е годы проектами высотных зданий необычной формы, Вернер Марх (Werner March), автор Олимпийского стадиона в Берлине и другие архитекторы.

Первая «полноценная» Grosstankstelle, «американского типа», была открыта ещё в 1927 году в Гамбурге на Худтвалькерштрассе. В дальнейшем «джентльменский набор» подобных АЗС, помимо здания и крыши-навеса, в обязательном порядке должен был состоять из минимум двух бензоколонок, одной колонки для розлива моторного масла и дядьки-заправщика, колдовавшего над моторами и бензобаками автомобилей добропорядочных бюргеров, и способного, в случае необходимости, оказать экстренную ремонтную помощь. Наличие «дядьки» (между прочим, просто так, с улицы, устроиться работать заправщиком было нельзя — надеть униформу можно было лишь после прохождения специального обучения) обуславливалось, не в последнюю очередь,  и пожароопасностью самого процесса заливки топлива.

В дальнейшем менялся дизайн и площадь зданий, размеры крыши-навеса, количество колонок и заправщиков, но принципиально  АЗС остаются такими же, какими они были и 100 лет назад.

 

Автозаправка на рейхсавтобане возле Франкфурта-на-Майне. В плане территория АЗС представляла собой треугольник. Крыша имела форму в виде двух крыльев. Под каждым «крылом» находилось по три колонки. Построена в 1937 году по проекту архитектора Карла Августа Бембе (Carl August Bembé).

 

Некоторые сохранившиеся до наших дней АЗС, построенные в 1930-е годы, в Германии являются памятниками архитектуры. Возведены они были, по большей части, вдоль автобанов, активное строительство которых началось как раз в начале 1930-х.

 

Автозаправка, построенная на обочине автобана в 1937 году по проекту архитектора Фридриха Таммса (Friedrich Tamms)  в так называемом «домашнем стиле» (Heimatschutzstil). Этот стиль стал особенно популярным в нацистский период и характеризовался историзмом в архитектуре и использованием «традиционных» материалов, присущих данной местности.

 

В сельской же местности, на второстепенных дорогах, АЗС строили, по большей части, по типовым проектам из быстровозводимых элементов. Выглядели они довольно незатейливо и представляли собой небольшое здание, в котором располагались касса, туалет и небольшое торговое пространство. На  это здание опиралась прямоугольная крыша-навес, две трети которой при этом поддерживали кирпичные или металлические колонны, между которыми находились бензоколонки и имелся проезд для автомобилей. Или же это был только навес, опирающийся на столбы или колонны, а здание, где располагался персонал АЗС и торговое помещение, находилось в некотором отдалении.

 

Развилка дорог в Таплакен (сейчас Талпаки) была отмечена современной автозаправкой Standard. (Тогда еще прикормили место для известной многим чебуречной…). 1930-е г.г.

 

Замелукен (Брюккенталь), крайс Гумбиннен. Этот населённый пункт, располагавшийся на рейхсштрассе 132, соединявшей когда-то Тильзит (Советск) с Лыком (сейчас Элк, Польша), больше не существует. А в довоенное время, как мы видим, придорожная АЗС в этой деревушке пользовалась у автовладельцев немалым успехом. 1930-е г.г.

 

В середине 1930-х в Германии насчитывалось уже без малого 56000 заправок!  Из них только 2788 АЗС были независимыми. Львиная  же доля рынка принадлежала так называемой «большой пятёрке». В неё входили:  DAPG — 18327 заправок (треть рынка!), Shell  — 16363, B.V. — ARAL —  7740, Olex — 6098 и  Leuna — 3315 заправок.

 

Логотипы «Большой пятёрки».

 

Именно производители моторного топлива диктовали правила на рынке. Желающие продавать топливо определённого бренда заключали долгосрочные контракты с производителем и только в этом случае могли осуществлять продажу его продукции. Независимые заправки с их долей на рынке ок. 5% не играли существенной роли. Покупая топливо у крупного производителя они не имели права продавать его под его брендом, и продавали топливо и масло «no name».

Немудрено, что чаще других на открытках и фотоснимках тех лет оказываются заправки лидера бензиновой отрасли немецко-американской компании DAPG (Deutsch-Amerikanische Petroleum Gesellschaft). Dapolin, Standard, Esso — это товарные знаки этой фирмы в разные годы.

 

Гросс-Фридрихсдорф (сейчас Гастеллово). Заправочная станция  DAPG с более поздним своим логотипом ESSO. Конец 1930-х г.г.

 

Перед нами квитанция, выписанная в Гамбурге в 1929 году.  

 

Счёт с заправки DAPG за 40 литров бензина. Литр бензина стоил чуть меньше 33 пфеннигов.

 

Согласно этому гамбургскому счёту, 40 литров бензина Dapolin в феврале 1929 года обошлись покупателю в 13 рейхсмарок.

Дорого ли это? Во время экономической депрессии средняя зарплата промышленного рабочего составляла 2000 рейхсмарок в год.  Однако, простому люду купить авто было не так-то просто. Существовали трудновыполнимые правила, согласно которым, вместе с денежным взносом надо было копить марки (похожие сейчас предлагают в супермаркетах, предоставляющих скидку на  определенный товар, если собраны наклейки). Невыполнение обязательств лишали права покупки без каких-либо компенсаций.

Позволить себе машину могли только состоятельные люди. Для них стоимость бензина, возможно, не выглядела баснословной,  даже при расходе топлива в 15-20 литров. А элитный Mercedes-Benz 770, между прочим,  съедал 28-30 литров на 100 км!

 

Рекламный плакат зазывает на заправку Shell: «Стой! Бензин по 26 пфеннигов!». 1930 г.

 

Реклама, как известно, двигатель прогресса. Привлечь потенциального клиента на свою заправку можно только выделившись среди конкурентов. Поэтому владельцы автозаправок использовали для этого не только призывные плакаты.

Радовали глаз даже обыкновенные бланки квитанций об оплате.

 

 Оцените фирменный бланк Dapolin-Esso. 10 литров бензина обошлись в 2,9 марки. 7 марта 1931 г.

 

Рекламный отдел компании Shell в довоенный период выпустил сотни карт автодорог и планов крупных немецких городов,  тематических туристических карт и много другой картографической продукции (для любителей водномоторного транспорта выпускались, между прочим, свои карты!). Особенно примечательны дорожные карты Shell 1936/37, 1938 и 1939 годов выпуска, которые были доступны бесплатно (что не сделаешь для привлечения клиентов!) на заправочных станциях Shell. Благодаря картам городов Shell можно было приблизительно сориентироваться в каждом крупном городе Германии и исследовать его с туристической точки зрения.

 

Бесплатная карта Восточной Пруссии и Мемельланда, выпущенная компанией Shell в 1939 г.

 

Шелловские заправки   были разбросаны по всей Германии — от Рейна до Мемеля. Только в одном Кёнигсберге, согласно плану города, изданному Shell в 1935 году, их насчитывалось 37!

 

Фрагмент плана Кёнигсберга (Shell Stadtkarte Nr.22 — Königsberg 1934/1935). В городе насчитывалось 37 заправок Shell. Из них 3 были полноценными АЗС. Обращает на себя внимание аж целых 4 рядом стоящих бензоколонки Shell, расположенных на территории острова Ломзе (сейчас Октябрьский).

 

Ещё одной крупной сетью АЗС (хотя и значительно уступавшей лидерам рынка по количеству собственных точек) в довоенный период являлась Leuna (произносится «Лёйна»). До сих пор действующее, одно из крупнейших в Германии химических предприятий из одноимённого города в Саксонии, помимо всего прочего, начиная с 1927 года выпускало искусственное жидкое топливо. Для этого использовался метод гидрогенизации бурого угля. На территории Восточной  Пруссии в 1935 году было 94 заправки Leuna.

 

Список восточнопрусских заправок Leuna, опубликованный в атласе дорог (Deutsche Gasolin AG: Leuna Zapfstellen-Atlas) в 1935 г.

 

Больше всего заправок имелось, что очевидно, в Кёнигсберге: 7 штук.  В Эльбинге (сейчас Эльблонг) было 2 заправки и третья строилась. На большинстве заправок уже были установлены телефоны. По количеству цифр в телефонных номерах (наличие телефона на конкретных заправках обозначено буквой F, от немецкого слова Fernsprecher — телефон) можно догадаться, какой населённый пункт больше (4 цифры), а какой меньше (3 или даже 2 цифры).

 

К десятилетию начала производства искусственного бензина Leuna выпустила листовку, сообщающую, что «Ежегодно в Германии используются сотни миллионов литров топлива LEUNA, потому что заправочные станции LEUNA пользуются доверием немецких автомобилистов.” 1937 г.

 

Тапиау (сейчас Гвардейск). Заправка Leuna видна по левому обрезу снимка. Её владельцем являлась фирма «Залевски и Ко».  Основным профилем данной конторы была торговля оборудованием для сельского хозяйства, бытовыми приборами, включая радио, а также велосипедами и мотоциклами.

 

Тапиау. Ещё одна заправка Leuna находилась на Нойштрассе (сейчас ул. Гагарина). И, похоже, что сейчас на её месте находится автобусная станция. С этой заправкой не всё ясно, т.к. она не фигурирует в списках официальных заправок, опубликованных Leuna на своих дорожных картах. Возможно, что открылась она уже в самом конце 1930-х — начале 1940-х. Здание АЗС построено в стиле Heimatschutz.

 

Голубой ромб с вписанными в него белыми буквами ARAL знаком многим автолюбителям не только в современной Германии. Автомобильное масло под этим брендом продаётся уже много лет и в нашей стране. К Аральскому морю, как можно было бы подумать, название этого бренда отношения не имеет. История ARAL, как и история Leuna,  начиналась с химического производства и продажи различных попутных продуктов, образующихся при производства кокса. Иными словами — снова синтетическое моторное топливо. В 1924 году, даже раньше, чем Leuna, химики предприятия Benzol-Verband (B.V. — «Бензольная ассоциация») изобрели новый вид бензина, состоящий из смеси бензола (принадлежащего к АРоматическим органическим соединениям) и газолина (относящегося к АЛифатическим соединениям). Новый вид топлива и получил название ARAL. В 1939 году B.V. выпустила на рынок и первое в мире синтетическое всесезонное моторное масло ARAL Kowal.

По своим масштабам сеть автозаправок  B.V. — ARAL перед Второй мировой войной занимала одно из ведущих мест не только в Германии, но и в Европе в целом. И хотя в дальнейшем ARAL сдала свои позиции, на сегодняшний день она по-прежнему является крупнейшей сетью АЗС в Германии.

Компания B.V. — ARAL  с середины 1930-х годов тоже выпускала  дорожные карты.

 

Фрагмент карты автодорог Восточной Пруссии масштаба 1:500 000, изданной B.V. — ARAL в 1935 году. Красные и синие флажки на карте B.V. — ARAL  указывают водителю точки заправки дизельным топливом и беваулином (BeVaulin) — BV продавал топливо с таким названием. 

 

В Тильзите (сейчас Советск) было две заправки BV. Одна из них, на Кёнигсбергерштрассе (сейчас Калининградское шоссе), находилась примерно там, где и сейчас стоит АЗС «Кристалл». Вторая располагалась на Дойчештрассе (ул. Гагарина) примерно напротив супермаркета «Spar».  А вообще, как  можно заметить, планы городов, размещённые на дорожной карте, несмотря на кажущуюся схематичность, в эру отсутствия навигаторов вполне могли помочь сориентироваться в незнакомом городе среднестатистическому автомобилисту.

 

Ну и несколько слов о ещё одной сети автозаправок — Olex. Именно эта, первоначально австрийская, фирма открыла в 1922 году самую первую автозаправку в Германии, в городе Ганновере, на Рашплац. Более того, и само  название автозаправки на немецком — Tankstelle — появилось также благодаря Olex.

 

 

Заправкой в нынешнем понимании этого слова ту первую конструкцию назвать, конечно, сложно. Это было небольшое строение в виде киоска высотой чуть более 3 м, внутри которого располагался топливный насос, скрытый от глаз покупателя топлива. Под самим киоском, ниже уровня земли, были расположены резервуар для топлива, компрессор для подачи бензина с помощью углекислого газа фирмы Martini & Hüneke и 20-литровая мерная ёмкость.

Заправка-киоск Olex в Ганновере. 1923 г.

Бензин не нужно было накачивать механическим насосом. Углекислый газ, в отличие от воздуха, не образовывал, в совокупности с бензином, взрывоопасную смесь. Недостатком, однако, было то, что при такой системе подачи бензин часто лился, как шампанское, а заправкой обычно занимался сам водитель, контролирующий подачу топлива в бак.  Дежурный же на АЗС находился внутри «киоска»,  управлял самой колонкой и следил за количеством подаваемого топлива.

В целом же функциональность подобных заправок уступала их внешнему виду, да и себестоимость «киосков» была немалой, посему они не получили широкого распространения. Считается, что последняя подобная заправка была построена в начале 1926 года.

 

 

Путем многочисленных продаж и покупок долей, в конце 1920-х годов Olex оказалась под контролем небезызвестной компании ВР (British Petroleum) и в дальнейшем логотип ВР стал присутствовать  на всех заправках Olex.

В Восточной Пруссии автозаправки Olex на фотоснимках и почтовых открытках редкие гости.  Поэтому поделимся тем, что всё же удалось отыскать на просторах интернета.

 

Кранц (сейчас Зеленоградск). Заправку Olex так сразу и не разглядишь на этом фото. А она есть! Между лошадью, запряженной в бричку, и велосипедистом, едущим по Кёнигсбергерштрассе (нынешнему Курортному проспекту). На бензоколонке ещё нет надписи BP. Поэтому можно предположить, что данный снимок сделан не позже конца 1920-х годов. Владельцем данной заправки был некто Оскар Аншютц, хозяин автомастерской, расположенной в доме № 21. (Благодарим за  предоставленный снимок и зоркий глаз журналиста зеленоградской газеты «Волна» Татьяну Нечаеву).

 

Хайлигенбайль (сейчас Мамоново). Нечастый сюжет — под одной крышей сразу три конкурирующих бренда: B.V. — Aral, BP-Olex и Shell. 1930-е г.г.

 

1936 год. Стоимость бензина BP-Olexin — 42 пфеннига,  BP-Benzin — 38 пфеннигов за литр.

 

Как и остальные соперники по бизнесу, Olex издавал собственные дорожные карты и атласы, на которых  указывал места расположения своих автозаправок.

 

В Кёнигсберге в 1939 году насчитывалось 16 заправок Olex. Фрагмент атласа дорог Германии.

 

В Инстербурге — 4 заправки.

 

В Тильзите — 2. Одна — прямо напротив моста королевы Луизы, недалеко от въезда на погранпереход.

 

Ну и напоследок ещё несколько иллюстраций по теме:

 

Тремпен (сейчас Новостроево).  Бензоколонка Standard на Рыночной площади. Почтовая открытка. 1930-е г.г.

 

Бишофсбург (сейчас Бискупец, Польша). Бензоколонка прямо посреди площади Мюллендамм. Почтовая открытка. 1930-е г.г.

 

Первой бензоколонкой в Германии была колонка Dapolin системы D.A.P.G. I. (1923 г.). Первоначально она производилась компанией Gilbert & Barker в США, а затем по лицензии в немецком городе Зальцкоттен. Именно подобные колонки, устанавливавшиеся на тротуарах и у обочин дорог, и вытеснили в итоге заправки-киоски, разработанные Olex.

 

Гердауэн (сейчас Железнодорожный). Бензовоз Leuna стоит на Рыночной площади (сейчас угол улиц Черняховского и Первомайской).  Заправка Leuna  находилась по адресу Маркт, 44, рядом с отелем «Кёниглихер Хоф».  Почтовая открытка, 1930-е г.г.

 

Гердауэн. Рыночная площадь. Вид на отель «Рейх».  Рядом с отелем видна  ещё одна заправка чуть левее автобуса. Почтовая открытка, после 1935 г.

 

Туристическая карта Shell для автомобилистов. Предлагается кольцевой маршрут по западной части Восточной Пруссии: Кёнигсберг — Бальга — Браунсберг (Бранево) — Фрауэнбург (Фромборк) — Эльбинг — Мариенбург (Мальборк) — Мариенвердер (Квидзын) — Дойч Эйлау (Илава) — Остероде (Оструда) — Хоэнштайн (Ольштынек) — Алленштайн (Ольштын) — Гуттштадт (Добре Място) — Вормдитт (Орнета) — Хайльсберг (Лидзбарк Варминьски) — Пройссиш Эйлау (Багратионовск) — Кёнигсберг. 1930-е г.г.

 

Бранденбург (сейчас Ушаково). Заправка Standard возле ресторана и гастхауса Леманна. 1930-е г.г.

 

Бранденбург. Заправка Леманна обзавелась надписью Standard. 1930-е г.г.

 

Скромная почтовая открытка, издана до 1931 года. Схема автомобильных дорог с указанием  автозаправочных точек  сети Dapolin на территории Восточной Пруссии. Скрытый калькулятор  — километраж на карте — поможет рассчитать запасы топлива. Поделитесь  же с другом информацией о наличии бензина и моторного масла на пути следования! Почтовая марка, адрес — и разлетелась реклама!

 

Ангербург (сейчас Венгожево, Польша). АЗС B.V.-Aral на бывшей Банхофштрассе, 7. Левее заправки виден въезд в авторемонтную мастерскую. На заправке также имелась мойка автомобилей. Почтовая открытка. Ок. 1935 г.

 

Каркельн (сейчас Мысовка). Это в наши дни, чтобы заправить автомобиль, жителям Мысовки нужно ехать до ближайшей заправки в районный центр — ни много, ни мало аж 40 км. А в 30-е годы прошлого века, несмотря на то, чтобы автомобиль был роскошью,  прямо на площади возле причала находилась бензоколонка Esso-Standard. На этом фрагменте почтовой открытки её не сразу и  найдешь. Оно и понятно — рыночный день, отовсюду на ярмарку съехались рыбаки (конечно на лошадях) продавать свой улов. Ну а к чему же ещё привязать лошадь, как не к бензоколонке?..

 

Хайлигенбайль. Владелец отеля Кох (а точнее, его наследники) зарабатывал не только на своих постояльцах, но и на продаже моторного топлива. По данным на 1935 год бензоколонка Leuna находилась по адресу Маркт, 38 и владел ею некто Мюллер. К этому времени он же являлся и владельцем отеля. Скорее всего, данный снимок сделан в конце 1920-х — начале 1930-х годов.

 

Алленбург (сейчас Дружба). Рыночная площадь, 1930-е г.г. Снимок интересен тем, что на нём можно увидеть сразу две колонки. Та, которая подальше — бренда Olex. А вот та, возле которой стоят два молодых человека в шортах, — называется Motanol. Это название моторного масла, которое продавалось на розлив (как и моторное топливо) на бензоколонках, торгующих топливом под брендом Gasolin. Вероятно, на этой бензоколонке можно было одновременно залить в бак топливо, а в двигатель автомобиля масло.

 

Алленбург. Отель «Кёниг фон Пройссен». Перед входом сразу две колонки Shell: левая — для топлива, правая — для масла. 1930-е г.г.

 

Алленбург. Вид на отель «Кёниг фон Пройссен» с другого ракурса: отель находится в левой части снимка. Перед ним та же самая заправка Shell. Интересно то, что под открытым окном, из которого высунулся местный житель, есть белая стрелка-указатель с надписью Shell. 1930-е г.г.

 

Пройссиш Эйлау. Бензоколонка Esso-Standard. 1930-е г.г.

 

Заправка Standard у отеля «Цум Хиршен» (У оленей) в Роминтской пуще. 1930-е г.г.

 

Фишхаузен (сейчас Приморск). Реклама магазина деликатесов и колониальных товаров Вольффа и Раде. В дополнение к кофе собственной обжарки, винному и пивному бару предлагается ещё и бензоколонка Dapolin.

 

И снова Фишхаузен. Здесь вообще полный винегрет из отеля «Замландишер Хоф», к которому прилагается магазин деликатесов, скобяных товаров и бензоколонка. Конец 1920-х — начало 1930-х г.г.

 

Опять Фишхаузен. Улица Лангассе. Между двумя колоннами (в левой части снимка) находится вход в городскую ратушу. А чуть дальше, у тротуара, видна заправка Standard. На самом тротуаре, возле стены дома, возможно, располагается колонка для розлива автомобильного масла. 1930-е г.г. Вполне возможно, что это та самая бензоколонка Dapolin возле магазина Вольффа и Раде в своей последующей инкарнации.

 

Тильзит. Кёнигсбергерштрассе, 113. Заправка Shell. Две колонки — одна для заправки бензином, вторая — масляная. Владелица Йоханна Хедвиг. 1930-е — нач. 1940-х г.г. Возможно, что фрау Хедвиг сменила поставщика, т.к. на этом месте ещё в 1935 году располагалась заправка B.V. — ARAL.

 

С этой заправкой Esso-Standard в Тильзите на Флетхерплатц тоже не всё однозначно. В этом месте, судя по дорожному атласу Olex 1939 года (см. фрагмент выше), должна быть заправка этой сети. Но мы видим то, что видим… Фотография интересна ещё и тем, что на ней запечатлено наводнение, случившееся после разлива Мемеля (сейчас Неман) весной 1942 года.

 

Гросс-Скайсгиррен (сейчас Большаково). Эрих Коссак был настоящим бизнесменом, поэтому владел не только аптекой, но и торговал лаками и красками, обоями и плинтусами, парфюмерией, фототоварами и, разумеется, бензином и моторным маслом от Standard. 1930-е г.г.

 

И снова Гросс-Скайсгиррен. Бензоколонка OLEX, как у же говорилось выше, не частый гость на довоенных фото. Конец 1920-х (?) г.г.

 

Хайнрихсвальде (ныне Славск). Бензоколонка Leuna в атласе 1935 года в этом городке не числилась. Возможно, она появилась здесь позже.

 

Несколько фотографий, характеризующих бензозаправочное дело в Гумбиннене (сейчас Гусев), бывшем когда-то административным центром восточного округа провинции Восточная Пруссия.

 

Уже знакомый нам Атлас автодорог Восточной Пруссии от B.V. — ARAL со схемой Гумбиннена. Заправок этой сети в Гумбиннене по состоянию на 1938 год было четыре.

 

Гумбиннен. Заправка сети B.V.-ARAL на бывшей Кёнигштрассе. Конец 1930-х г.г.

 

Та же самая заправка с другого ракурса. Стояла бензоколонка на тротуаре возле дома с нынешним адресом ул. Победы, 4.

 

И ещё один ракурс с той же самой АЗС. Правда, эта колонка больше похожа на Esso, чем на Aral. Но, как мы указывали, конкуренция между «большой пятёркой» тогда была жёсткой и владельцы заправок, вероятно, мигрировали из одной сети в другую в поисках лучшей доли. В кадр попали ещё два примечательных объекта: пожарный гидрант и парковка для велосипедов в правой нижней части снимка.

 

Grosstankstelle сети B.V.-Aral на Фридрихштрассе. Сейчас на этом же самом месте, на нынешнем пр. Ленина, также находится АЗС. Конец 1930-х.

 

Гумбиннен, Вильгельмштрассе, сейчас пр. Ленина. Качество снимка не даёт возможности с уверенностью определить, какой сети принадлежит заправка. На этой улице была АЗС D.V.-Aral, но, не исключено, что это заправка сети Leuna. 1930-е г.г.

 

Заправка Shell на (вероятно) Бисмаркштрассе, сейчас ул. Московская, в самом её начале, примерно в районе нынешнего дома № 6. Видна колонка для заправки топливом и масляная колонка. 1930-е г.г. Ну, а велосипед возле АЗС всем нам говорит, что автомобиль, как тогда, так и сейчас, не единственное средство передвижения.

 

И снова Бисмаркштрассе, ныне ул. Московская, примерно в районе дома № 16. АЗС сети Esso (?). 1930-е г.г.

 

Та же самая АЗС с другого ракурса.

 

 

 

 

Источники:

Vahrenkamp R. Die Automobiltechnik als Dienstleistung. Die Entstehung von Werkstätten, Tankstellen, Reifenhandel, Garagenbetrieben und Autohandel in Deutschland 1920 bis 1939. — Working Paper in the History of Mobility No. 22/2017

Vahrenkamp R. Der Automobilhandel 1920 – 1933 in Deutschland als Teil des „Systems Automobil“ und als Anstoß für die Dienstleistungsgesellschaft. — Working Paper in the History of Mobility No. 14/2009 (Stand: 5. Mai 2020)

Kleinmanns J.  alles Super! 75 Jahre Tankstelle. — Katalog zur Ausstellung des Lippischen Landesmuseums Detmold,  2002

www.benzin-price.ru

de.statista.com/statistik/daten/studie/1100231/umfrage/durchschnittseinkommen-in-der-weimarer-republik/

https://quto.ru/journal/autorambler/avtomobili-tretiego-reyha.htm

www.landkartenshop.de

www.landkartenarchiv.de

tankstellenmuseum.de

www.tankdienst.com

www.petrolmaps.co.uk

www.strassengeschichte.de

www.baufachinformation.de

www.geschichtsspuren.de

Википедия

Бильдархив Восточной Пруссии

 

 

Данная статья написана в соавторстве с Татьяной Шатене

 

 

Погребения и места захоронений в Тевтонском ордене — традиция и память.

Погребения и места захоронений в Тевтонском ордене — традиция и память.

Александр Казённов

Христианская вера в жизнь души после телесной смерти человека и воскрешение, которое должно произойти в конце времён, была основной предпосылкой для членов Тевтонского ордена в начале его истории в возможности построения духовного союза между живыми и мертвыми. Первые, образовав Орден как ответвление Церкви, как сообщество воинствующих христиан на земле, могли поддерживать души уже умерших, находящиеся в чистилище в ожидании Страшного суда. При этом живые верили, что за них могут ходатайствовать полностью чистые души верующих, которые уже обрели спасение на небесах. Исключением из этой естественно-сверхъестественной и небесно-земной относительной реальности были души проклятых, получающие наказание в аду.

Функционируя в такой ментальной структуре, члены Ордена понимали свою миссию как часть всеобщего спасения, осуществившейся во Втором пришествии Христа. Эта миссия, существенной частью которой была вооруженная борьба и в которой библейские Маккавеи были образцом для орденских братьев, иногда требовала мученичества (Arnold, 2011). Это и был путь ко спасению и раю. Таким образом, описанная выше трехчастная реальность была реальностью Тевтонского ордена, с точки зрения его живых членов.

 

Поминальная молитва — традиции и практика

Вера в приобщение к спасённым нашла свое выражение в богатом и разнообразном проявлении культа святых и мощей, считавшихся останками их земной жизни, убежденность в причастии к страдающим в чистилище в ожидании спасения сформировала другое пространство религиозной деятельности, включая литургию, называемую memoria — молитвенное поминовение (Angenendt, 1997/2009).

Поминальный акт сопровождает уход орденского брата из этого мира в другой. Отношение к смерти в Ордене, как и в других религиозных общинах, и в латинской культуре в целом, было результатом христианской веры и учения в области эсхатологии, концепции человека как духовно-телесного существа и широкого культурного феномена табуизации смерти. Общение с душой и телом усопшего должно было подготовить его духовно к очищению в чистилище и материально к воскресению во время второго пришествия.

Похороны умершего брата были делом милосердия по отношению к телу, которым были обязаны заниматься все собратья. Как корпорация, освобожденная от епископской юрисдикции, Орден имел право хоронить как своих умерших членов, так и тех, кто принадлежал к корпорации, на собственных кладбищах. О расположении кладбищ на территории орденских замков и домов известно немного и об этом будет сказано ниже.

В некоторых случаях оставшиеся в живых собратья смогли отказаться от похорон умершего члена Ордена. Таких обстоятельств было немного. Согласно орденскими правилам, это относилось к тем братьям, которые скрывали факт владения имуществом, нарушая тем самым обет бедности. Тогда их тела могли быть выброшены в поле. В случае, если этот проступок обнаруживался после похорон, труп умершего брата извлекался из могилы и выносился за пределы мест погребения. Все остальные братья были похоронены по-христиански на специально отведенном для этого кладбище. Даже тех, кто умер во время отбывания годового срока наказания (за преступления третьей степени), хоронили «с крестом, как других», т.е. как членов Ордена. Их души наравне со всеми получали молитвенную поддержку от живых собратьев.

В Ордене, который тесно соприкасался с цистерцианской традицией через рыцарей Святого Иоанна и рыцарей-тамплиеров, поминальная молитва за умерших воспринималась как практика милосердия к душе, хотя она не была так сильно развита, как в более ранних бенедиктинских традициях. В орденском уставе было четко указано, что «в отношении умерших, которые уже отошли до суда Господня и поэтому нуждаются в том, чтобы помощь пришла к ним быстро, братья должны заботиться о том, чтобы они не ждали долго помощи, которую они (живые) должны им оказать» (Die Statuten, s.36).

Практика молитвы за души умерших имела две основные формы. Первая касалась молитв за недавно умершего, будь то молитвы, совершаемые у трупа или в связи со смертью собрата. Согласно «Правилам» устава, после смерти каждого члена Ордена, независимо от того, занимал он какую-либо должность или нет, каждый брат-клирик того замка/дома, в котором покойный проживал до своей смерти, должен был прочитать за его душу заупокойную молитву из орденского бревиария и 100 раз «Отче наш», а каждый брат-мирянин этого замка должен был прочитать молитву «Отче наш» 100 раз с помощью чёток:

«Поэтому мы постановляем, что каждый брат-клирик, произносящий заупокойный оффиций, как указано в орденском бревиарии, должен произносить 100 раз «Отче наш» за души своих братьев» (Die Statuten, s.36).

 

Кёнигсбергский бревиарий. XIV в.

 

Законы Великого магистра Дитриха фон Альтенбурга от 1335 года расширили молитвы за умерших членов Ордена. Они предусматривали, что в случае смерти брата в данной провинции или баллее, во всех домах, где это было известно, должна была совершаться месса по умершему и оффиций по умершим, а если это был праздничный день, то месса должна была быть отслужена на следующий день. С другой стороны, если два или более членов Ордена умирали в один и тот же день, поминальная литургия должна была совершаться во всех домах баллея/провинции для каждого брата отдельно, вместе с отдельным бдением, в то время как каждый брат-мирянин должен был произнести 100 раз «Отче наш» за каждого из усопших собратьев из своего конвента/дома.

На Генеральном капитуле во Франкфурте в 1292 году в «Правилах» Устава было увеличено количество молитв за умерших руководителей Ордена: 100 раз «Отче наш» и 100 раз «Аве Мария» должны были произнести все братья-рыцари и братья-сарианты в день, когда весть о смерти магистра дойдет до их соответствующего замка, а каждый брат-мирянин должен был спеть или прочитать одну мессу за умершего для его упокоения и совершить бдение с девятью чтениями (Die Statuten, s.140, 143). В деяниях Великого магистра Лютера фон Брауншвейга примерно в 1331-1335 годах молитвы братьев-мирян за душу умершего магистра ограничивались только сотней «Отче наш».

Вторая область молитвенной практики за умерших орденских братьев касалась их поминовения по истечении определенного времени после их смерти. Такое поминовение заключалось в так называемом анниверсарии/годовщине, то есть ежегодном поминовении в день смерти. Согласно уставным нормам, прописанным в Обычаях, всех умерших магистров должны были поминать ежегодно. Поминовение/memoria должно было проводиться на месте упокоения их останков. Оно включало в себя торжественную певческую мессу за душу усопшего и бдение с тремя ноктюрнами (т.е. девятью псалмами и девятью чтениями). Если же тело Великого магистра по какой-то причине было захоронено там, где у Ордена не было своего дома — так, например, было с Поппо фон Остерна, похороненным в Бреслау, то ландкомтур, географически ближайший к этому месту, был обязан рекомендовать поминовение в одном из конвентов, находящихся в его ведении. Во всех других орденских замках и домах годовщина смерти магистра должна былы отмечаться посвященной ему мессой и бдением. Для проведения ежегодных memoria использовались короткие заметки в календарях, а со временем и некрологи. Некоторые магистры из-за своих действий против ордена были почти полностью «стерты из памяти», например, Герхард фон Мальберг и Готфрид фон Гогенлоэ (Arnold, 2011).

 

Поппо фон Остерна — занимал должность Великого магистра с 1252 по 1256 гг., затем вышел в отставку. Скончался предположительно 6 ноября 1267 года. По одной версии похоронен в Регенсбурге, в этом комтурстве он жил после своей отставки. В монастыре Маллерсдорф в Нижней Баварии в подтверждение этой теории имеется табличка, гласящая что «Bruder Popp. von Osternoe» похоронен там (Monumenta Boica XV, s.274-5). По другой версии — в Бреслау, в соборе Святого Винсента и Святого Иакова, рядом с князем Генрихом II, павшим в битве под Легницей (Toeppen, 1853).

Герхард фон Мальберг — с 1240 по 1244 гг. занимал должность Великого магистра, в результате внутренней борьбы в Ордене был отправлен в отставку. Время и место погребения неизвестны, его имя было вычеркнуто из истории Ордена, единственное упоминание о нём — некролог Альден Бизена (Arnold, 1998; Perlbach, 1877).

Готфрид фон Гогенлоэ — Великий магистр с 1297 по 1303 гг., по решению капитула отправлен в отставку. Имя его было вычеркнуто из истории Ордена, но позже восстановлено и даже встречается в хронике Дусбурга (SRP I, s.208).

 

Поминальная молитва в виде бдения с одним ноктюрном (три псалма и три чтения) также читалась за усопших братьев Ордена в замке/доме, в котором они умерли. Для этого каждый орденский дом должен иметь свой собственный некролог. На сегодняшний день сохранилось в общей сложности восемь известных некрологов (или их фрагментов) из семи орденских домов, расположенных на территории Империи (Марбург, Мергентхайм, Альден-Бизен, Франкфурт-Заксенхаузен, Ульм, Хитцкирх и Ахен). Есть основания полагать, что общий, центральный некролог ордена также был составлен во 2-й четверти XIV века в главном орденском замке в Мариенбурге, но он не сохранился, как и свидетельства о нём (Arnold, 2011).

Важной частью поминовения членов Ордена были молитвы за братьев, павших в боях против язычников. Тот факт, что в XIV и XV веках они были вписаны поименно и безымянно в некрологи орденских домов, расположенных на территории Империи, например, павшие в битве при реке Дурбе в 1260 году и в битве при Грюнвальде в 1410 году в некрологе Альден-Бисена, павшие в Акконе, Пруссии и Ливонии в некрологе Мергентхайма (Arnold, 2011), и имелся обычай, не закрепленный письменно (в качестве уставной нормы), согласно которому их поминовения также проводились вне конвентов, к которым они принадлежали на момент смерти, указывает на существование чувства общности. Особая память о погибших в бою собратьях сообщала живым, что вооруженная борьба, которую ведет Орден, имеет и духовную составляющую, что укрепляло убежденность в том, что военная миссия корпорации — это миссия, осуществляемая в рамках всеобщей спасительной истории.

Память распространялась не только на братьев Ордена, но и на полубратьев, а также на всех умерших друзей и благодетелей ордена, сделавших в его пользу какое-либо благочестивое деяние или завещательное распоряжение. Это происходило в той же форме, что и в случае с орденскими братьями — «Каждый брат-мирянин должен произносить 30 раз «Отче наш» в день в назначенное время за благодетелей, членов семьи и всех друзей дома, которые еще живы, и столько же за умерших. Но это (не) должно включать в себя поспешное произнесение этой (молитвы) «Отче наш»». Величайшие благотворители были поименно упомянуты во всех домах Ордена. Среди этой группы были: Фридрих, герцог Швабии и его брат император Генрих VI, Леопольд VI Бабенберг герцог Австрии, Конрад I герцог Мазовии, Самбор II герцог Померании и Любека, а вместе с ними также бюргеры Любека и Бремена. На Генеральном капитуле в Акконе ок. 1264 года была припомнена норма, согласно которой поминальная молитва в соответствии с годовщиной — усердная и сердечная — должна была читаться за всех жертвователей Ордену в церквях и часовнях, где служение осуществляли братья-священники из орденского конвента, пожертвованного покойным при его жизни, а также в самом орденском доме, в который было сделано пожертвование. Эта норма была подтверждена Великим магистром Дитрихом фон Альтенбург ок. 1335 г. На Генеральном капитуле в Майнце в 1289 г. полное участие в поминовении было предоставлено также полубратьям, а на основании буллы Иннокентия VI от 1358 г. и некоторым сестрам ордена.

 

Погребение — обычаи и церемониал

В Уставе имелась рекомендацию о том, что в каждом орденском доме должна быть белая ткань с черным крестом, которая должна была использоваться во время похорон (Die Statuten, s.71). «Традиции» же регулировали вопросы, связанные со смертью Великого магистра. После его смерти его заменял местоблюститель/statthalter, который брал на себя великую печать Ордена. Остальные члены Ордена были обязаны ему подчиняться в период орденского «Sede Vacante». Все вещи умершего должны были быть розданы нуждающимся, а один бедняк должен был питаться в течение года. В случае смерти брата, который не был магистром, этот срок сокращался до 40 дней — «Дом, в котором умер брат, должен отдать беднякам лучшую одежду умершего брата и в течение 40 дней еду и питье, которые предусмотрены для брата, ибо милостыня освобождает от смерти и не позволяет душе, ушедшей в забвение, долго страдать» (Die Statuten, s.90-91). Обязанности поминальной молитвы в связи со смертью орденского брата изложены в «Правилах» (глава 10) и описаны выше. В тоже время в Уставе оговаривается, что ни один брат не должен приносить какую-либо другую жертву в любое другое время года (Die Statuten, s.36-38).

Очень мало известно о ритуалах, связанных со смертью и погребением братьев-мирян. Для средневековой орденской Пруссии не сохранилось ни одного описания подобных церемоний. Имеющиеся данные, полученные из инвентарных и бухгалтерских книг, сохранившиеся лишь фрагментарно, крайне скудны и разрозненны.

Из книги мариенбургского казначея известно о некоторых тратах, связанных со смертью и погребением магистра Конрада фон Юнгингена, который умер 30 марта 1407 года. Было закуплено два камня воска для свечей, «горящих в милость Божию» (МТВ, s.425). Людям платили за молитву о душе Великого магистра. Щедрые пожертвования были сделаны монастырям и больницам в Пруссии, а также церкви Тела Христова в Познани. В ней один из священнослужителей должен был молиться за душу магистра Конрада целый год. Его преемник, Ульрих фон Юнгинген, в первую годовщину смерти пожертвовал две марки бедным (МТВ, s.474), а во вторую купил камень воска для свечей, которые должны были гореть (вероятно, в главной церкви замка Мариенбург) в память о покойном (МТВ, s.536).

Погребению высших сановников Ордена предшествовала специальная заупокойная месса, отслуженная в церкви Святой Анны. Она проводилась по определенной форме, во время чего использовались особые литургические предметы и атрибуты. Согласно источникам, то такая особая месса была отслужена по Конраду фон Эрлихсхаузену 10 ноября 1449 года (GStA PK, XX. HA, OF, №17, s.399). Тело умершего несли в церковь или могилу в процессии. Во главе такой процессии несли деревянный крест, хранившийся в ризнице замковой церкви (МА, s.127). Это также зафиксировано в описях мариенбургского колокольного мастера, в чьём ведении было церковное имущество. В церемонии использовалась белая ткань с крестом магистра или обычным тевтонским крестом, которая также хранились в церквях замка на случай смерти Великого магистра или одного из братьев. Ткань должна была служить саваном для покойного (МА, s.129, 130, 133).

Похожие ткани (плащаницы) фигурируют в описях других замках Ордена: Грауденц (две в 1413 году и две в 1414 году — GAB, s.599, 601), Шёнзее (три в 1416 году и четыре в 1421 году — GAB, s.416, 418), Мемель (одна в 1420 году — GAB, s.308), Шветц (по одной в 1427, 1434, 1438 и 1440 годах — GAB, s.623, 625, 627, 629, 631), Данциг (два платка в 1428 году — GAB, s.704), Остероде (три в 1437 году, три в 1449 году — GAB, s.311, 337), Эльбинг (четыре в 1440 году — GAB, s.94), Бранденбург (четыре в 1447 и 1452 годах — GAB, s.237, 241), Голлуб (два в 1449 году — GAB, s.408), Реден (один в 1399 году — GAB, s.581), Лохштедт (две в XVI веке — GAB, s.52), Пройссиш-Холланд (одна в 1508 году и одна в 1518 году — GAB, s.109, 111), Растенбург (одна в 1508 году — GAB, s.185), Лабиау (одна в 1513 году — GAB, s.297). О форме этих текстильных изделий известно немного. В подавляющем большинстве это были белые плащаницы, украшенные черным крестом или золотой нитью. Только в Растенбурге в 1508 году говорится о зелёной. Они были сделаны из шелка или льна и украшены бархатом. Наиболее вероятное использование этих плащаниц — это церемониальный саван для почивших братьев (Ratajczak, 2007).

Полотенца-ручники также использовались при проводах братьев в их последний путь (неясно правда с какой целью). Известно, что на них ставились потиры во время литургии. Такое полотенце встречается в Мариенбурге, в описи колокольного мастера (1437 — MA, s.127), а также в других замках: Христбург (1434 — GAB, s.139), Остероде (1437, 1449 — GAB, s.331, 337), Братиан (1438, 1439 — GAB, s.371, 372), Эльбинг (1440 — GAB, s.94). Полотенца были разных цветов. В Эльбинге был красный, а в Шлохау — желтый, который использовался перед алтарем (GAB, s.655).

В капелле Святой Анны в Мариенбурге хранились орнат и две комжи для служб по умершим (1394, 1398 — МА, s.124). Аналогичные литургические облачения использовались и в других замках: Остероде (один льняной орнат и две комжи в 1411 году — GAB, s.327), Меве (два орната в 1416 и 1422 годах — GAB, s.743, 745), Данциг (один шерстяной орнат в 1418 и 1420 годах — GAB, s.695, 698), Рагнит (один белый орнат в 1419, 1425, 1432, 1444, 1447 годах — GAB, s.276, 280, 284, 291, 293), Христбург (три белых орната в 1434 году — GAB, s.139), Бранденбург (два белых орната в 1437 году — GAB, s.232), Элбинг (орнат и две комжи в 1440 году — GAB, s.94), Братиан (две комжи в 1442 году и одна капа в 1447 году — GAB, s.373, 374), Рейн (один белый орнат в 1516 году — GAB, s.201). В описи замка в Шлохау за 1437 год записан орнат, предназначенная для литургии по умершим и во время Великого поста, и две шелковых комжи (GAB, s.666). Другая информация, также из описи этого замка, гласит, что погребальный орнат также использовался для утренней мессы (GAB, s.655). Один из орнатов XV века из церкви Святой Марии в Данциге в настоящее время хранится в коллекции Гданьского национального музея.

 

Орнат или казула (лат. casula — «плащ») — элемент  литургического  облачения католического или лютеранского клирика. Главное литургическое облачение епископа и священника. Расшитая риза, без рукавов, покрывающая тело клирика со всех сторон. Цвет варьируется в зависимости от праздника.

Комжа, или стихарь (лат. superpelliceum) — элемент литургического облачения в католицизме. Комжа — облачение из белой ткани, доходящее до середины бедра. Комжу на богослужениях носят нерукоположённые церковнослужители, а также миряне-прислужники.

 

Орнат. XV в. Из коллекции Гданьского национального музея.

 

В целом информация о похоронных церемониях в Ордене и используемой литургической атрибутике весьма скудна. Даже смерть магистров не способствовала проведению пышных церемоний. Согласно орденской традиции, это было прощание с собратом, оставившее незначительный след в источниках.

 

Места захоронений и материальные формы памяти

Сохранившиеся материальные реликвии, такие как надгробия, принадлежащие братьям Ордена, подтверждают наличие кладбища как в пространстве орденского дома, так и в других местах. Мариенбург — единственный задокументированный случай захоронения монахов внутри крепости — в пархаме у церкви Святой Анны хоронили братьев мариенбургского конвента (Jóźwiak/Trupinda 2007/2011). Отдельные источники также свидетельствуют о практике захоронения монахов за пределами монастыря. Так было в Торне, некоторые умершие братья были похоронены в церкви в Старом Торне, расположенном в 11 км. от орденского замка. По крайней мере, начиная с XIV века, известна практика захоронения некоторых членов ордена в приходских церквях, как тех, которые находились под патронажем Ордена, так и других, а также в церквях госпиталей. Это могли быть и церкви других орденов, например, члены Данцигского конвента были похоронены в одной из хоровых капелл данцигской церкви доминиканского монастыря (Azzola, 1992).

 

Часовня в доминиканском монастыре Данцига неоднократно упоминается как место погребения братьев Немецкого ордена.

Письмом от 27 июля 1446 года приор Генрих Мюнбеке, Паувель Крузе, Герман Триппенмахер и другие братья доминиканского монастыря Святого Николая в Данциге, по просьбе Великого магистра Конрада фон Эрлихсхаузена, разрешают светскому священнику проводить ежедневные мессы для братьев Ордена на их традиционном месте захоронения — в часовне доминиканского монастыря (GStA PK, XX. HA, Perg.-Urkk., Schieblade LIV, Nr. 23a).

 

Письмо от 27 июля 1446 года, с печатью доминиканского монастыря в Данциге. Тайный государственный архив прусского культурного наследия.

 

Ещё в начале лета 1446 года орденский чиновник, ведающий таможенными сборами и пошлинами в Данциге (Pfundmeister) Винрих фон Манштед учредил мессу за упокой усопших братьев Ордена, совершаемую у алтаря в погребальной часовне, а также должность для священника-мирянина, которому он определил ежегодную плату в 9 марок. 10 июля магистр Конрад фон Эрлихсхаузен утвердил это учреждение и договорился с доминиканцами, что ежедневно в часовне будет совершаться утренняя месса светским священником и 4 раза в год бдение и утренняя месса доминиканцами.

И вот в приведённом письме доминиканцы по просьбе Великого магистра обязались предоставить священника, который каждой утро служил бы мессу в часовне, у хора монастырского церкви, где находилась усыпальница братьев Ордена. А также четыре раза в год проводить поминальную службу с ночным бдением по усопшим братьям Ордена.

 

Орденский летописец Николай фон Ерошин, написавший свою хронику в 1-й половине XIV века, упоминает об одном брате-рыцаре Генрихе фон Бондорфе, погибшем в 1330 году при осаде крепости в Вышогруде и похороненном в монастыре в Кульме (SRP I, s.618). Имеются сведения о захоронениях братьев-рыцарей в приходских церквях в Остероде (Бурхард фон Мансвельт, умер в 1379 году), Бранденбурге (Гюнтер фон Гогенштейн, умер в 1380) и Ноймарк (Куно фон Либенштайн, умер в 1392 году).  В Кёнигсберге, в церкви Святой Марии Магдалины, был похоронен Верховный маршал Хеннинг Шиндекопф, погибший в битве при Рудау, а в госпитальной церкви Святого Духа в Эльбинге был погребён Верховный госпитальер Ортульф фон Трир. Известно, что данцигский комтур Давид фон Каммерштейн был похоронен перед входом в зал капитула в цистерцианском монастыре в Оливе (Kronika oliwska, s.93). Поэтому весьма вероятно, что надгробия, найденные во время послевоенных археологических исследований в районе бывшего орденского замка в Гданьске, не посвящены местным братьям Ордена, что уже утверждалось в литературе по этому вопросу (Azzola, 1992; Dobry, 2005).

 

Надгробная плита Куно фон Либенштайна. Базилика Апостола Фомы в Новом-Месте-Любавском (Польша). Длина плиты 260 см, ширина 140 см. Надпись на латыни на плите: «HIC IACET DOMINUS KUNE DE LIBENSTEEN QUI FUIT ADVOCATUS IN BRATIAN QUI OBIIT ANNO DOMINI MCCCXCI IN FERIA QUINTA OCTO DIES POST FESTUM SANCTI BORCHARDI AMEN» («Здесь лежит господин Куне де Либенстеен, который был фогтом в Братиане, который умер в 1391 году на четвёртый день после дня Святого Бурхарда <20 октября — admin>. Аминь.»)

 

Лишь несколько надгробий братьев Ордена дошли до наших дней в своем первозданном виде, о нескольких известно по описаниям или гравюрам. Ввиду их небольшого количества трудно сформулировать слишком далеко идущие выводы относительно их вида и содержания. В тоже время больше сведений имеется о захоронениях и надгробиях Великих магистров. До 1340-х годов магистров Ордена хоронили в разных местах, где бы им ни случилось умереть. С 1341 года местом упокоения их останков стала часовня Святой Анны в замке Мариенбург, хотя до середины XV века здесь покоились не все последующие главы корпорации (Jóźwiak/Trupinda, 2007/2011; Arnold, 2011). Также в Кёнигсбергском соборе были похоронены несколько Великих магистров.

Первым магистром, похороненным в Пруссии был Зигфрид фон Фойхтванген, погребённый в кафедральном соборе Кульмского епископата — соборе Святой Троицы в Кульмзее — «В тот год, в III ноны марта, брат Зигфрид фон Фойхтванген, великий магистр ордена дома Тевтонского, умер в капитуле в Мариенбурге и был погребен в Кульмензе, в соборной церкви» (SRP I, s.176). Точное место его захоронения неизвестно, однако до настоящего времени сохранились фрагменты надгробной плиты магистра, которые используются как ступени в капеллу блаженной Ютты Зангерхаузенской, покровительницы Пруссии, похороненной также в соборе Кульмзее. Предположительно рядом с блаженной Юттой в правом нефе собора и был погребён магистр фон Фойхтванген (Arnold, 1998; Jurkowlaniec, 2009).

В 1335 году в Штуме скончался магистр Лютер фон Брауншвейг и он стал первым магистром, похороненным в тогда ещё строящемся соборе Кёнигсберга. Такова была его последняя воля и именно магистр Лютер способствовал строительству собора в Кёнигсберге, а также капеллы св. Анны в Мариенбурге. Место его погребения было накрыто надгробием из готландского известняка с текстом следующего содержания: «Брат Лютер, сын герцога Брауншвейга, Великим магистром госпиталя Пресвятой (Марии дома Тевтонского, был) 4 года. Умер в год Господень 1335 в 14 Календы мая» (Steinbrecht, 1916). Также в южной стене высокого хора существовала ниша с якобы захороненными останками Великого магистра. В этой нише расположена была лежащая фигура Лютера фон Брауншвейга, созданная в 16 веке кёнигсбергским мастером. Фигура магистра была выполнена из липы и окрашена — красная туника и шапочка-таблетка, голубая подушка и белый орденский плащ с чёрным крестом. В нише была эпитафия: «Здесь погребены кости основателя кафедрального собора Лютера, герцога Брауншвейгского, Великого магистра Тевтонского ордена, умершего в 1335» (Helms, 2009; Jurkowlaniec, 2009).

 

Ниша с деревянной фигурой магистра Лютера фон Брауншвейгского, собор Кёнигсберга, 1930-е гг. Надпись на латыни: Hic Conduntur Ossa Conditoris Templi Cathedralis Luderi Ducis Braunsvicensis Magistri Gener(alis) Ord(inis) Teut(onici) Mortui MCCCXXXV. («Здесь погребены кости основателя кафедрального собора Лютера, герцога Брауншвейгского, великого магистра Тевтонского ордена, умершего в 1335»).

 

Первым из магистров, погребённых в капелле Святой Анны замка Мариенбург был Дитрих фон Альтенбург. Всего с 1341 по 1450 в усыпальнице Великих магистров в капелле Св. Анны были захоронены 10 из них. До наших дней сохранились только могильные плиты Дитриха фон Альтенбурга, Генриха Дусемера и Генриха фон Плауэна. Однако современные археологические изыскания показали, что магистр фон Плауэн был погребён в крипте церкви замка Мариенвердер. Также там были погребены магистры Вернер фон Орзельн и Лудольф Кёниг фон Ваттцау, надгробная плита которого сохранилась в соборе  до наших дней (Grupa/Kozłowski, 2009).

 

Реконструкция захоронений магистров в крипте собора Мариенвердера (Квидзын). 2015 г.

 

Надпись на надгробной плите Дитриха фон Альтенбурга указывает на то, что под этой плитой похоронены магистры, начиная с «хозяина плиты», и считается, что она первоначально закрывала отверстие склепа/крипты в восточной части церкви Святой Анны. Однако следующий Великий Магистр также получал свою собственную табличку, уже снабженную визуальными элементами в дополнение к легенде. Так магистр Генрих фон Дусемер изображен в монашеском одеянии, с мечом и украшенным крестом щитом на фоне аркады, в сопровождении пары ангелов. Однако эта плита могла быть изготовлена и как так называемое символическое надгробие, в память об умершем, прах которого, как и прах всех последующих Великих магистров, был захоронен в склепе, накрытом плитой Дитриха фон Альтенбурга. Выделяется плита магистра Генриха фон Плауэн — скромной формы, простая, надпись на которой просто сообщает о смерти брата Генриха фон Плауэна, без упоминания его прежней или последней должности (на момент смерти он был пфлегером замка Лохштедт).

 

Капелла св. Анны. Мариенбург. Почтовая открытка. 1910-1920-е гг.

 

С утратой Мариенбурга и переносом столицы Ордена в Кёнигсберг местом упокоения Великих магистров стал собор на о.Кнайпхоф. Всего в крипте собора нашли упокоения пятеро магистров и последний Великий магистр, ставший в ходе секуляризации Ордена и признания вассалитета от Польши герцогом, Альбрехт фон Бранденбург-Ансбахский похоронен у восточной стены высокого хора (Dethlefsen, 1912).

 

Хор кёнигсбергского собора. Эпитафия герцога Альбрехта и вход в крипту. 1930-е гг.

 

Представленный материал, хотя и является довольно скудным, позволяет констатировать, что способы увековечения памяти тевтонских рыцарей в Пруссии менялись вместе с изменениями в самой общине и менталитете братьев.

 

 

 

 

Источники и литература:

GStA PK, Ordensfolianten.

GStA PK, Pergamenturkunden.

Joachim E. Das Marienburger Tresslerbuch der Jahre 1399–1409. Königsberg, 1896.

Pietkiewicz D. Kronika oliwska. Źródło do dziejów Pomorza Wschodniego z połowy XIV wieku. Malbork, 2008.

Monumenta boica. Vol. XV. München, 1787.

Perlbach M. Die Statuten des Deutschen Ordens. Halle, 1890.

Scriptores Rerum Prussicarum. Die Geschichtsquellen der Preussischen Vorzeit bis zum Untergange der Ordensherrschaft. Erster Band. Hrsg. Theodor Hirsch, Max Töppen, Ernst Strehlke. Leipzig, 1861.

Ziesemer W. Das grosse Ämterbuch des Deutschen Ordens.  Danzig, 1921.

Ziesemer W. Das Marienburger Ämterbuch. Danzig, 1916.

Angenendt A. Geschichte der Religiosität im Mittelalter. Darmstadt, 1997; 2009.

Arnold U. Die Deutschordensnekrologien von Alden Biesen und Mergentheim // Quellen kirchlicher Provenienz: neue Editionsvorhaben und aktuelle EDV-Projekte ; Editionswissenschaftliches Kolloquium 2011. Torun, 2011.  S. 145-59.

Arnold U. Die Hochmeister des Deutschen Ordens 1190-1994. Marburg, 1998.

Azzola F.K. Steinplatte mit Kreuz aus der Danziger Ordensburg, 14. lahrhundert // 800 lahre Deutscher Orden. Ausstellung des Germanischen Nationalmuseurns. Gütersloh-München, 1992. S. 22-3.

Dethlefsen R. Die Domkirche in Königsberg i. Pr.: nach ihrer jüngsten Wiederherstellung. Berlin, 1912.

Dobry A. Płyty i pomniki nagrobne w zbiorach Muzeum Zamkowego w Malborku. Malbork, 2005.

Grupa M., Kozłowski I. Katedra w Kwidzynie — tajemnica krypt. Kwidzyn 2009.

Helms S. Luther von Braunschweig. Der Deutsche Orden in Preußen zwischen Krise und Stabilisierung und das Wirken eines Fürsten in der ersten Hälfte des 14. Jahrhunderts. Marburg, 2009.

Hochleitner J., Mierzwiński M. Kaplica św. Anny na Zamku Wysokim w Malborku: dzieje, wystrój, konserwacja. Malbork, 2016.

Józwiak S., Trupinda J. Organizacja zycia na zamku krzyzackim w Malborku w czasach wielkich mistrzów (1309–1457). Malbork, 2007; 2011.

Jurkowlaniec T. Mittelalterliche Grabmäler in Preußen // Ecclesiae ornatae. Bonn, 2009. S. 177-219.

Kwiatkowski K. Wojska zakonu niemieckiego w Prusach 1230-1525. Toruń, 2016.

Perlbach M. Deutsch-Ordens-Necrologe // Forschungen zur deutschen Geschichte. Bd. 17. Göttingen, 1877. S. 357-72.

Ratajczak K. Czy w Zakonie Krzyżackim funkcjonował ceremoniał pogrzebowy? // Środowisko pośmiertne człowieka, Funeralia Lednickie, Spotkanie 9. Poznań, 2007. S. 419-26.

Toeppen M. Geschichte der preußischen Historiographie. Berlin, 1853.