Автор: admin

Рынки и рыночное право в городах Тевтонского ордена

Рынки и рыночное право в городах Тевтонского ордена

admin

На первых порах своего существования государство Тевтонского ордена в каком-то смысле было уникальным. На захваченной немецкими рыцарями у пруссов территории нужно было в короткое время создать то, что в обычном порядке создавалось бы веками: правовую систему, административное деление, церковную организацию — и, прежде всего, новые поселения со всеми полагающимися им правами и привилегиями. Среди этих прав было и право на проведение рынков и ярмарок — основа средневековой городской экономики.

За период с 1230-х годов и до 1525 года на территории орденского государства в Пруссии возникло, по разным подсчётам, от 87 до 96 городов3,15. Хронологически процесс урбанизации распределялся неравномерно: 15 городов было основано в Хелминской земле, 60 — в собственно Пруссии и 21 — в Поморье; из них около 83 центров основал сам орден, остальные — епископы и капитулы16. В период с 1410 по 1466 г. новых городов возникло лишь три; после 1466 года новых городских поселений не появлялось. Основная масса городов — более 90% — занимала площадь менее 10 га (хотя в реалиях тех времён это были вполне «нормальные» и по площади, и по населению города), и лишь шесть из них (Данциг, Торн, Эльбинг, Кульм, Браунсберг и Кёнигсберг) были крупными центрами, входившими к тому же в Ганзейский союз16.

Ниже пойдёт речь о том, как формировалась система рыночного права в городах орденской Пруссии.

 

Правовые основы: рыночная регалия и городские привилегии

В основе торговой инфраструктуры орденского государства в Пруссии лежало право учреждения рынков и ярмарок — так называемая «рыночная регалия» (нем. Marktrecht, лат. ius fori). Это право в числе прочих регалий — чеканки монеты и взимания пошлин (foris, moneta, toloneis) — было зафиксировано уже в Крушвицком договоре 1230 года8, которым князь Конрад Мазовецкий[1] передал ордену Хелминскую землю[2]. Аналогичная формулировка содержится и в Золотой булле Римини — императорском акте, даровавшем ордену право учреждать рынки и ярмарки (nundinas et fora statuere). Подлинность обоих документов вызывает споры: оригинал Крушвицкого договора не сохранился, и ряд исследователей считает его орденской фальсификацией; Золотая булла Римини при датировке 1226 годом также считается рядом историков более поздним документом (около 1235 г.)1,8. Тем не менее оба источника важны, поскольку в них запечатлелись тогдашние представления о регалиях, на которые орден ссылался при обосновании своих полномочий.

На практике рыночная регалия означала, что право учреждать рынки принадлежало суверену. На орденских землях им выступал орден: городские права, включая рыночные, выдавались как верховными магистрами, так и ландмейстерами Пруссии, а также комтурами на местах. На епископских землях рыночной регалией распоряжались епископы и домские капитулы[3]. Практическую работу по основанию новых поселений выполняли локаторы — подрядчики, нанимавшиеся орденом или епископами для вербовки колонистов и организации застройки; при этом локаторы действовали под контролем орденских чиновников и не обладали правом жаловать какие-либо привилегии (скорее, они сами были получателями особых привилегий). Ни одно поселение, не получившее соответствующей грамоты от того, кто владел регалией, не имело права устраивать рынок или ярмарку.

Основным правовым инструментом для новых поселений на землях ордена явилось Кульмское право (нем. Kulmer Recht, лат. Jus Culmense vetus) — свод правовых норм, впервые закреплённый в Кульмской грамоте 28 декабря 1233 года. Кульмское право в дальнейшем вышло за пределы орденского государства: оно было предоставлено не менее чем 225 городам8 не только в Пруссии, но и в сопредельных польских и литовских землях.

 

Золотая булла Римини

Золотая булла, изданная императором Священной Римской империи Фридрихом II[4] в марте 1226 года в итальянском городе Римини, стала первым документом, юридически оформившим права Тевтонского ордена на прусских землях, которые, к слову, ещё не были завоёваны орденом. Булла была скреплена золотой печатью — отсюда и название.

 

Ст. 1. Пожаловали мы оному магистру (Герману фон Зальца. — admin) право вторгнуться в землю Пруссии с воинами ордена и всеми средствами,

Ст. 2. навсегда жалуя и подтверждая за оным магистром, его преемниками и орденом как вышеназванную землю, которую он получит от вышеуказанного герцога (речь идёт о князе Конраде Мазовецком. — admin), как тот пообещал, и всякую [иную, которую тот] даст, так равным образом и всю землю, которую [орден] с Божьей помощью завоюет в прусских краях, как давнее и причитающееся право империи — в горах, на равнинах, реках, в лесах и в море, дабы те владели ею свободно от всех повинностей и податей, и без обременений, и никому не платя.

Ст. 3. Сверх того, пусть им будет дозволено по всей земле их обретения, как она добыта или будет добыта, к выгоде ордена назначать сборы с бродов и пошлины, устанавливать еженедельные и иные торги (выделено мной. — admin), чеканить монету, определять налоги и иные права, устанавливать повинности с земли, на реках и на море, как сочтут полезным, вечно иметь и заводить копи и рудники золота, серебра, железа и других металлов, а также соли, которые имеются или будут найдены в землях этих.17

 

Для нас ключевое значение имеет третья статья буллы, в которой император даровал ордену право учреждать рынки и ярмарки (лат. nundinas et fora statuere) на завоёванных землях.

 

 

Золотая булла Римини. Источник: Forschung Deutscher Orden, Universität Würzburg.

 

Кульмская грамота

Кульмская грамота — учредительная привилегия для городов Кульм (Kulm; ныне Хелмно, Chełmno) и Торн (Thorn; ныне Торунь, Toruń) — была издана 28 декабря 1233 года верховным магистром Тевтонского ордена Германом фон Зальца и ландмейстером Пруссии Германом Бальком. Оригинал грамоты 1233 года хранился в ратуше Кульма, но сгорел в 1244 году во время первого прусского восстания. Восстановленный текст был заново скреплён печатью 1 октября 1251 года магистром немецких провинций ордена Эберхардом фон Зайном8. Оба экземпляра восстановленной грамоты — для Кульма и для Торна — сохранились до нашего времени; экземпляр, выданный Торну, хранится в Государственном архиве города Торуня в Польше8.

Первая печатная публикация текста Кульмской грамоты была осуществлена Кристофом Харткнохом в труде «Alt-und Neues Preussen» (Франкфурт и Лейпциг, 1684)8,12.

Кульмская грамота — документ иного рода, нежели Золотая булла Римини. Если булла регламентирует полномочия ордена как феодального сюзерена, то Кульмская грамота регламентирует отношения ордена с горожанами-колонистами. Рыночное право затронуто в ней лишь косвенно — через норму о свободной покупке «вещей, доставляемых на рынок» и через освобождение от пошлин. Тем не менее эти косвенные нормы имели огромное практическое значение.

 

Ст. 22. Мы установили, чтобы во всей земле была одна монета. Пфенниги должны изготавливаться из чистого серебра и постоянно сохранять такую ценность, чтобы 60 их шиллингов весили одну марку. Пусть названная монета обновляется лишь раз в десять лет, и всякий раз 12 новых монет обменивались на 14 старых. И пусть всякий свободно приобретает любую вещь, обычно доставляемую на рынок для продажи.

Ст. 24. Освобождаем вышеназванную землю от взимания всех пошлин.8

 

Важно подчеркнуть: статьи 22–24 распространялись на всю Кульмскую землю, а не только на города Кульм и Торн. Единая монета обеспечивала стабильность расчётов; свобода покупки — открытость рынка для всех; освобождение от пошлин — снижение торговых издержек. Вместе эти нормы создавали правовую среду, в которой рыночная торговля могла развиваться свободно, независимо от власти ордена.

 

Кёнигсберг: три города — три рыночных права

Кёнигсберг — ныне Калининград — представляет собой уникальный случай средневекового урбанизма. Вокруг орденского замка, основанного в 1255 году, позже возникли три самостоятельных города: Альтштадт, Лёбенихт и Кнайпхоф10. Каждый из них имел собственное рыночное право, собственную ратушу, собственный суд, герб и т. д. Официальное объединение трёх городов в единый (с административной точки зрения) город Кёнигсберг произошло лишь в 1724 году.

 

Альтштадт (1286)

Первым стал Альтштадт (нем. Altstadt — «Старый город»). Поселение южнее замка Кёнигсберг получило городское право 28 февраля 1286 года6,7. Ландмейстер Конрад фон Тирберг вручил горожанам хандфесте (нем. Handfeste — грамота) об основании города на основе Кульмского права как награду за верность во время прусского восстания. В грамоте были закреплены права граждан на самоуправление, суд по Кульмскому праву, а также право на склады вдоль пролива Хундегатт — так называемые «ластади»[5] (нем. Lastadie — «погрузочная пристань»). Это было первым проявлением складочного права[6] в Кёнигсберге: альтштадтские купцы получили возможность строить шпайхеры[7] (фахверковые склады) в том месте, где два рукава Преголи[8] вновь объединялись в одно русло.

 

Грамота Альтштадту, пожалованная ландмейстером Конрадом фон Тирбергом в 1286 году:

 

Во имя Господа, аминь. Всем верным во Христе, как настоящим, так и будущим, — брат Конрад фон Тирберг, магистр по Пруссии госпиталя Святой Марии Тевтонского дома в Иерусалиме, — [шлёт] приветствие во Спасителе всех. Дабы с течением времени не возникло сомнение относительно свершённых дел, найдено полезным средство — свидетельское и письменное удостоверение, которым устраняется всякий повод для сомнений и сохраняется в вечной памяти известие о содеянном. И вот, поскольку возлюбленные наши горожане в Кёнигсберге, когда свирепствовало против нас вероломство врагов креста и отступников веры христианской, ради распространения и утверждения оной веры вместе с братьями нашими претерпели множество опасностей, бесстрашно подвергая риску и имущество, и жизни, мы полагаем согласным с разумением, что чем больше и тягостнее бедствий они вынесли в защиту христианской веры и ради возвышения нашего дома, тем щедрее мы обязаны им помогать во всём, в чём можем по справедливости. А потому мы, с совета и согласия братьев наших, даруем навсегда названному городу Кёнигсбергу и всем его обитателям следующую вольность: в избрании судей и вынесении приговоров они обладают правом Кульмской земли и свободно им пользуются, кроме нижеуказанных статей. Мы постановляем: если пруссы или самбы — наши люди, или кто бы то ни был из челяди нашего дома, какого бы состояния ни был, по какой бы то ни было причине учинят в названном городе между собой взаимную обиду, нанесут рану или убьют, либо совершат что-либо иное, достойное суда, — они должны судиться не иначе как нашими братьями. Если же прусс или самб, или кто бы то ни был из нашей челяди убьёт, ранит, ударит или словесно обидит в названном городе горожанина или какого-либо немца, то такая обида или проступок судится судьёй названного города. Кроме того, мы навсегда даём и жалуем гражданам или жителям названного города для лугов, пастбищ, полей и всех прочих общих нужд землю — от города вниз по Пригоре[8] до поля, которое в просторечии называется Лаухзен[9], и от Пригоры, отмеряя поперёк вглубь земли Самбии на расстояние полмили, с лесами, рощами, лугами, прудами, болотами, рыбными ловами и всеми прочими угодьями, как ныне существующими, так и будущими. Однако же мы исключаем гуфы[10], или надел приходской церкви в Кёнигсберге[11], который она имеет и должна иметь в пределах названного пожалования или вольности, а также полосу шириной в одну верёвку[12] вдоль Пригоры и все публичные дороги и пути: суд над ними мы желаем оставить нашим братьям — по тому же обычаю, каким в Кульмской земле судятся публичные дороги и пути Если же пруссы или самбы или кто-либо из нашей челяди какого бы то ни было состояния совершат взаимный проступок на землях в пределах названных горожан — убив, ранив или иначе причинив ущерб, — судится не иначе как нашими братьями. Если же названные пруссы, самбы или кто-либо из нашей челяди в пределах земель названных горожан обидят, ударят, ранят или убьют кого-либо из горожан, немцев или их людей, такие проступки будут судить горожане, подобно тому, как кульмские горожане обыкновенно судят подобные проступки на своих землях и в своих вольностях. Даём также жителям названного города на Верхнем острове, который называется большим, на стороне, обращённой к Самбии, вверх по Пригоре — в длину девяносто верёвок, в ширину же [отмеряя] посередине острова. Из нижней части названного острова мы оставляем пространство, как обозначено, для общего пользования братьев и горожан в направлении среднего острова — [острова] фогта. Прибавляем также им Нижний остров, ближайший к городу[13]. Но тот срединный остров, что называется островом фогта, мы оставляем за братьями, допуская, однако, чтобы граждане или жители города складывали на нём сено, дрова и размещали на берегу амбары[14]. Следует также знать, что в военное время все вышеназванные острова должны быть общими как для братьев и их людей, так и для жителей города. Кроме того, мы даруем всем жителям вышеназванного города свободное право рыбной ловли в пресном море[15] в части [являющейся собственностью] братьев Кёнигсберга — от Пригоры до леса, который называется Пёус[16], со всеми рыболовными орудиями и сетями, кроме лишь сети, что называется ниват[17], и за исключением трёх участков, где никто, кроме братьев, не имеет права рыбной ловли. Кроме того, вышеназванные граждане могут рыбачить на Пригоре от Кёнигсбергского моста[18], поднимаясь по Пригоре до Святого леса, со всеми рыболовными орудиями, кроме запруд, которыми мы не желаем, чтобы Пригора перегораживалась. Мы также постановляем: если в завещании нашему дому или кому-либо другому кем-либо из горожан или жителей Кёнигсберга будет пожалована усадьба, площадь, поля или огороды, они должны быть проданы в течение одного года, в противном случае свободно переходят в пользование вышеназванных горожан. Также, по просьбе названных горожан, мы сочли нужным согласиться, чтобы ни мы без согласия горожан, ни горожане без нашего согласия не могли завещать или передавать кому-либо какую-либо площадь или усадьбу в названном городе. Все вышеназванные блага — на полях, лугах, пастбищах, в лесах, ивовых зарослях, болотах, прудах, водах, на островах, в рыбных ловах и во всяких иных угодьях, кроме вышеотмеченных, — мы передаём свободными и без обременений гражданам и жителям названного города, владеть навсегда для общего пользования и выгоды. Если же какие-либо из этих благ, возможно, принадлежат другим, мы обязуемся изъять их и передать названным горожанам свободно со всеми вышеназванными угодьями и вольностями в течение десяти лет после даты настоящей грамоты. И чтобы на верное служение вышеупомянутых горожан, преданно и неуклонно отданное нашему дому, мы могли щедрее ответить достойными милостями пожалования, — всем жителям вышеупомянутого города Кёнигсберга навсегда дозволяем: в Святом лесу за Пригорой, что называется Лабун, и во всех наших лесах, расположенных от верхней границы вольности[19], которую мы отвели городу, до поля, что называется Лаутен[20], рубить дрова для нужд отопления и построек их, как кому требуется, однако не желаем, чтобы дрова из названных лесов вывозились ими за пределы наших провинций в чужие края без нашего особого разрешения и позволения. А чтобы все эти наши дары и уступки, сделанные предусмотрительно и с зрелым размышлением, получили силу вечной крепости, мы повелели составить о том настоящие грамоты и скрепить их нашей печатью. Свидетели сего — братья нашего ордена: брат Хельвиг фон Гольдбах, маршал Пруссии, брат Альберт фон Мейсен, комтур в Кёнигсберге, брат Майнико фон Кверфурт, комтур в Бранденбурге, брат Дитрих фон Лиделоу, фогт Самбии, брат Куно, комтур в Эльбинге, брат Конрад Штанго, брат Генрих фон Дубин, брат Конрад Закк, брат Бертольд фон Брюхавен, брат Берльвин, брат Иоганн фон Эрбиполь и некоторые другие братья нашего ордена. Также горожане в Кёнигсберге, которые присутствовали и приняли от нас эту дарственную: Альберт, а именно монетный мастер, и шультгейс[21] того же города Герко фон Добрин. Лупольд. Марквард. Конрад-монетчик. Арнольд Кризпус. Хеннико Альбус. Хеннико Прусс. Альберт Корнель Младший и весьма многие другие, достойные доверия. Дано в Кёнигсберге, в год воплощения Господня 1286, накануне календ марта[22].6

 

Альтштадт был обустроен по ганзейским традициям, ставившим во главу угла коммерцию и торговлю. В 1339–1340 годах Альтштадт вошёл в Ганзейский союз; за ним последовали Кнайпхоф и, ненадолго, Лёбенихт10.

 

Лёбенихт (1299/1300)

Второй город — Лёбенихт — возник у дороги при нижней орденской мельнице на Преголе. Город первоначально назывался Нойштадт (нем. Neustadt — «Новый город»). Его история началась с двух грамот, выданных комтуром Кёнигсберга Бертольдом фон Брюхавеном[23].

Старшая грамота Лёбенихта датирована 29 марта 1299 года6. В ней Брюхавен, «с общего совета и согласия братьев наших в Кёнигсберге», основал город «по обе стороны дороги у нашей нижней мельницы, который город называется Новым городом». Жителям даровалось Кульмское право — право избирать судей, ратманов[24] и шёффенов[25], выносить приговоры и налагать штрафы. Однако грамота содержала важные ограничения: назначение или смещение судьи оставалось за орденом; никто в городе не смел варить пиво без особого разрешения.

Ключевая для рыночного права формулировка старшей грамоты — разрешение ткачам вести торговую деятельность в «старом городе Кёнигсберге» (то есть в Альтштадте), ссылаясь при этом на прецедент Торна, где ткачи «нового города» имели аналогичные права в «старом городе». Это указывает на существование правовой модели, при которой жители одного городского поселения получали торговые привилегии в другом.

 

Всем же ткачам, которые как жители населяют вышеупомянутый город, мы даруем эту вольность: чтобы в нашем городе Кёнигсберге они имели полное право покупать, продавать, обменивать, сдавать внаём и выкупать, как ткачи нового города Торна, как известно, имеют в старом городе.6

 

Однако старшая грамота не вступила в законную силу и была заменена новой.

Вторая грамота Лёбенихта датирована 27 мая 1300 года6. В ней Брюхавен, уже с титулом «исполняющий обязанности магистра», жалует новооснованному городу Лёбенихту право Альтштадта — то есть Кульмское право в том виде, в каком оно было реализовано в Альтштадте Кёнигсберга. Формулировка теперь более определённа: жители Лёбенихта «обладают всем правом старого города Кёнигсберга и свободно им пользуются навсегда, с сохранением, однако, всех статей, которые в привилегии того же города полностью изложены как исключения».

 

Крытый рынок в средневековом городе. Миниатюра XV века.

 

Торговые права также расширены. Если в старшей грамоте право торговли в Альтштадте давалось только ткачам, то теперь оно распространено на всех жителей: «мы даруем всем жителям, населяющим названный город, чтобы в нашем старом городе Кёнигсберге они имели полное право покупать, продавать, сдавать внаём, выкупать и обменивать, как граждане нового города Торна, как известно, имеют в старом городе». Ссылка на прецедент Торна сохранена, но теперь речь идёт не об одной ремесленной корпорации, а обо всех горожанах.

 

Мы даруем всем жителям, населяющим названный город (Лёбенихт. — admin), чтобы в нашем старом городе Кёнигсберге они имели полное право покупать, продавать, сдавать внаём, выкупать и обменивать, как граждане нового города Торна, как известно, имеют в старом городе.6

Кнайпхоф (1327)

Третий город — Кнайпхоф — получил городское право 6 апреля 1327 года6,7 от верховного магистра Вернера фон Орзельна[26], который пожаловал островному поселению «право Альтштадта Кёнигсберга», то есть Кульмское право. Первоначально город хотели назвать Фогтсвердер или Прегельмюнде, но эти названия не прижились. Прусское название «Книпав» (knypabe — «окружённое водой») в онемеченной форме превратилось в Кнайпхоф.

Кнайпхоф стал самым богатым из трёх городов Кёнигсберга — здесь находилась биржа и основные склады, а горожане считались самыми зажиточными.

В 1365 году верховный магистр Винрих фон Книпроде[27] даровал Альтштадту, Кнайпхофу и Лёбенихту складочное (штапельное) право (лат. ius stapulae), обязав иноземных купцов выгружать товары в местных портовых складах (ластади) и торговать ими на месте, прежде чем груз отправится дальше. Это право действовало до 1782 года и подтверждалось всеми суверенами Пруссии10.

 

Малые города орденской Пруссии

Помимо крупных, орден основал десятки малых городов, каждому из которых выдавалась отдельная локационная грамота. Эти грамоты строились по общему образцу, воспроизводя нормы Кульмского права, но включали и местные особенности: размер земельных угодий, налоговые льготы, права локатора, особенности рыболовства и лесопользования и т. д.

Гердауэн (Gerdauen; ныне пос. Железнодорожный) — один из наиболее подробно изученных случаев основания малого города в орденской Пруссии9. Верховный магистр Конрад фон Юнгинген даровал Гердауэну городское право 21 сентября 1398 года. Грамота была пожалована не существовавшему прусскому поселению, а немецким колонистам, которых должен был привлечь упомянутый в грамоте локатор Якоб. В грамоте воспроизводятся типичные нормы Кульмского права: земельные пожалования, выборы судей, распределение судебных штрафов, рыболовство, налоги.

Норденбург (Nordenburg; ныне пос. Крылово) — один из последних городов, основанных орденом на территории нынешней Калининградской области. В 1405 году по поручению верховного магистра Конрада фон Юнгингена у уже разрушенного замка было основано поселение. Кульмское городское право и герб пожалованы 24 июля 1407 года14 уже следующим верховным магистром — Ульрихом фон Юнгингеном.

Большинство малых городов орденской Пруссии получали Кульмское право без специальных торговых привилегий — они ограничивались общими нормами Кульмской грамоты: единая монета, свобода покупки и продажи на рынке, освобождение от пошлин, выборы судей, земельные пожалования.

 

Города на епископских землях

Территория орденской Пруссии не была однородной в политическом отношении. Помимо земель, непосредственно принадлежавших ордену, существовали четыре епископства (диоцеза): Кульмское, Помезанское, Эрмландское (Вармийское) и Самбийское. Они были учреждены в 1243 году папским легатом Вильгельмом из Модены1,2. В каждом из них епископ и капитул обладали собственной территориальной властью и, следовательно, имели право жаловать городские привилегии и рыночные права на своих землях.

Ключевой вопрос: отличались ли права епископских городов от орденских?

На уровне правовой нормы — нет, не отличались. И орден, и епископы, и капитулы использовали одно и то же Кульмское право как основу для городских привилегий. Содержание Кульмской грамоты — единая монета, свобода торговли, освобождение от пошлин, выборы судей, земельные пожалования — воспроизводилось в грамотах для епископских городов так же, как и для орденских.

Это не случайно: Золотая булла Римини предоставила рыночную регалию ордену, но папское законодательство 1243 года разделило прусские земли между орденом и епископствами, и епископы получили аналогичные полномочия на своих территориях.

 

Вармийское епископство — особый случай

Среди четырёх епископств Вармия (нем. Ermland) занимала особое положение. С 1251 года её епископ владел третью диоцеза как собственным светским владением11, а начиная со второго епископа вармийские иерархи не были членами ордена и не подчинялись верховному магистру в церковных делах. Золотая булла Карла IV (1356) подтвердила княжеский статус вармийского епископа — единственного из четырёх в Пруссии2. Всё это давало епископству и его городам значительную самостоятельность.

 

Города Вармии

На землях вармийского епископства и капитула возник целый ряд городов, получивших Кульмское (или, в отдельных случаях, Любекское) право:

Браунсберг (Braunsberg; ныне Бранево) — старейший город Вармии: около 1240 года орден возвёл здесь на месте прусского поселения крепость11, а городское право — Любекское — жители получили от епископа Ансельма в 1254 году11. В ходе второго прусского восстания (1260–1274) город был разрушен и отстроен заново переселенцами из Любека. Браунсберг стал крупнейшим торговым городом Вармии и единственным епископским городом Пруссии, вошедшим в Ганзейский союз (как ганзейский город упоминается с 1358 года)11.

Хайльсберг (Heilsberg; ныне Лидзбарк-Варминьски) —Кульмское право получил 12 августа 1308 года от епископа Эберхарда фон Нейсе11; локатором был Иоганн из Кёльна, родственник епископа. С середины XIV века — резиденция вармийских епископов.

Алленштайн (Allenstein; ныне Ольштын) — основан не епископом, а домским капитулом на землях, отведённых капитулу по разделу 1346 года; Кульмское право получил 31 октября 1353 года11.

Фрауэнбург (Frauenburg; ныне Фромборк) — местопребывание домского капитула с 1284 года; городское право по Любекскому праву — от епископа Эберхарда фон Нейсе в 1310 году11.

Другие города Вармии — Мельзак, Вормдитт, Гутштадт, Рёссель, Зеебург, Бишофштайн, Бишофсбург, Вартенбург — все получили Кульмское право от епископа или капитула в XIV веке11.

 

Различия между епископскими и орденскими городами

Хотя правовая основа (Кульмское право) была общей, между городами на епископских и орденских землях существовали важные различия.

Разный сюзерен. В орденских городах верховным собственником земли и владельцем регалий был верховный магистр (или действовавший от его имени ландмейстер или комтур). В епископских городах — епископ или домский капитул. Соответственно, налоги и судебные штрафы шли разным получателям.

Разный уровень централизации. Грамоты для орденских городов жаловались на разных уровнях иерархии — магистрами, ландмейстерами Пруссии и комтурами на местах (так, Лёбенихт получил обе свои грамоты от комтура Кёнигсберга)6 — но в рамках единых норм Кульмского права8: даже комтур действовал «с общего совета и согласия братьев»6. Епископ и капитул Вармии управляли своими долями независимо друг от друга и строили отношения с городами более индивидуально.

Политическая самостоятельность Вармии. Вармия — единственное епископство Пруссии, никогда не инкорпорированное в орден: начиная со второго епископа её иерархи не были орденскими братьями, а капитул сохранял право избирать епископов самостоятельно. Епископства же Кульмское, Помезанское и Самбийское фактически были инкорпорированы в орден: их епископы являлись членами ордена и подчинялись верховному магистру2.

Разная судьба после Реформации. В 1525 году последний верховный магистр Альбрехт Бранденбургский секуляризовал орден и создал светское герцогство Пруссия, приняв протестантизм1. Епископства, чьи земли остались в герцогстве, — Помезанское и Самбийское — как католические фактически прекратили существование: последний самбийский епископ Георг фон Поленц ещё в 1523 году сам перешёл в протестантизм. Кульмское епископство, находившееся с 1466 года в составе Королевской Пруссии, продолжало существовать. Вармия осталась католической, поскольку её светское владение принадлежало с 1466 года польской короне и секуляризации не подлежало2. Вармийские города сохраняли католический характер и после перехода под польскую власть.

Разное торговое положение. Браунсберг — единственный епископский город Пруссии, ставший полноправным членом Ганзейского союза11. Остальные епископские города были меньше и уступали по торговому значению орденским Данцигу, Торну и Кёнигсбергу. Однако Браунсберг, стоявший у побережья залива Фришес-Хафф, играл важную роль в торговле Вармии с Данцигом и Эльбингом.

Города в политическом конфликте. В Прусский союз, основанный в 1440 году для противодействия произволу ордена, Браунсберг вошёл в числе городов-основателей — как и почти все города Вармии2. В ходе Тринадцатилетней войны (1454–1466) епископство стремилось к нейтралитету: епископ Пауль фон Легендорф обещал не вставать ни на одну из сторон, но в 1464 году перешёл на сторону Польши2. По Второму Торуньскому миру (1466) Вармия юридически отошла под суверенитет польского короля2.

 

Заключение

Система рыночного права в городах орденской Пруссии формировалась в несколько этапов. Золотая булла Римини (1226) дала правовой фундамент — рыночную регалию, право учреждения рынков и ярмарок. Кульмская грамота (1233/1251) создала экономические условия для рыночной торговли — единую монету, свободу покупки, освобождение от пошлин. Городские грамоты — Альтштадта (1286), Лёбенихта (1299/1300), Кнайпхофа (1327), Гердауэна (1398), Норденбурга (1407) и др. — переносили эти нормы на конкретные поселения, добавляя местные привилегии: складочное право, торговые права в соседних городах, доступ к пастбищам и лесам.

Принципиально, что единая правовая основа оказалась прочнее различий в политической власти. На епископских землях, прежде всего в Вармии, действовало то же Кульмское право, хотя города находились под властью епископа или капитула, а не ордена; после секуляризации 1525 года Кульмское право продолжало действовать и в светском герцогстве, и на землях, отошедших Польше, — вплоть до XVIII века8. Политические судьбы городов разошлись: вармийские сохранили католическую веру и польский суверенитет, орденские стали протестантскими и вошли в герцогство Пруссия, — но их рынки жили по общим нормам, заданным в 1233 году.

Кёнигсберг с его тремя самостоятельными муниципалитетами — яркий пример того, как рыночное право становилось основой городской идентичности: у каждого из трёх городов были собственная рыночная площадь, собственный суд, собственные склады. Но именно складочное право 1365 года, объединившее их экономически, сделало Кёнигсберг одним из крупнейших торговых центров Балтики — положение, которое город удерживал вплоть до Тринадцатилетней войны и упадка Ганзы.

 

Примечания:

[1] Конрад Мазовецкий (ок. 1180–1247) — князь мазовецкий из династии Пястов; после набегов пруссов на Мазовию пригласил Тевтонский орден на свои земли для борьбы с язычниками, что положило начало орденскому государству в Пруссии.

[2] Хелминская (Кульмская) земля — область в нижнем течении Вислы с центром в Кульме (Kulm; ныне Хелмно, Chełmno); позднее здесь находилась резиденция епископа Кульмского.

[3] Домский капитул — коллегия каноников при соборной (кафедральной) церкви; в средневековой Пруссии капитулы обладали собственными территориями и властными полномочиями.

[4] Фридрих II Гогенштауфен (1194–1250) — император Священной Римской империи; его булла 1226 г. стала правовым фундаментом притязаний ордена на Пруссию.

[5] Ластади (нем. Lastadie, от лат. lastagium — «груз») — прибрежный торгово-складской квартал, где выгружались и хранились товары.

[6] Складочное право — право города требовать от иногородних купцов выгрузки и хранения товара на местных складах (штапелях) в течение установленного срока; иностранный купец обязан был сначала предложить товар к продаже на месте и лишь затем отправлять его дальше.

[7] Шпайхер (нем. Speicher) — амбар, склад. Кёнигсбергские шпайхеры строились в пять-шесть этажей, с подъёмными механизмами для доставки груза на верхние ярусы.

[8] Пригора — прусское название реки Преголи (нем. Pregel; ныне Преголя). Форма Prigora засвидетельствована в латинском оригинале грамоты 1286 г.

[9] Лаухзен (лат. Lauchsen; нем. Lawsken) — поле в приходе Юдиттен, к западу от Альтштадта.

[10] Гуфа (нем. Hufe) — средневековая мера земельного надела, примерно 17 га — участок, способный прокормить крестьянскую семью.

[11] Надел приходской церкви в Кёнигсберге — земли, принадлежавшие приходской церкви Кёнигсберга и потому исключённые из пожалования.

[12] Верёвка — мера длины; в латинском тексте грамоты — funis («канат, верёвка»).

[13] Нижний остров (лат. insula inferior) — из трёх островов между рукавами Преголи ближайший к городу; Верхним островом (insula superior, «большим») в грамоте назван позднейший Ломзе, а «средним островом» (insula advocati — остров фогта) — Кнайпхоф. Нижний остров простирался от Хундегатта вдоль улиц позднейшей застройки Оберлаак и Унтерлаак до впадения Хуфенфрайвассер — около 2,4 км (55 «верёвок»). Отделявший его от берега боковой рукав Преголи с временем обмелел, так что остров слился с берегом и как отдельный остров исчез.

[14] Амбары на острове фогта — древнейшая Ластади Альтштадта; располагалась на территории позднейшего Кнайпхофа.

[15] Пресное море (лат. mare recens) — Калининградский залив (нем. Frisches Haff).

[16] Пёус (лат. Pows) — лес, окружавший рыбацкое селение Пайзе (Peyse) в приходе Фишхаузен.

[17] Ниват (лат. niwat) — крупный закидной невод, которым горожанам запрещалось ловить рыбу в заливе.

[18] Кёнигсбергский мост — Лавочный мост (нем. Krämerbrücke).

[19] Верхняя граница вольности — под этой «вольностью» следует понимать позднейший Лёбенихт, составлявший тогда слободу (нем. Freiheit) Альтштадта — пригородное поселение, жители которого пользовались частью городских прав, не будучи полноправными горожанами. Русское «слобода» — слово того же происхождения и с тем же смыслом.

[20] Лаутен (лат. Lauthen; нем. Lauth) — местность к востоку от Кёнигсберга.

[21] Шультгейс (нем. Schultheiße) — староста общины, представитель владельца земли (ордена) в городе; избирался горожанами с одобрения властей, ведал судом низшей инстанции и сбором чинша.

[22] Накануне календ марта — по римскому счёту дней соответствует 28 февраля; грамота датирована 28 февраля 1286 г.

[23] Бертольд фон Брюхавен (Berthold von Brühaven) — комтур Кёнигсберга в 1299–1300 гг., из старого вестфальского рыцарского рода; выдал Лёбенихту обе грамоты — старшую (1299) и младшую (1300).

[24] Ратманы (нем. Ratmann) — члены городского совета, городские должностные лица.

[25] Шёффены (нем. Schöffe) — заседатели городского суда, избираемые из числа горожан; вместе с судьёй выносили приговоры.

[26] Вернер фон Орзельн — 17-й верховный магистр Тевтонского ордена (1324–1330); в ноябре 1330 года был убит в своих покоях в Мариенбурге орденским братом Иоганном фон Эндорфом.

[27] Винрих фон Книпроде (ок. 1310–1382) — 22-й верховный магистр Тевтонского ордена (1351–1382); самый длительный период правления в истории ордена, время его расцвета.

 

Источники:

  1. Бокман Х. Немецкий орден. Двенадцать глав по его истории. —М.: Ладомир, 2004.
  2. Biskup M., Labuda G. Dzieje zakonu krzyżackiego w Prusach: gospodarka, społeczeństwo, państwo, ideologia. — Gdańsk: Wydawnictwo Morskie, 1986.
  3. Czaja R. Towns and Urban Space in the State of the Teutonic Order in Prussia // The Teutonic Order in Prussia and Livonia: The Political and Ecclesiastical Structures 13th–16th c. / R. Czaja, A. Radzimiński (eds.). — Toruń, 2015. — P. 79–108.
  4. Czaja R. Jahrmärkte im Ordensland Preußen im Mittelalter // Das Preußenland als Forschungsaufgabe. —Lüneburg, 2000. — S. 319–328.
  5. Sarnowsky J. Die Wirtschaftsführung des Deutschen Ordens in Preußen (1382–1454). — Köln; Weimar; Wien: Böhlau, 1993.
  6. Mendthal H. (Bearb.) Urkundenbuch der Stadt Königsberg i. Pr. Bd. I (1256–1400). — Königsberg, 1910.
  7. Virtuelles Preußisches Urkundenbuch. — Universität Hamburg. —URL: spaetmittelalter.uni-hamburg.de/Urkundenbuch.
  8. Рогачевский А. Л. Кульмская грамота — памятник права Пруссии XIII века: понятие, издание, атрибуция, перевод. —СПб.: Изд-во СПбГУ, 2002. — 366 с.
  9. Рогачевский А. Л. Учредительная грамота г. Гердауэна // Калининградские архивы. — Вып. 2. —Калининград, 1999.
  10. Гаузе Ф. Кёнигсберг в Пруссии. История одного европейского города / пер. с нем. — М.: РОССПЭН, 2013.
  11. Hermanowski H. Ostpreussen. Wegweiser durch ein unvergessenes Land. — Augsburg, 1989.
  12. Hartknoch C. Alt-und Neues Preussen. —Frankfurt; Leipzig, 1684.
  13. Трокаль Т. В. Экономическое противостояние Ганзейского союза и Государства Тевтонского ордена в XIII–XV веках. — Калининград, 2019.
  14. Прошлое и настоящее: Норденбург — Крылово. — URL: https://eastprussia.ru/nordenburg/
  15. Czaja R., Stevens M. F. The Place of Native Populations in the Chartered Towns of Conquered Regions: Wales and Prussia as a Comparative Case Study // Towns on the Edge in Medieval Europe: The Social and Political Order of Peripheral Urban Communities from the Twelfth to Sixteenth Centuries / M. F. Stevens, R. Czaja (eds.). — Proceedings of the British Academy, vol. 244. —Oxford: Oxford University Press, 2022. —P. 21–45.
  16. Musiaka Ł. Medieval Heritage of Small Towns in the State of the Teutonic Order in the Register of Monuments // Region and Regionalism. — No. 12, vol. 1. — Łódź, 2015. — P. 223–224.
  17. Preußisches Urkundenbuch. Politische Abtheilung. Bd. I. — Königsberg, 1882.

 

 

 

 

 

 

Статуты пивоваренной гильдии города Кульм

Статуты пивоваренной гильдии города Кульм

admin

Попалась интересная статья, в которой приводится «устав» (вилькюр) гильдии пивоваров города Кульма (сейчас Хелмно, Польша) второй половины XV века.

Статья весьма пожилая, опубликована аж в 1866 году. Несмотря на то, что Кульм тогда входил в Королевскую Пруссию, текст её послужит прекрасным дополнением к моим ранним заметкам про пивоварение в Восточной Пруссии.

Перевод с немецкого сделан по скану, взятому у Гугла. Для лучшего понимания снабдил перевод  некоторыми комментариями.

 

 

___________________

 

 

Статуты пивоваренной гильдии города Кульм

 

Во имя Господа нашего, аминь!
В год от Рождества Христова тысяча четыреста семьдесят первый, во славу и похвалу всесвятейшего тела Господа нашего Иисуса Христа, в утешение усопших и к их блаженству, на украшение и пользу города Кульм, к счастью и праведности, при почтенных мужах городского совета — господине Иоганне Гроссе, бургомистре Франце Швенкфельдте, Николае Вернере, Стефане Унру, Маттеусе Гертнере, Христофе из Шветца и Георге Вейдланде из города Кульм — пивоваренная гильдия вновь возобновлена и утверждена для соблюдения и исполнения всего согласно нижеследующим статьям.

Во-первых, тот, кто желает быть принятым в нашу пивоваренную гильдию, должен предварительно получить городское право, а также иметь в собственном владении дом. После этого он обязан внести в кассу гильдии двадцать польских гульденов и четыре фунта воска¹ в качестве вступительного взноса. Обычные церковные и иные гильдейские повинности, которые будут на него возложены по воле и усмотрению старейшины, он обязан исполнять верно и честно; и дабы он мог этому соответствовать, он обязан представить двух наших братьев в качестве поручителей.

Кто же не имеет ни достаточных средств к жизни, ни честного ремесла, тот не может быть принят в нашу гильдию ни в коем случае*.

Также мы пришли к согласию и, для поддержания доброго порядка в этой гильдейской братии, постановили дважды в год держать наше собрание: в первый раз — на день св. Мартина, во второй — в воскресенье после октавы² праздника Тела Христова, по приглашению старейшин, и условились пить наше пиво; а это пиво все братья гильдии, присутствовали ли они при распитии или нет, обязаны оплатить.

При этом мы постановили ежегодно избирать четырёх лиц из числа наших братьев — именно в воскресенье после октавы праздника Тела Христова, — которые должны давать нашей братии добрые и верные советы; при таких выборах должен быть вслух прочитан устав [вилькюр] перед всеми нашими братьями, по которому каждый обязан себя вести и поступать.

Если кто-либо из наших братьев будет избран на какую-либо должность и попытается уклониться и оправдаться, он обязан без всякого снисхождения внести в кассу гильдии четыре фунта воска и при этом взять на себя должность, к которой избран, без всяких возражений.

Но прежде чем будут совершены эти выборы, каждый из нас обязан присутствовать и слушать святую мессу в нашем приходском храме, которую читает священник†; и тот брат, который не будет присутствовать как на выборах, так и на святой мессе, подлежит штрафу в один фунт воска в кассу гильдии.

Также мы желаем и постановляем, что в каждый из четверопостных дней³ должна совершаться заупокойная месса по нашим усопшим братьям и сёстрам перед алтарём в приходском храме; на это святое жертвоприношении каждый брат обязан явиться под угрозой штрафа в один фунт воска; если же он не будет дома [т.е. будет в отъезде. — admin], его супруга обязана присутствовать при этом богослужении.

По завершении святой мессы младшие братья, которые тогда обязаны прислуживать, должны звонить во все колокола за души наших усопших братьев и сестёр — под угрозой уплаты одного фунта воска.

Далее мы постановляем и подтверждаем, что в великие праздничные дни братские свечи во славу и похвалу всесвятейшего тела Божия в приходском храме — как на короне⁴, так и на подсвечниках — должны быть зажжены нашими младшими братьями и гореть всё время богослужения, доколе оно длится; за неисполнение — штраф в два фунта воска.

Если же скончается брат, сестра или их наследники, то каждый, по предварительному приглашению старейшины, обязан явиться на погребение, участвовать в похоронной процессии и пребывать до конца всего богослужения и церемониала — под угрозой штрафа в один фунт воска.

Что касается порядка пивоварения, то мы настоящим постановляем и подтверждаем, чтобы никто не отваживался варить иначе и не ранее чем через шесть недель — целую варку, а через три недели — половину варки жжёного пива (gebrannte Biere)⁵, под неотвратимым штрафом в одну бочку пива.
Тою же мерой мы желаем и постановляем, чтобы никто, не принадлежащий к нашей братии и не получивший на то разрешения, не изготовлял мёда⁶ или жжёного вина (Brand-Wein)⁷; в противном случае он лишается всего того, что произвёл.

Мы также желаем, чтобы никто из наших братьев не отваживался отпускать свежее пиво из пивоварни трактирщикам и шинкарям⁸, но лишь тогда и не раньше, как оно будет слито в бочки и окажется в погребе, — под угрозой штрафа в одну бочку пива.

Также никто из наших братьев не должен варить ежегодно более пяти больших варок тёмного пива; при этом тёмное пиво должно быть на один грош за варку дороже светлого; кто будет варить сверх этого или продавать дороже, тот лишается в пользу братьев одной бочки пива без всякого снисхождения.

Тою же мерой мы постановляем, чтобы никто не отваживался ввозить в наш город чужое пиво или жжёное вино на продажу — под угрозой утраты всего того, что он ввёз.

Мы также желаем, чтобы никто из наших братьев не отваживался отдавать жжёное вино на продажу в будки⁹; и это главным образом для того, чтобы разносчики и живущие в будках под предлогом здешнего жжёного вина не ввозили совсем чужого, — под угрозой утраты его, коль скоро кто-либо вздумает это сделать.

Нередко же случается, что некоторые из наших братьев в воскресные и праздничные дни, установленные церковью, отваживаются варить пиво, разводить огонь для варки или оставлять пиво бродить; поэтому мы настоящим строго запрещаем это под угрозой штрафа в одну бочку пива тому, кто будет уличён в нарушении.

О солодовнике же мы настоящим постановляем: в случае если он, будучи одним из наших братьев, из доброго зерна не сделает доброго солода или сварит пиво¹⁰, и тому виною будет его небрежность, беспечность или само зелье, и он будет в том уличён пивоваром и братом, — то обязан он горожанину ущерб возместить по стоимости; а если солодовник не в состоянии будет заплатить ущерб, причинённый его беспечностью, то он, по приговору и определению совета, подлежит телесному наказанию.

И дабы никто из наших собратьев не мог быть обманут солодовником, мы постановляем и солодовникам строго возбраняем делать солод ни для варки, ни для продажи на собственную выгоду — а именно в солодовне, где вся братия заказывает себе солод, — под угрозой конфискации всего солода; и притом всякий раз, когда он в том будет уличён.

Мы также желаем и определяем, чтобы ни один солодовник, желающий служить нашим братьям, не отваживался держать больше никакого скота, как одну корову и одну свинью, дабы нашей братии не наносилось ущерба его личной выгодой; свиней, гусей, кур, уток и иного пернатого скота он не должен держать — под угрозой утраты их.

Дабы в наших собраниях соблюдалось всякое христианское благоговение и, главным образом, чтобы старшие братья наши во всём почитаемы были с особой честью, определяем мы все единодушно: если кто из нашей братии отважится перед ними провиниться словом или иным делом, обязан он, без всяких возражений, дать одну бочку пива.

А те, кто отважится в собрании ссориться, пререкаться или даже драться, подлежат без всякого снисхождения, по нашему гильдейскому уставу, наказанию в одну бочку пива — всякий раз, как по тому подана будет жалоба и они окажутся виновными.

Далее, если кто нападёт на другого в его чести бесчестящими речами, тот обязан уплатить в кассу гильдии четыре фунта воска.

Во избежание всяких свар мы запрещаем, чтобы кто-либо являлся в наше собрание с каким-либо оружием — под угрозой конфискации оного и штрафа в 5 грошей.

Также единогласно постановили мы: если старейшины прикажут младшим братьям отыскать оружие у кого-либо из наших собратьев, а те воспротивятся такому поручению, они подлежат штрафу в 5 грошей.

Если случится, что кто-либо из наших братьев с разрешения старейшины пригласит постороннего, не принадлежащего к братии, пить из свободного пива¹¹, и приглашённый трижды из него испьёт, приглашающий обязан то пиво, что тот испил, без всяких возражений оплатить.

Если же приглашённый будет при себе держать оружие, приглашающий обязан отнять его и сберечь до возвращения приглашённого — под угрозой штрафа в один фунт воска.

Мы требуем и желаем от всех наших братьев, дабы не подавать повода к раздору, чтобы никто не напоминал другому о долге, не занимался куплей-продажей и не предавался играм в наших собраниях, но говорил бы друг с другом почтительно, дабы собранию не причинять беспокойства.

Случается также, что некоторые из наших братьев грешат тем, что разглашают посторонним, не принадлежащим к братии, то, что слышали из наших тайн в собраниях; те, кто так поступает, обязаны уплатить одну бочку пива. Когда же мы пьём в собрании и кто-либо без разрешения старейшин задержится там сверх положенного времени, тот обязан уплатить в кассу гильдии один фунт воска.

Постановляем также мы, чтобы никто не смел входить в погреб, где содержится свободное пиво, ни наливать его самому, но оставлять это тому, кто к тому поставлен; равным образом пить из разливного сосуда или наливать себе либо другому без разрешения старейшины — под угрозой штрафа в 5 грошей.

Если же случится, что назначенный шенкер [брат, поставленный разливать пиво. — admin] по основательным причинам замедлит или вовсе не явится, старейшина даст младшим братьям приказ исполнить упомянутое служение; если же тот откажется, он обязан уплатить штраф в 10 грошей.

Каждый брат обязан уплачивать всё, что бы и сколько бы ему ни надлежало дать, а равно и обычные взносы в назначенный ему день — под угрозой штрафа в 5 грошей.

Постановляем также, чтобы никто из наших братьев не смел приводить в наши собрания детей своих или челядь; тот, кто это сделает, подлежит штрафу в один фунт воска.

Если кто в собрании будет пить сверх меры, он подлежит наказанию в одну бочку пива.

Точно так же, если кто из пьющих в собрании по неосторожности прольёт пиво, которого ладонью прикрыть не сможет, либо разобьёт сосуд или стакан, он обязан начатую бочку, из которой пьют, наполнить своим собственным пивом или средствами своими¹²; за чем вообще младшие братья смотреть должны.

Если же кто в нашем собрании, без всякого исключения, на зов старейшины не явится, он подлежит штрафу в 5 грошей — разве что он не дома или может представить иные важные оправдания.

Все эти штрафы, в которые кто-либо впадёт, должны быть без промедления и без возражений уплачены старейшинам из братьев, прежде чем будет избран кто-либо иной.

Настоящим постановляется также: если старейшина скончается и оставит сына, сын его принимается в братию за половину полагающихся платежей.

Если же вдова умершего брата вновь выйдет замуж, тот, кого она возьмёт, может быть принят в братию за половину надлежащего к уплате, без всяких затруднений; если же он в течение года и шести недель не заявит о себе в нашей братии, он лишается права на уплату половины, которое приобрёл с этой женщиной.

Мы дозволяем также этой братии, по её справедливому и ревностному желанию, чтобы ей свободно было, по мере времени (pro opportunitate temporum), составлять статьи, служащие интересам братии, — с сохранением, впрочем, одобрения нашей должности (salva nihilominus aprobatione officii nostri), так чтобы они не были во вред нашему городу.

Эти предписанные и утверждённые статьи должны быть всецело и полностью соблюдаемы всеми членами названной гильдии солодовников и пивоваров; мы настоящим это устанавливаем и подтверждаем, и никто из братьев не должен осмеливаться им противиться — под угрозой штрафа в одну бочку пива без всякого снисхождения.

 

Дальнейшая судьба статута

12 декабря 1631 года тогдашние старейшины пивоваренной гильдии Кульма — Иоганн Вальтер, Даниэль Вахт, Пауль Пилкович и Конрад Хегга — явились перед советом Кульма и представили вышеприведённый статут не в оригинале, а в польском переводе, и притом этот перевод был повреждённый и изъеденный долгим употреблением и зубом времени, — для восстановления его в первоначальном виде. Совет, по мотивам, изложенным во вступлении статута — во славу святейшего Тела, на украшение города и к вечному спасению усопших членов гильдии, — согласился на это, заново выписал грамоту и, с оговоркой о королевской конфирмации, снабдил её своим одобрением.

4 февраля 1676 года последовало королевское утверждение от Яна III (Собеского).

Когда Фридрих II получил Западную Пруссию, он нашёл почти в каждом небольшом городе пивоваренную гильдию, поочерёдное варение пива¹³ и разнообразные права шинков на продажу напитков¹⁴. Распоряжением военно-доменной камеры в Мариенвердере от 4 июня 1779 года налоговому советнику Васянски в Грауденце был передан полученный от двора формуляр для табличного учёта пивоварения и винокурения в городах — с приказом заполнить эту таблицу тщательно, но во всяком случае так поспешно, чтобы она оказалась в Берлине к 21 июля. По этому случаю Кульм представил вышеприведённую копию для ответа на вопрос о домах, имеющих привилегии на пивоварение. Она, вероятно, представляет собой перевод с польского, который, однако, судя по предисловию, в основном совпадает с первоначальным немецким оригиналом.

 

Источник:
Fröhlich, X. Statuten der Bierbrauerzunft zu Culm // Die neuen Preußischen Provinzial-Blätter. — 1866. — Bd. XI (LXIX), H. 1., Th. Theile’s Buchhandlung, Königsberg. — S. 246-252.

 

Примечания:

  1. Фунты воска. Многие штрафы в уставе исчислены фунтами воска (в оригинале — «℔ Wachs»). Воск в гильдиях был одновременно товаром и «валютой» братства: он дорого стоил, легко делился на фунты и шёл прямо на нужды гильдии — из него изготовляли свечи для «братских свечей» в приходском храме, которые устав обязывает зажигать на великие праздники и заупокойные мессы. Штраф воском — по существу, «свеча Богу»: наказание сразу обращалось на культовые нужды братства.
  2. Октава праздника Тела Христова. Октава — восьмой день после праздника, замыкающий его восьмидневное празднование. «Воскресенье после октавы» — первое воскресенье, наступающее после этого восьмидневья.
  3. Четверопостные дни (Quatember). Четыре постных времени в году, по одному на каждый сезон: после Рождества, Пасхи, Троицы и Воздвижения Креста. Таким образом, заупокойная месса совершалась четыре раза в год (в оригинале: «auf jeden Quatember»).
  4. Корона (нем. Krone) — большой подвесной кольцевой церковный светильник с рядами свечей, род люстры-хороса. Гильдия держала такую корону в приходском храме и обязана была зажигать её и подсвечники на великие праздники.
  5. Жжёное пиво (нем. Gebrannte Biere) — пиво, сваренное на прожаренном (карамелизованном) солоде — тёмное и крепкое; в пивоваренных статутах Пруссии ценилось дороже светлого (см. далее в уставе: тёмное пиво на грош за варку дороже).
  6. Мёд — речь о ставленом мёде — сброженном напитке на меду (медовухе). Его изготовление, как и винокурение, было обложено регалией и требовало разрешения.
  7. Жжёное вино (нем. Brand-Wein) — крепкий спиртной напиток, полученный перегонкой (виноградный или зерновой аквавит); отсюда позднейшее «брандевин», то есть бренди. В Пруссии под этим именем ходила в основном перегонная водка.
  8. Трактирщики и шинкари (в оригинале: Krüger oder Schänker — «крюгеры и шенкеры»). Два разных термина прусской городской лексики: трактирщик — содержатель постоялого двора с продажей напитков; шинкарь — держатель шинка, мелкого питейного заведения. Устав запрещает отпускать невыдержанное пиво прямо из варницы таким торговцам, пока оно не слито в бочки и не выдержано в погребе.
  9. Будки (нем. Buden) — мелкие торговые лавки и прилавки, обычно деревянные, на рынках и улицах; «будошники» — их содержатели, «разносчики» — странствующие мелкие торговцы. Смысл статьи: не отдавать перегонный спирт мелким лавочникам, чтобы под видом местного продукта они не сбывали чужой.
  10. Сварит пиво — в оригинале: «von gutem Getreyde nicht gutes Malz machen oder Bier Brauen solte, und daran seine Unachtsamkeit… oder der Soff Schuld wäre». Запрета варить пиво солодовнику здесь нет — санкция наступает лишь тогда, когда продукт вышел негодным «по его небрежности, беспечности или по самому зелью». Следует читать: «сварит пиво [негодное]». Солодовник не брат варить пиво, очевидно, не мог вовсе — варка была монополией гильдии пивоваров.
  11. Свободное пиво (нем. freies Bier) здесь означает «безвозмездное» — пиво за счёт гильдии, казённое угощение братства. Погреб со «свободным пивом» — общий запас братии; отсюда строгости статей о разливе и о госте, которому приглашающий оплачивает выпитое лишь после третьей кружки.
  12. Строгости за пролитое пиво — пиво на собрании — общее, оплаченное всей братией из кассы; пролитая кружка и битый стакан — прямой убыток всех. Оговорка «которого ладонью прикрыть не сможет» прощает мелкую случайность: если пролитое умещается в ладонь, его никому не вменяют. Обязанность «наполнить начатую бочку своим пивом» — способ восстановить общий запас, не путаясь в мелких расчётах.
  13. Поочерёдное варение (нем. Reyhebrauen, от Reyhe — «очередь», совр. Reihe) — характерный институт прусских городов: право варить и продавать пиво было привязано не к человеку, а к определённым домам (Brauhäuser), и владельцы этих домов пользовались им поочерёдно, в порядке очереди. Такой порядок ограничивал конкуренцию внутри узкого круга привилегированных домов и одновременно гарантировал каждому стабильный сбыт; отсюда и формулировка о «домах, привилегированных на пивоварение» в вопросе военно-доменной камеры 1779 года.
  14. Права шинков на продажу (нем. Krug-Verlagsrechte). Krug в прусском городском обиходе — шинок, мелкий питейный дом; Verlagsrecht — исключительное право продажи (раздачи) определённого товара — пива, жжёного вина, вина — в определённом месте или держателем определённого заведения. Таких прав существовало много разновидностей: по роду напитка, по кругу лиц, по сезону — потому и «разнообразные».

 

* В оригинальном тексте (с. 247): «ein gehöriges Mittel zu Leben oder ein ehrliches Handwerk» — «кто имеет достаточные средства к жизни или честное ремесло, не может быть принят». Очевидный дефект набора: фраза противоречит первой статье устава (вступающий обязан иметь дом и внести 20 гульденов) и всей гильдейской практике, где «ehrliches Handwerk» — всегда требование, а не порок. Чтение восстановлено как: «kein gehöriges Mittel… noch ein ehrliches Handwerk» — «не имеет ни достаточных средств, ни честного ремесла».

† В печатном тексте (с. 248): «welches von dem heiligen Geiste vorgelesen wird» — «которую читает святой дух». Явная ошибка наборщика (вероятно, искажение «Priester»); в переводе принято чтение «священник».

 

Пивоварение в Восточной Пруссии. Часть I.

Старейшая граница Европы: от Мельнского мира 1422 года до наших дней

Старейшая граница Европы: от Мельнского мира 1422 года до наших дней

admin

Государственные границы в Европе — явление, по большей части, молодое. Большинство из тех линий, которые мы видим на карте сегодня, были проведены в XIX–XX веках — после наполеоновских войн, Венского конгресса, двух мировых войн и распада империй. Но среди них есть одна, которая ведёт свою историю с 1422 года — насчитывая более шести столетий. Это граница, установленная Мельнским мирным договором (нем. Friede vom Melnosee; пол. Pokój mełneński) между Тевтонским орденом, с одной стороны, и Королевством Польским и Великим княжеством Литовским (ВКЛ) — с другой [1][2].

Участок этой границы с незначительными изменениями сохранился до наших дней как государственная граница между Литвой и Калининградской областью России. Участок протяжённостью около 130 километров — от тройной точки схождения границ России, Польши и Литвы через Виштынецкое озеро, реки Лепону, Ширвинту и Шешупе до Немана — практически без изменений повторяет линию, установленную Мельнским миром. Часть участка по Неману также восходит к 1422 году. Общая длина границы, сохраняющая линию Мельнского мира, составляет примерно 160–170 километров [1][3].

В англоязычной историографии этот участок прямо называют одной из старейших и наиболее стабильных границ Европы [3].

Чтобы понять, почему Мельнский мир стал поворотным моментом в истории отношений ордена, ВКЛ и Польши, нужно знать, что спор шёл за Жемайтию — историческую область в западной части современной Литвы. Жемайтия географически разделяла земли ордена в Пруссии от его ливонских владений, и контроль над этой территорией был для крестоносцев вопросом стратегической важности [2][4].

На протяжении более чем двух столетий Жемайтия являлась яблоком раздора между орденом и ВКЛ, переходя из рук в руки. В 1382 году по Дубисскому договору великий князь Ягайло обещал передать Жемайтию ордену, но договор не вступил в силу. В 1398 году по Салинскому договору Витовт уступил Жемайтию ордену, но уже через год вернул её после поражения в битве с татарами на Ворскле. В 1404 году Жемайтия вновь отошла ордену. Наконец, после Грюнвальдской битвы 1410 года и Первого Торуньского мира 1411 года Жемайтия была закреплена за Литвой — но лишь до смерти Ягайлы и Витовта, после чего должна была вернуться ордену [5][6][7].

Вопрос с Жемайтией оставался открытым. Император Священной Римской империи Сигизмунд поддерживал претензии ордена, и в 1420 году официально постановил, что Жемайтия должна быть возвращена рыцарям. В июле 1422 года верховный магистр Пауль фон Русдорф, под давлением императора, объявил войну Польше и Литве. Эта короткая — около двух месяцев — война получила название Голубской. Войска Ягайлы и Витовта выступили на столицу ордена Мариенбург, и незначительные силы крестоносцев были вынуждены отступить [7][8].

Ещё до начала переговоров Тевтонский орден оказался в безвыходном положении. 14 июля 1422 года, на следующий день после истечения перемирия, польско-литовские войска вторглись в Пруссию [26]. Помощь из империи запоздала: вести из Пруссии шли неделями, и к моменту, когда имперские князья собрались оказать поддержку, орден уже не мог ни прокормить, ни частично оплатить прибывших солдат [25]. В этих условиях, орден «едва ли имел другой выбор, кроме как присоединиться к миру у Мельно» [25].

Ягайло решил закончить войну, пока орден не получил подкреплений. 27 сентября 1422 года на берегу озера Мельно (близ современного города Радзынь-Хелминьский в Польше) был подписан мирный договор. Со стороны ордена его подписали верховный магистр Пауль фон Русдорф и ландмейстеры Ливонии и Германии; со стороны противника — польский король Владислав II Ягайло, литовский великий князь Витовт и мазовецкие князья [2][9].

Переговоры шли в два этапа. 17 сентября 1422 года стороны заключили предварительное перемирие — краткое соглашение о прекращении огня, которое зафиксировало готовность ордена к территориальным уступкам, но ещё не содержало детального описания границы. Каждая сторона назначила по восемь уполномоченных с полномочиями вести переговоры. Через десять дней, 27 сентября, был подписан основной мирный договор из 25 статей на латинском языке — тот самый документ, который, собственно, и принято называть «Мельнским миром». Именно в нём, в статье 7, была пошагово описана линия границы — от Каменного Брода на реке Лык через Виштынецкое озеро, реки Лепону, Ширвинту, Шешупе и Неман до Куршского залива и Балтийского моря.

 

Основные территориальные условия Мельнского договора:

♦ орден навсегда отказывался от всех претензий на Жемайтию и литовское Занеманье. Территориальный спор, длившийся столетиями, был окончательно решён [1][4].

♦ Жемайтия входила в состав ВКЛ. Великое княжество получало выход к Балтийскому морю на участке между Палангой и Швянтоями шириной примерно 15 километров [1][10].

♦ За орденом оставалось нижнее течение Немана и город Мемель (ныне Клайпеда) [1][10].

♦ Польша получала часть Куявии с Нешавой, но отказывалась от претензий на Поморье и Хелминскую землю [1][10].

 

В самой Польше договор расценили как неудачу — территориальные приобретения были невелики, а отказ от претензий на Поморье казался серьёзной уступкой [1].

Для ордена договор тоже не был победным, скорее даже, наоборот. Поэтому и подписывать его рыцари не торопились. Нежелание ордена принимать унизительные условия проявилось в том, что ландмейстер орденских владений в немецких землях просил освободить его от подписания договора, «чтобы не повредить авторитету ордена в империи» [25]. В империи мир восприняли как поражение: князья, собравшиеся во Франкфурте, упрекали орден в том, что он вернул Жемайтию, завоёванную «христианской кровью» [25]. Тем самым орден, по их мнению, не выполнил свою обязанность «щита христианства», поскольку добровольно отдал земли, отвоёванные в предыдущих войнах.

Ратификация произошла не сразу — у сторон не было при себе официальных печатей. Верховный магистр попытался уклониться от подписания, но на переговорах в Кежмарке император Сигизмунд и Ягайло пришли к компромиссу: Сигизмунд отказался от поддержки ордена, а Ягайло — от поддержки гуситов в Чехии. Договор был скреплён печатями 30 марта 1423 года и одобрен папой римским Мартином V 10 июля 1423 года. Со стороны Польши и Литвы к документу было привешено около 120 печатей [1][7].

 

Печати польского короля Владислава II Ягайло (слева) и Великого князя литовского Витовта (справа), которыми были скреплён Мельнский договор [27].

Главный долгосрочный ущерб от Мельнского мира был не территориальным, а духовным. Литва к тому времени была официально признана христианской — и папой, и королём Сигизмундом, — так что миссионерское оправдание существования ордена в Пруссии рушилось [25]. Орден утратил роль «щита христианства», которой он пользовался для отстаивания своих интересов перед императором и курфюрстами на протяжении десятилетий [25]. Фактически Мельнский мир зафиксировал не просто новую границу, а конец идеологической легитимации ордена — и это последствие оказалось куда долговечнее, чем сама граница, которая, наоборот, пережила орден на шесть столетий.

 

Территория государства Тевтонского ордена (зелёная заливка). Чёрным показан участок современной границы между Российской Федерацией (Калининградская область) и Литвой.

 

Установленная граница была грубой и нечёткой, что периодически вызывало споры. В 1532 и 1545 годах линию уточнили, после чего она просуществовала без существенных изменений почти пятьсот лет — до Первой мировой войны [1][3].

Граница пережила секуляризацию ордена в 1525 году, когда его прусские владения стали герцогством Пруссия. Она пережила Люблинскую унию 1569 года, создавшую Речь Посполитую, и разделы Речи Посполитой в конце XVIII века, когда территория отошла к Пруссии и России [1][3].

После третьего раздела в 1795 году Неман стал границей между Россией и Пруссией. В 1807 году посередине Немана в Тильзите императоры Александр I и Наполеон Бонапарт подписали Тильзитский мир. По решениям Венского конгресса 1815 года нижнее течение Немана с Мемелем осталось в Пруссии, а верхнее и среднее — в Российской империи [11][12].

Первая мировая война изменила статус границы. По Версальскому договору территория к северу от реки Мемель (немецкое название Немана) с городом Мемелем (так называемый Мемельланд) — была отделена от Германии и передана под мандат Лиги Наций. В 1923 году литовские отряды заняли этот край, страны Антанты признали присоединение, и в 1924 году была подписана Мемельская (Клайпедская) конвенция, закрепившая автономию края в составе Литвы [13][14].

Так Неман вновь стал пограничной рекой — теперь между Литвой и Германией (а точнее, её провинцией Восточная Пруссия) [15].

20 марта 1939 года нацистская Германия предъявила Литве ультиматум с требованием вернуть Клайпедский край Третьему рейху. В случае отказа вермахт был готов к вторжению — на левом берегу Немана ждали приказа около 60 тысяч солдат. 22 марта в Берлине был подписан договор о передаче. Клайпедский край, бывший Мемельланд, стал последней территорией, которую Третий рейх включил в свой состав до начала Второй мировой войны [16][17].

По итогам Потсдамской конференции 1945 года северная часть Восточной Пруссии с городами Кёнигсбергом и Мемелем была передана Советскому Союзу. Южная часть Восточной Пруссии отошла Польше. 7 апреля 1946 года была образована Кёнигсбергская область в составе РСФСР, 4 июля этого же года переименованная в Калининградскую [18][19].

Часть границы, установленной ещё в 1422 году, стала внутренней границей между двумя братскими республиками СССР —  РСФСР и Литовской ССР [15][20].

После распада СССР в 1991 году граница снова стала государственной — между двумя независимыми государствами. 24 октября 1997 года был подписан Договор между Российской Федерацией и Литовской Республикой о государственной границе, вступивший в силу 12 августа 2003 года [21][22].

 

Современная граница между Калининградской областью, Польшей и Литвой. Красным выделен участок границы, совпадающий с линией 1422 года по Мельнскому миру.

 

Согласно официальному описанию прохождения линии государственной границы, граница начинается от точки стыка границ России, Литвы и Польши (пограничный знак № 1987) и проходит по акватории Виштынецкого озера, рекам Лепоне, Ширвинте, Шешупе, Неману, протокам его дельты, а также по Куршскому заливу и Куршской косе [15][21]. Протяжённость сухопутной границы составляет 266 км, помимо участка морской границы в 22,4 км [15][21].

Участок протяжённостью около 130 километров — от тройной точки схождения границ России, Польши и Литвы через Виштынецкое озеро, реки Лепону, Ширвинту и Шешупе до Немана — практически без изменений повторяет линию, установленную Мельнским миром. Часть участка по Неману также восходит к 1422 году.

1 августа 1975 года в Хельсинки был подписан Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, провозгласивший принцип нерушимости послевоенных европейских границ. Территориальная принадлежность Калининградской области СССР получила международное признание. Окончательно итоги Второй мировой войны были закреплены Договором об окончательном урегулировании в отношении Германии, подписанным 12 сентября 1990 года в Москве [19].

 

Сравнение с другими старыми границами Европы

Граница

 Договор Год

Андорра — Франция/Испания

 Пареаж* 1278
Норвегия — Россия Новгородско-норвежский договор

1326
Литва — Калининградская обл. (РФ) Мельнский мир

1422

 

Граница Андорры с Францией и Испанией, зафиксированная пареажем 1278 года, считается старейшей в мире [23]. Норвежско-российская граница закреплена в 1326 году (здесь раздел был обусловлен сбором дани с населения) и также является одной из старейших [24]. Правда, норвежско-российская граница была достаточно «эфемерной» из-за того, что коренные обитатели Кольского полуострова — саамы — были кочевым народом, и часто дань с них собирали и новгородцы, и норвежцы. Чёткая граница в современном её понимании была установлена только в 1826 году.

Мельнский мир установил границу, которая оставалась практически неизменной почти пятьсот лет — до Первой мировой войны, — что делает её одной из наиболее стабильных в Европе [1][3].

Таким образом, Мельнский мир 1422 года — не просто эпизод средневековой дипломатии. Это договор, установивший границу, которая пережила Тевтонский орден и Великое княжество Литовское, герцогство Пруссия и Речь Посполитую, Германскую империю и СССР. Сегодня эта граница разделяет Россию и Литву — государства, которых в 1422 году в современном виде даже не существовало.

Для Калининградской области это не абстрактный исторический факт. Это линия, которая определяет географическое положение региона, его связь с остальной Россией и отношения с соседями. Граница, начавшаяся с территориального спора за Жемайтию между крестоносцами и литовскими князьями, сегодня остаётся одной из самых заметных линий на карте Европы.

К слову, вчера, 27 сентября 2026 года, была 604-я годовщина со дня подписания Мельнского договора.

 

 

_______________

 

Статья 7 Мельнского договора

От конца границ князей Мазовецких, начиная от реки Лик (Элк) от брода, называемого Каменни Брод, который лежит в верхней части той же реки Лик, выше, чем озёра Грейов (Грайвы) и Тоцилово (Точилово), от того места прямо через пустошь до озера, называемого Рогорт (Райгрод), так чтобы половина того же озера оставалась в землях господина великого князя Литовского, а другая половина — в землях ордена.

От того озера прямым путём через пустошь до местности, называемой Прейвисти (дер. Правдзиска), и от неё, продолжая путь прямо до местности Меруниски (дер. Мерунишки), и от Меруниски прямо до озера, называемого Двистич (Виштынецкое озеро), причём само озеро должно оставаться целиком во владении ордена.

От того озера, как можно прямее, к истоку или верховью реки, называемой Леппуна (Лепона), и вниз по течению той же реки до её впадения в реку Ширвинта, и далее вниз по реке Ширивинта (так в тексте. — admin) до её впадения в реку Шессупа (Шешупе), и далее прямо через пустошь до берега реки Мемель (Неман) напротив реки, называемой Свантаа (Швянтойи), где река Свантаа впадает в вышеназванную реку Мемель.

Что же касается земли Судовов: вверх по реке Свантаа на две мили, и от того места, оставив ту реку, перейти через пустошь, как можно прямее, до реки Юра, оставляя реку Мемель (иначе Ниеман) и Руссну (Русне, приток Немана), озеро, называемое Гапп (Куршский залив), и замок Мемель, по-жемайтски называемый Клайпеда**, повсюду на левой стороне в трёх милях, и так перейти до берега Солёного моря (Балтийского моря).

И суть это границы земли Жемайтской и Пруссии.

Между Ливонией, Жемайтией, Литвой и Русью границы начинаются от реки, называемой Хейлиге А (так в тексте, сейчас Швянтойи. — admin), где эта река впадает в море; поднимаясь вверх по той же реке до древних границ между Жемайтией, Литвой и Русью, с одной стороны, и Ливонией — с другой, установленных и соблюдаемых настоящим договором, но не тех границ, которые были обозначены во времена, когда орден владел Жемайтской землёй, а тех, что древле соблюдаемы были между вышеназванными землями.

(Перевод выполнен на основании латинского оригинала основного договора от 27 сентября 1422 года (польско-литовского экземпляра). Текст опубликован в издании: Nowak P., Pokora P. Dokumenty strony polsko-litewskiej pokoju mełneńskiego z 1422 roku. Poznań: Wydawnictwo Poznańskie, 2004. В скобках даны географические названия в современной русской транскрипции.)

Печати литовских князей Зигмунта (Сигизмунда, Жигимонта) Кейстутовича (слева) и Свидригайло (справа) [27]. Оба они в разное время были Великими литовскими князьями. Интересно то, что легенды (надписи) на обеих печатях написаны на кириллице.

 

 

 

Примечания:

* Пареаж (от фр. paréage) — совместное обязательство об опеке.  Исторический термин, обозначающий соглашение об установлении совместного сюзеренитета (верховной власти) над территорией между двумя правителями. Так же называют и сам документ, который это соглашение оформляет. Чаще всего этот термин связывают с уникальным случаем в истории Европы — с княжеством Андорра.

**В Мельнском договоре впервые письменно зафиксировано литовское название Клайпеды — «castrum Memel, in Samaytico Claypeda appellatum».

 

 

 

Источники:

1. Мельнский мир // Рувики. URL: https://ru.ruwiki.ru/wiki/Мельнский_мир

2. Мельнский договор 1422 // Советская историческая энциклопедия. URL: https://dic.academic.ru/dic.nsf/sie/10796/

3. Treaty of Melno // Wikipedia. URL: https://en.wikipedia.org/wiki/Treaty_of_Melno

4. Дубисский договор // Рувики. URL: https://ru.ruwiki.ru/wiki/Дубисский_договор

5. Салинский договор // Википедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Салинский_договор

6. Великая война (1409–1411) // Википедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Великая_война_(1409—1411)

7. Голубская война // Википедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Голубская_война

8. Голубская война // Рувики. URL: https://ru.ruwiki.ru/wiki/Голубская_война

9. Шиляев А., Котляров Ю. Великая война 1409–1411 годов и Тевтонский орден // Полесский государственный университет. URL: https://rep.polessu.by/

10. Мельнский договор // Большая советская энциклопедия. URL: https://dic.academic.ru/dic.nsf/bse/108171/

11. Тильзитский мир // Википедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Тильзитский_мир

12. Тильзитский мирный договор 1807 года // РИА Новости. URL: https://ria.ru/20120208/560387063.html

13. Клайпедский край // Википедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Клайпедский_край

14. Мемельское восстание // Википедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Мемельское_восстание

15. Российско-литовская граница // Википедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Российско-литовская_граница

16. Немецкий ультиматум Литве // Википедия. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Немецкий_ультиматум_Литве

17. Немецкий ультиматум Литве // Рувики. URL: https://ru.ruwiki.ru/wiki/Немецкий_ультиматум_Литве

18. В составе РСФСР образована Кёнигсбергская (Калининградская) область // Президентская библиотека им. Б.Н. Ельцина. URL: https://www.prlib.ru/history/619151

19. К истории территориальной принадлежности Калининградской области // МИД РФ. URL: https://idd.mid.ru/informational_materials/k-istorii-territorialnoy-prinadlezhnosti-kaliningradskoy-oblasti/

20. 100 лет погранперехода у моста Королевы Луизы // Музей Тильзитского мира (Дзен). URL: https://dzen.ru/a/YWqdbKdl6AH2qoTe

21. Договор между Российской Федерацией и Литовской Республикой о российско-литовской государственной границе // МИД РФ. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/international_contracts/international_contracts/2_contract/47467/

22. Договор между РФ и Литовской Республикой о российско-литовской государственной границе от 24 октября 1997 // docs.cntd.ru. URL: https://docs.cntd.ru/document/901792698

23. Huge color-coded map shows the world’s most ancient and recent borders // Big Think. URL: https://bigthink.com/strange-maps/most-international-borders-are-surprisingly-young/

24. Лицкевич О. В. Орденский экземпляр договора о четырехлетнем перемирии и военной помощи между ВКЛ и Тевтонским орденом (31 октября 1382 г.) // Istorijos šaltinių tyrimai. 2014. Т. 5. С. 215–232. URL: https://open.istorija.lt/journal/IST/article/417/info

25. Braasch B. Der Deutsche Orden in Preußen zwischen König und Kurfürsten: Die Stellung des Ordens gegenüber dem Reich in den Jahren 1411 bis 1423. Universität Hamburg, Hauptseminar bei Prof. Dr. Jürgen Sarnowsky, WS 2003/2004.

26. Ekdahl S. Der Krieg zwischen dem Deutschen Orden und Polen-Litauen im Jahre 1422 // Zeitschrift für Ostforschung 13, 1964. S. 614–651.

27. Nowak P., Pokora P. Dokumenty strony polsko-litewskiej pokoju mełneńskiego z 1422 roku. Poznań: Wydawnictwo Poznańskie, 2004.

Неидеальный город Кёнигсберг

Неидеальный город Кёнигсберг

admin

Поводом для написания этой статьи послужила работа А. Романовой «Трансформация идеи: от «идеального города» к «городу будущего»» (2015). А точнее — тот её фрагмент, где описывается «идеальный город» Винченцо Скамоцци[1].

«Виченццо (так в тексте статьи. — admin) Скамоцци в своем трактате «Об идее универсальной архитектуры» (так в тексте. — admin) (1615 год) в большей степени ориентировался на реальные изменения, происходившие в то время. Как и его современники, его занимал вопрос, связанный со структурой «идеального города».

В отличие от Т. Мора[2] план его «идеального города» имел не квадратную, а более сложную форму, она была обусловлена конструктивными особенностями оборонительной стены. По своей геометрии город напоминал двенадцатиконечную звезду, концы которой представляли собой бастионы, способные сопротивляться артиллерийскому обстрелу. Весь план имел регулярную планировку, даже русло реки, протекающей по его территории, обретало чёткие очертания. Центр города образован двумя главными дорогами, на пересечении которых находилась основная площадь, а по всем сторонам света на небольшом расстоянии располагались ещё четыре площади. Концепция такого города-крепости позднее имела важное значение в развитии реальных городов будущего столетия (Неф Брисак в Германии (так в тексте статьи. — admin); Ливорно и Пальма-Нуова (так в тексте статьи. — admin) в Италии, Наарден (так в тексте статьи. — admin) в Голландии).»

Не собираюсь детально разбирать данную статью, ни, тем более, рецензировать её. Делюсь некоторыми соображениями, поскольку, если взглянуть на план Кёнигсберга XVII–XIX веков, то напрашивается вывод о том, что город выглядит буквально как «идеальный». Бастионный периметр, регулярная сетка улиц, водные рвы — всё это вроде бы роднит его с проектами Скамоцци (впрочем, как и с проектами его предшественников и последователей).

 

Оборонительные сооружения Кёнигсберга (первый вальный обвод) по состоянию на 1720 г.

 

Но действительно ли Кёнигсберг строился по идеальному принципу? Вот давайте и разберёмся.

 

От трактата к реальности

В 1615 году в итальянской Виченце вышел трактат Винченцо Скамоцци «Идея универсальной архитектуры» (L’idea dell’architettura universale) — последний великий труд итальянского Ренессанса о градостроительстве. Скамоцци был учеником и наследником Андреа Палладио[3] (1508–1580) — одного из самых влиятельных архитекторов итальянского Возрождения, автора вилл и церквей в Виченце и трактата «Четыре книги об архитектуре», определившего язык европейского классицизма. После смерти мастера Скамоцци завершил несколько его незаконченных проектов — в частности, виллу Ротонда и Teatro Olimpico в Виченце. Но Скамоцци видел и другое: пушки меняли логику войны. Поэтому он предложил план города, в котором планировка города и фортификация  образуют неразрывное целое.

 

Scamozzi
План «идеального города» Винченцо Скамоцци: звёздчатая крепость, регулярная сетка кварталов и чёткая симметрия — воплощение ренессансной градостроительной утопии.

 

Внутри звёздчатых стен — строго регулярная прямоугольная планировка. Две основные дороги пересекаются в центре под прямым углом, образуя главную площадь; по четырём сторонам света на равном удалении от центра располагаются ещё четыре площади. Такая ортогональная сетка подчёркивает рациональность ренессансного «идеального города»: она удобна и для повседневной жизни, и для обороны — кварталы легко контролировать, а улицы обеспечивают чёткие линии обзора и манёвра. Даже река, протекающая по территории города, обретает чёткие очертания — природа здесь подчинена  геометрии.

 

Идеальный город «Сфорцинда» Филарете (1457 г.)

Винченцо Скамоцци не был первопроходцем. Ещё в 1465 году флорентийский архитектор Антонио Аверлино[4] (по прозванию Филарете, 1400–1469) в «Трактате об архитектуре» предложил проект идеального города «Сфорцинды»: в плане это восьмиконечная звезда с радиальной планировкой, каналами и функциональным зонированием.

Филарете важен как предшественник Скамоцци в ренессансной традиции: «Сфорцинда» Филарете и «город-звезда» Скамоцци — это звенья одной цепи, где форма оборонительных укреплений определяет всю внутреннюю структуру города. А корень этой традиции — в образе «Небесного града Иерусалима» из «Откровения Иоанна Богослова»: город в виде правильного квадрата, с двенадцатью воротами (по три с каждой стороны), симметричный, подчинённый божественной геометрии. Светские архитекторы ренессанса заменили «ангельскую» симметрию на «артиллерийскую», но логика осталась та же: город должен быть правильным, потому что «правильность» — это совершенство, данное Богом.

 

Четыре города-звезды: два идеала и два компромисса

Города, перечисленные в статье А. Романовой, распадаются на две группы. Первая — города, действительно построенные с нуля по единому плану. Вторая — города, где «звёздная» фортификация наложена на уже существовавшее поселение.

Из четырёх городов только Пальманова спроектирована при непосредственном участии Скамоцци. Остальные три — Ливорно, Нёф-Бризак и Нарден — построены другими архитекторами в той же фортификационной традиции, которую Скамоцци описал и обобщил в своём трактате. Скамоцци здесь — не автор всех «звёздных городов», а теоретик, кодифицировавший принцип, по которому они строились.

Пальманова — наиболее точное воплощение замысла Скамоцци. Венецианская республика заложила город в 1593 году на пустом месте в области Фриули, на границе с османскими владениями.

 

Пальманова, «идеальный город», воплощённый в реальность.

План девятиконечной звезды, вместо изначально предполагавшейся двенадцатиконечной (вынужденная адаптация к местности) с центральной шестиугольной площадью был разработан при непосредственном участии Скамоцци. Сетка улиц в Пальманове преимущественно ортогональная — кварталы выстроены в прямоугольную решётку, подчинённую геометрии звёздчатых укреплений. Город возводился как единое целое — форма крепостных стен напрямую определяла направление улиц, расположение площадей и функциональное зонирование территории.

Однако идеал оказался нежизнеспособен в социальном смысле: к 1622 году венецианское правительство было вынуждено даже амнистировать преступников и раздавать бесплатно участки, чтобы привлечь поселенцев. Город, спроектированный как совершенный, оказался слишком совершенным — людям в нём, видимо, было неуютно.

Нёф-Бризак, построенный Себастьеном ле Претром де Вобаном[5] в 1699–1703 годах, — французская интерпретация той же идеи. После Рисвикского мира[6] 1697 года Франция потеряла крепость Бризах на правом берегу Рейна (сейчас это немецкий город Брайзах-ам-Райн), и Людовик XIV приказал построить новую на французской территории. Вобан выбрал пустое место в нескольких километрах от Рейна — достаточно далеко, чтобы быть вне досягаемости пушек старого Бризаха. Восьмиугольная звёздная крепость с прямоугольной сеткой внутри, 48 кварталов, 4 ворот — всё спланировано с нуля. Вобан не был прямым учеником Скамоцци, но работал в той же парадигме: фортификация определяет планировку, а планировка подчинена единой геометрической идее.

 

Нёф-Бризак. Вид с юго-запада.

 

Ливорно — это уже компромисс. На месте будущей пятиконечной крепости-звезды существовала рыбацкая деревня, упомянутая ещё в XI веке, и старая крепость (Fortezza Vecchia), построенная в 1520-х годах. В 1577 году архитектор (и, по совместительству, живописец и скульптор) Бернардо Буонталенти[7] разработал план «идеального города» — пятиугольник с бастионами и каналами, — но включил в него уже существовавшие поселение и крепость. Пятый бастион пятиугольника совпал со старой Fortezza Vecchia. Звёздчатая форма и регулярная планировка в Ливорно есть. Но это не город с нуля: это перестройка и превращение в крепость существовавшего поселения по новому плану.

 

Ливорно. Вид на город с высоты птичьего полёта.

 

Нарден — ещё один компромисс, который гораздо ближе к кёнигсбергскому сценарию. Город получил права ещё в 1300 году. В 1572 году был разрушен испанцами, затем отстроен. Звездообразная система бастионов и двойных рвов возведена после 1673 года вокруг уже существовавшего города, для защиты Амстердама с востока. То есть город построен не с нуля, новая крепость была наложена на средневековую структуру.

 

Нарден

 

Кёнигсберг и его вальные обводы

К середине XVII века Кёнигсберга, в его современном понимании, как единого города не существовало. На месте будущего Кёнигсберга существовали три самостоятельных города — Альтштадт (получивший городские права в 1286 году), Кнайпхоф (1327) и Лёбенихт (1300), а также собственно замок Кёнигсберг, вокруг которого они группировались. Каждый из трёх городов имел свои собственные городские права, свою ратушу, свою рыночную площадь, свою церковь и свои городские стены. Улицы внутри каждого из трёх городов выглядят как прямоугольная сетка. В основе этой сетки — гипподамов план, унаследованный ещё с XIII века, с орденских времён.

 

Гипподамов план (или гипподамова сетка) — это принцип регулярной планировки города, основанный на ортогональной сетке улиц: они пересекаются под прямым углом, формируя прямоугольные кварталы примерно равного размера. Название восходит к имени древнегреческого градостроителя Гипподама Милетского (V век до н. э.), с которым античная традиция связывает распространение такой схемы — её применяли, например, при застройке Милета и Пирея. При этом принцип сетчатой планировки уходит своими корнями ещё в города цивилизаций долины Инда (Мохенджодаро и Хараппа) и Древнего Египта.

В гипподамовой системе чётко прослеживается функциональное зонирование: в узлах сетки или вдоль главных осей размещали общественные пространства (храмы, административные здания), а остальную территорию отводили под жилую застройку. Улицы нередко ориентировали по сторонам света, а их ширину дифференцировали в зависимости от назначения — главные магистрали делали значительно шире второстепенных.

 

Васильевский остров в Санкт-Петербурге яркий пример застройки по гипподамовой сетке.

 

Для градостроительной мысли последующих эпох гипподамов план стал эталоном рационального устройства города: именно к нему обращались ренессансные теоретики, разрабатывая проекты «идеальных городов», и именно его логика — чёткая сетка и стандартизированные кварталы — во многом легла в основу регулярной застройки не только Нового времени, но и многих современных городов. Примеры застройки по гипподамову плану — Турин, Сиань, Чандигарх, Оренбург, Екатеринбург, Таганрог, Манхэттен в Нью-Йорке, Васильевский остров в Санкт-Петербурге и… имя им легион…

 

В 1626–1634 годах вокруг всех трёх городов было построено так называемое «первое вальное кольцо» — единый оборонительный пояс, объединивший их в одну крепость. Проект разработал Иоганн Штраус (1590–1630), профессор математики Кёнигсбергского университета. Оборонительный пояс включал 26 бастионов, 8 полубастионов, 9 главных ворот, общая протяжённость его составляла около 15 километров. Укрепления были деревянно-земляными, высотой до 6 метров, с широким водным рвом.  В силу схожести природных условий: равнинный рельеф, обилие воды, неустойчивые грунты, — за основу вального обвода были взяты образцы голландских крепостей.

По очертаниям крепость представляла собой вытянутый неправильный многоугольник, следующий изгибу реки Прегель и конфигурации трёх городов. Бастионы расставлены по периметру, но не образуют систему лучей, как у Скамоцци: они окаймляют существующую застройку, не определяя её. Прямоугольная сетка улиц внутри колец осталась неизменной — средневековой, орденской.

К 1840-м годам первый вальный обвод устарел. Деревянно-земляные укрепления, рассчитанные на гладкоствольную артиллерию, не могли противостоять нарезным орудиям XIX века. В 1843–1860 годах на месте первого вального кольца было построено второе — с увеличенными бастионами, казематированными траверсами, капонирами и редюитами.

Тут важно понимать: второй вальный обвод не был кирпичным. Из кирпича были возведены только отдельные объекты — бастионы, редюиты, казармы, башни, ворота. Но сам вал оставался земляным, насыпным, как и в первом обводе. Остатки второго земляного вала и рва сохранились в Калининграде до наших дней — например, Литовский вал, вдоль которого проходит одноимённая улица.

Второй вальный обвод почти повторял первый по форме — тот же вытянутый неправильный многоугольник по обоим берегам Прегеля лишь местами отступал от первоначальной линии. Новые элементы — оборонительные башни Дона и Врангель с востока и запада от Верхнего пруда, казарма «Кронпринц».

Планировка внутри крепости оставалась по-прежнему прямоугольной. Второй обвод не изменил внутренней структуры города: он модернизировал оборонительный периметр, оставив нетронутой уличную сеть, сформировавшуюся в XIII–XVII веках.

 

Небесный Иерусалим на Прегеле

Прежде чем сравнивать Кёнигсберг с городом Скамоцци, нужно задать вопрос: а была ли у Кёнигсберга своя «идеальная» традиция — не ренессансная, а более ранняя, средневековая? Да, была. И корень её — в самом названии Немецкого ордена.

Полное название ордена — «Братья госпиталя Святой Марии Тевтонов в Иерусалиме» (Fratres hospitalis sanctae Mariae Theutonicorum Ierosolimitanorum). Слово «Иерусалим» здесь — не метафора, а часть официального названия. Орден был основан в Аккре, на Святой земле, и утрата Иерусалима оставила в его идеологии глубокий след. Территория, отвоёванная у язычников-пруссов, воспринималась орденом символически как замена утраченной Святой земли — Новый Иерусалим на берегах Балтики.

Образ «Небесного Иерусалима» из «Откровения Иоанна Богослова» — град в виде правильного квадрата, с высокой стеной, двенадцатью воротами (по три с каждой стороны), симметричный, подчинённый божественной геометрии — был для средневекового человека не абстракцией, а реальным проектом. Планировочные правила Средневековья пронизаны видением Святого города. И орденские города в Пруссии закладывались как одна из вариаций темы воплощения Небесного Иерусалима на земле.

Характерная форма плана орденских замков — прямоугольник  (часто — квадрат), обнесённый стеной, с угловыми башнями — прямо воспроизводит описание из Апокалипсиса: «Город расположен четвероугольником, и длина его такая же, как широта». Орденские города закладывались по той же логике: некий прямоугольник на плоскости, по возможности ориентированный по сторонам света, с воротами в середине каждой стороны. Прямоугольная сетка улиц — не итальянское заимствование, не гипподамов план в античном смысле, а материализованный образ Небесного града: правильный, симметричный, подчинённый божественному порядку.

Даже материал стен был символически обусловлен. Использование валунов в храмовом и крепостном строительстве связывалось с идеей Небесного града, сложенного из «живых камней» — образа из Первого послания Петра: «И сами, как живые камни, устрояйте из себя дом духовный». Камни = верующие, храм или замок = Небесный Иерусалим, строящийся из верующих. Не только форма, но и строительный материал нёс символический смысл.

Это не гипотеза исследователей — это самосознание эпохи. На эпитафии Ганса Нимптша[8] 1557 года из Кафедрального собора (художник Генрих Кёнигсвизер) Кёнигсберг изображён рядом с Небесным Иерусалимом — как его земное отражение, проекция идеального города будущего. Это визуальная традиция XVI века: реальный Кёнигсберг на картине предстаёт зеркальным отражением Небесного града.

 

Эпитафия Ганса фон Нимптша, 1557. Художник Генрих Кёнигсвизер. Первое живописное изображение Кёнигсберга: город представлен как «земной Иерусалим» — проекция Небесного града. Слева, над фигурой молящегося (здесь изображён сам Нимптш), — Небесный Иерусалим. Правее распятия — его земной двойник Кёнигсберг.

 

Таким образом, регулярная прямоугольная сетка Кёнигсберга — это не просто «практичность тевтонского ордена» (как в рекламе известной марки шоколада — Quadratisch. Praktisch. Gut.) и не только гипподамов план в античном смысле. За ней стоит осознанная средневековая символика Небесного Иерусалима. Кёнигсберг закладывался не по плану Скамоцци. Его планировка восходит к другому «идеальному городу» — не ренессансному, а средневековому, библейскому. Две разные «идеальные» традиции — средневековая (Небесный Иерусалим) и ренессансная (Скамоцци) — позже наложились друг на друга в вальном кольце, но не слились.

 

Кёнигсберг — не идеальный город?

Сравнение Кёнигсберга с четырьмя вышеперечисленными городами показывает, что по ключевым признакам он не соответствует «идеальному городу» Скамоцци: при внешнем сходстве бастионного периметра (а сходство действительно есть, если посмотреть на оба плана сверху), — внутренняя логика планировки принципиально разная.

Прямоугольная сетка Кёнигсберга — это не следствие формы укреплений, а наследие орденской застройки XIII–XIV веков. У Скамоцци же регулярная решётка — часть единого замысла: она жёстко привязана к лучам звёздной крепости и работает как продолжение фортификационной логики. В Кёнигсберге фортификация и планировка сосуществуют, но не определяют друг друга; у Скамоцци они образуют неразрывное целое.

У Скамоцци центр города — одна главная площадь на пересечении двух основных дорог. В Пальманове — шестиугольная площадь в центре. У Кёнигсберга единого центра не было: три самостоятельных города сохраняли каждый свою ратушу, свою площадь, свою церковь. Стандартный атрибут средневекового города, умноженный в Кёнигсберге на три. Объединение 1724 года не создало общего ядра — оно лишь перевело администрацию в ратушу Кнайпхофа, не изменив физической структуры города. «Сердца города», вокруг которого организовано пространство, не было, поэтому реализация единой упорядоченной схемы была невозможна — вся логика развития оставалась по-прежнему привязанной к трём историческим центрам, а не к единому центру.

Пальманова и Нёф-Бризак построены, что называется, в чистом поле по единому плану. Ливорно и Нарден это пример наложения звёздной фортификации на существовавшее поселение. Кёнигсберг — тот же сценарий, что у Ливорно и Нардена, но Ливорно хотя бы получил радиальную планировку от Буонталенти, а Нарден — звёздную форму. Кёнигсберг же не получил ни того, ни другого: его внутренняя структура осталась средневековой, а форма — неправильным многоугольником.

Скамоцци ориентировался на итальянскую каменную фортификацию — так называемую trace italienne (буквально «итальянский след»), систему бастионной фортификации, разработанную в Италии в конце XV — XVI веке. Её суть: невысокие толстые стены, пятиугольные бастионы по углам, позволяющие вести фланковый огонь вдоль куртин, широкие рвы и гласис — земляная насыпь перед рвом, скрывающая стену от прямой наводки. Эта система пришла на смену высоким средневековым стенам, которые не выдерживали артиллерийского обстрела. Первое вальное кольцо Кёнигсберга было деревянно-земляным, по голландскому образцу — более дешёвым и быстровозводимым, но менее долговечным. Лишь второй обвод, через двести лет, получил кирпичные сооружения — но и тогда валы остались земляными.

Но всё же просто «обвинить» Кёнигсберг в «неидеальности» — значит упустить важное: ведь он и не был задуман как единый идеальный город. При этом ему всё же удалось впитать в себя несколько принципов, которые восходят к парадигме Нового времени.

Вот они:

 

♦ Регулярность планировки

Прямоугольная сетка улиц трёх городов Кёнигсберга — не хаотичная средневековая застройка, а именно регулярная, гипподамова. Это наследие Тевтонского ордена, который закладывал города по единому образцу: главная улица, перпендикулярные ей переулки, прямоугольные кварталы. Регулярность — одна из ключевых черт идеального города от Филарете до Скамоцци. В Кёнигсберге она есть, хотя и не связана с фортификацией.

План укреплений трёх городов Кёнигсберга (вторая половина XVI века). Автор Карл Бекхеррн.

 

♦ Бастионная система как таковая

26 бастионов первого обвода — это полноценная бастионная система, рассчитанная на фланковый огонь и противодействие артиллерии. Пятиугольные выступы, водные рвы, гласис, равелины — весь арсенал trace italienne, пусть и в деревянно-земляном исполнении. Бастион — изобретение итальянской школы, частью которой был и Скамоцци. Кёнигсбергский инженер Иоганн Штраус работал в той же фортификационной парадигме, что и Скамоцци, — просто в другой стране, с другим материалом и вокруг другого города.

 

♦ Объединение трёх городов в единый периметр

Первый вальный обвод сделал то, чего не сделал ни один из трёх городов по отдельности: он объединил Альтштадт, Кнайпхоф и Лёбенихт в единое фортификационное целое. До 1626 года каждый город имел свои стены и оборонялся самостоятельно. После 1626 года они стали частями одной крепости. Это шаг в сторону «единого города» — пусть и не по плану Скамоцци, а по военной необходимости. Юридическое объединение последовало лишь в 1724 году, но физическое — в вальном кольце — состоялось на сто лет раньше.

 

♦ Функциональное зонирование

В идеальном городе Скамоцци разные функции размещались на разных площадях: торговая, административная, религиозная. В Кёнигсберге функциональное зонирование тоже присутствовало, хотя и сформировалось стихийно. Средневековая пословица гласила: «В Альтштадте — власть, на Кнайпхофе — роскошь, в Лёбенихте — пашня» (In der Altstadt die Macht, im Kneiphof die Pracht, im Löbenicht der Acker). Альтштадт, ближайший к замку, был ремесленным и отчасти административным: кузнечные мастерские обеспечивали рыцарей оружием, первая церковь города (Св. Николая, 1264) и первый кафедральный собор (1297–1302) находились именно здесь. Кнайпхоф — торговый центр: купцы, торговые склады, богатство; островное положение способствовало торговле, а после 1724 года здесь разместилась главная ратуша объединённого города и Кафедральный собор. Лёбенихт — не просто «жилой», а сельскохозяйственный и складской: жители занимались хранением и переработкой продуктов сельского хозяйства. Замок — административный центр ордена, затем герцогства.

 

♦ Крепость Фридрихсбург как «цитадель»

В идеальном городе Скамоцци предусматривалась цитадель — отдельное укреплённое ядро на случай прорыва внешних стен. При этом в той же Пальманове, спланированной Скамоцци, цитадель отсутствовала. Сам город, весь — являлся своеобразной цитаделью. В Кёнигсберге во все периоды его развития имелась полноценная цитадель. В орденское время это был замок. В новое время — цитаделью стала крепость Фридрихсбург (1657). Построенная на западном фланге первого вального кольца на левом берегу Прегеля, она играла именно эту роль: самостоятельное укрепление, способное обороняться даже при падении основного периметра. Для второго вального обвода роль цитадели была возложена на казарму «Кронпринц».

 

♦ Второй обвод: ворота как лицо крепости

Городские ворота второго вального обвода, построенные в неоготическом стиле, — не просто функциональные проёмы в стене. Это репрезентативные сооружения, через которые посетитель входил в город. У Скамоцци в его трактате ворота играли ту же роль: четверо городских ворот задавали оси регулярной планировки и были архитектурными акцентами, формирующими образ города. Но Скамоцци предостерегал от избыточной декоративности — ворота, по его мнению, не должны были быть «слишком красивыми», чтобы не распалять в неприятеле желание захватить их как трофей. Кёнигсбергские ворота второго обвода, построенные двумя с половиной столетиями позже, не знали такого ограничения: неоготика середины XIX века позволяла сочетать оборонительную функцию со щедрым декором. Правда, вся «красота» ворот была обращена внутрь города, а не наружу. (Может, и впрямь автор фасадов большинства ворот Фридрих Август Штюлер[9] прислушался к совету Скамоцци?)

 

Подведём итог.

Кёнигсберг — не идеальный город Скамоцци. Но он и не просто хаотичный средневековый город, обнесённый стеной. Он занимает промежуточное положение: город, в котором фортификационная идея нового времени была применена к средневековой структуре, не перестроив её, но дав ей новую оборонительную оболочку и отдельные элементы идеального города — регулярность, бастионную систему, функциональное зонирование, цитадель, репрезентативные ворота.

Идеальный город Скамоцци — это проект, в котором форма стен определяет планировку улиц, а планировка подчинена единой геометрической идее. Пальманова и Нёф-Бризак — примеры воплощения. Ливорно и Наарден — компромиссы между идеалом и реальностью. Кёнигсберг — не компромисс, а другой путь: путь, при котором фортификация не перестраивает город, а защищает его. Вальный обвод Кёнигсберга — это не «идеальный город, который не получился», а крепость, которая сделала своё дело: три средневековых города стали одним, получили единую оборону и просуществовали в этих границах до конца XIX века, когда фортовый пояс отодвинул оборону ещё дальше — и вальное кольцо превратилось в городскую архитектурную достопримечательность, частью которой мы пользуемся до сих пор.

 

Примечания:

  1. Винченцо Скамоцци (1552–1616) — итальянский архитектор, автор трактата «L’Idea dell’Architettura Universale» (1615); спроектировал город-крепость Пальманова (1593) — один из немногих реализованных проектов идеального города Ренессанса.
  2. Томас Мор (1478–1535) — английский гуманист, лорд-канцлер; в книге «Утопия» (1516) описал идеальный город на вымышленном острове с регулярной планировкой, общим имуществом и социально-сословным зонированием.
  3. Андреа Палладио (1508–1580) — итальянский архитектор, автор трактата «Четыре книги об архитектуре» (1570); один из самых влиятельных архитекторов в истории, основоположник палладианства.
  4. Антонио Аверлино (ок. 1400–1469), известен как Филарете — итальянский архитектор, автор «Трактата об архитектуре» (1460–1464); предложил Сфорцинду — первый проект идеального города Ренессанса в форме восьмиконечной звезды, вписанной в круг.
  5. Себастьен Ле Претр де Вобан (1633–1707) — маркиз, французский военный инженер, маршал Франции; построил 33 крепости, усовершенствовал около 300; создал систему бастионных укреплений, окружив Францию кольцом крепостей.
  6. Рисвикский мир (1697) — мирный договор, завершивший Девятилетнюю войну Аугсбургской лиги; Франция вернула большинство завоеванных территорий, но сохранила Страсбург и Эльзас.
  7. Бернардо Буонталенти (1531–1608) — итальянский архитектор и инженер-фортификатор; спроектировал Ливорно в форме пятиугольника (1576–1577) с бастионами, рвами и каналами; строил укрепления Портоферрайо на острове Эльба.
  8. Ганс Нимптш — советник при дворе герцога Альбрехта Бранденбург-Ансбахского; его эпитафия 1557 г. в Кёнигсбергском соборе работы художника Генриха Кёнигсвизера содержит первое известное живописное изображение Кёнигсберга.
  9. Фридрих Август Штюлер (1800–1865) — немецкий архитектор, ученик К. Ф. Шинкеля, королевский архитектор Пруссии; автор Нового музея в Берлине (1843–1855), нового здания университета в Кёнигсберге (1862).

 

 

Источники:

  1. Ревзина Ю. Е. Искусство фортификации в Европе и России от Ренессанса до Просвещения: идеи, образы, художественный язык : докторская диссертация. — М.: МАрхИ, 2021.
  2. Романова А. Ю. Трансформация идеи: от «идеального города» к «городу будущего» // Киберленинка.
  3. Gause F. Königsberg in Preußen. — Leer: Rautenberg, 1970.
  4. Scamozzi V. L’idea dell’architettura universale. — Venezia, 1615.

 

 

 

Кирха Мюльхаузена — правда и мифы

Кирха Мюльхаузена — правда и мифы

admin

Кирха в Мюльхаузене (ныне — пос. Гвардейское Калининградской области) — небольшой храм, возведённый в первой половине XIV века. С одной стороны — это типичный образец орденской кирхи. А с другой…

 

Кирха Мюльхаузена. До 1945 года.

 

В немецкой Википедии читаем: «До 1945 года она считалась самой красивой сельской церковью Восточной Пруссии»[2]. Адольф Бёттихер в своём фундаментальном труде «Строительные и художественные памятники провинции Восточная Пруссия» (1898) менее категоричен: «одна из красивейших сельских церквей Восточной Пруссии»[1].

И здесь сложно возражать. Кирха и впрямь не может не восхищать своим внешним видом. Ещё больший интерес к ней вызывают те личности, которые были с ней связаны в разные времена.

Начнём издалека, и не с самой кирхи, а с тех самых личностей…

 

Род фон Кунхайм

Род фон Кунхайм (в академических источниках XIX века — von Kunheim, в современной семейной традиции — von Kuenheim / von Künheim) — старинный эльзасский рыцарский род, впервые упомянутый 24 июля 1263 года: в документе того времени фигурирует рыцарь Кунц фон Кунхайм из Кинхайма — селения близ Страсбурга на Нижнем Рейне[6][9]. Главная линия этого рода угасла в Эльзасе около 1500 года. С тех пор единственная сохранившаяся линия оставалась в Восточной Пруссии, где семья состояла на службе Немецкого ордена, а позже занимала высокие должности в герцогстве и королевстве Пруссия[6][9].

Фолькмар Даниэль фон Кунхайм (ок. 1430–1507) родился в Лотарингии близ Меца, где его прадед Гуго фон Кунхайм обосновался ещё в 1309 году[7]. Во время Тринадцатилетней войны (1454–1466) он оказался в Пруссии в качестве капитана наёмников, служивших ордену. В 1468 году верховный магистр Людвиг фон Эрлихсхаузен пожаловал ему деревни Мюльхаузен (84 гуфы земли) и Шультиттен (8 гуф земли). Бонусом Даниэль получил и патронат над местной кирхой[7].

Впоследствии семья приобрела также имение Кнаутен (ныне — Прудки) к северу от Мюльхаузена[21].

В 1492 году Даниэль совершил поездку в Рим и получил от папы разрешение  на продажу индульгенций сроком на сто лет. Таким образом Кунхайм хотел собрать деньги для реставрации обветшавшей кирхи. После этого Мюльхаузен стал местом паломничества вплоть до наступления Реформации[7] — видимо, грешников было много, так как Даниэлю удалось обновить храм, в котором впоследствии он был погребён в фамильном склепе под алтарём[3]. Он явился родоначальником восточнопрусской ветви фон Кунхаймов, проживавшей в Кнаутене[7][21].

Георг фон Кунхайм-старший (1480 — 28 сентября 1543) — младший сын Даниэля фон Кунхайма и Доротеи фон Эльдиттен. Он возглавлял административный округ Тапиау (ныне Гвардейск) и был советником герцога Альбрехта Бранденбург-Ансбахского. Был женат на Маргарете Трухзесс фон Ветцхаузен. В этом браке родились девять детей, из которых выжили трое[18].

Когда  в 1541 году Георг тяжело заболел, герцог Альбрехт обратился с письменной просьбой к Николаю Копернику, который нам известен как астроном и основатель гелиоцентрической системы мира. Престарелый Коперник (а на тот момент ему было 68 лет) взялся за лечение, и даже смог облегчить страдания больного, но спасти его не удалось: Георг скончался 28 сентября 1543 года в возрасте 53 лет и был похоронен в фамильном склепе кирхи Мюльхаузена в присутствии герцога Альбрехта[18][19].

 

Георг фон Кунхайм-младший и Маргарита Лютер

Георг фон Кунхайм-младший (июль 1532, Велау — 18 октября 1611, Кнаутен) — младший сын Георга-старшего. В пять лет потерял мать, а в одиннадцать — отца. Родился он в Велау (ныне пос. Знаменск) — городе, который был административным центром округа, куда относился Тапиау, где служил его отец. Семья, по-видимому, постоянно жила в Велау: там же в 1521 году родился старший брат Георга — Кристоф Альбрехт[10]. Герцог Альбрехт взял на себя опекунство и забрал мальчика в Кёнигсберг, где тот учился в латинской школе, а затем изучал теологию в Кёнигсбергском университете. В 1550 году Альбрехт направил его с рекомендательным письмом в Виттенберг для изучения юриспруденции[10][18].

 

Георг фон Кунхайм-младший. Неизвестный художник. Североевропейская школа, конец XVI века. (Вообще-то не факт, что это именно Георг-младший. Этот портрет гуляет по сети именно с этой атрибуцией. Но за достоверность её я не ручаюсь).

 

В Виттенберге Георг познакомился с Маргаритой Лютер (17 декабря 1534 — 3 марта 1570) — младшей и единственной дочерью Мартина Лютера, пережившей отца[2][10][11]. Опекуном Маргариты после смерти матери был Меланхтон. В 1554 году Георг обручился с Маргаритой в доме Меланхтона, а 5 августа 1555 года они поженились[10].

Филипп Меланхтон (1497–1560)

Немецкий гуманист, теолог и педагог, один из ключевых деятелей Реформации и ближайший сподвижник Мартина Лютера. Его настоящая фамилия — Шварцердт (Schwartzerdt), а «Меланхтон» — это греческий перевод фамилии, означающий «чёрная земля». С 1518 года — профессор греческого языка в Виттенбергском университете, ближайший соратник и систематизатор вероучения Мартина Лютера. После смерти Лютера в 1546 году возглавил лютеранское движение. Был опекуном детей Лютера после смерти их матери Катарины фон Боры (1552).

После возвращения в Пруссию в 1557 году Георг получил сразу несколько административных должностей в округе Бартенштайн (ныне Бартошице, Польша): стал членом сословного совета, земским судьёй и заведующим окружной казной, а позднее — управлял административным округом (амтом)[10].

Маргарита скончалась 3 марта 1570 года в возрасте 35 лет и была похоронена в склепе перед алтарём кирхи Мюльхаузена[2][10]. В браке родились девять детей, шестеро из которых умерли в детском возрасте. Только трое пережили мать[10]. Маргарита покоится в склепе кирхи Мюльхаузена вместе с пятью своими детьми[2][6]. В 1573 году Георг женился вторым браком на Доротее фон дер Эльсниц (1558–1602), во втором браке родились восемь детей[10]. Позднее в склепе кирхи нашли упокоение сам Георг (умер он в 1611 в Кнаутене) и его вторая жена[2].

В кирхе хранились портреты Мартина Лютера и его дочери Маргариты в натуральную величину, приписываемые мастерской Лукаса Кранаха Младшего. Согласно немецкой Википедии, портрет Лютера — «возможно», а портрет Маргариты — «определённо» — работа Кранаха Младшего[2]. Портрет Маргариты, выполненный около 1557 года, был передан в кирху Эрхардом фон Кунхаймом — сыном Георга от второго брака[12]. Обе картины исчезли в 1945 году.

 

Портрет Маргариты фон Кунхайм (дочери Мартина Лютера) кисти Лукаса Кранаха Младшего, 1557. Ей здесь 23 года. Ранее хранился в кирхе Мюльхаузена, ныне утрачен.

 

Как патрон кирхи Мюльхаузена, Георг фон Кунхайм-младший в 1560 году назначил для неё пастором Каспара Хенненбергера (1529–1600) — картографа и хрониста. Георг поддерживал Хенненбергера в работе над прусской картой, но в 1589 году уволил его из-за догматических разногласий[2][10].

Каспар Хенненбергер (1529–1600)

Родился в Эрлихе (Верхняя Франкония). С 1550 года изучал теологию в Кёнигсбергском университете. Служил пастором в Георгенау (сейчас пос. Рощино Правдинского района) и капелланом в Домнау (сейчас пос. Домново), затем 29 лет — пастором в Мюльхаузене. В 1590 году стал пастором в Лёбенихтском госпитале в Кёнигсберге — одном из старейших благотворительных учреждений города, — где и скончался 29 февраля 1600 года. Похоронен на кладбище при госпитале[2][13]. За семь лет путешествий по всей Пруссии он составил первую точную карту герцогства Пруссия (1576), не превзойдённую до XVIII века. Ему также принадлежат труды «Краткое и правдивое описание земли Пруссия» (Kurze und wahrhaftige Beschreibung des Landes zu Preußen, 1584) и «Объяснение прусских больших земельных карт» (Erklärung der preußischen größeren Landtafeln oder Mappen, 1594) [2][13].

А теперь вернёмся к самой кирхе.

Основной объём храма — неф и прямоугольный хор — сложен из необработанного полевого камня. Трёхъярусная западная башня (около 1500 года), а также пристроенные с северной стороны ризница и притвор — кирпичные. Кирпичная же часть восточного фронтона несёт следы тонкой профилировки, типичной для орденских построек[1][2].

 

Гвардейское. Кирха Мюльхаузена. Сентябрь 2026 года.

 

Двускатные крыши всего ансамбля покрыты плоской черепицей типа «бобровый хвост». Неф и хор поддерживаются контрфорсами, поставленными по диагонали на внешних углах.

Башня высотой 27 метров имеет двускатную крышу со ступенчатыми фронтонами, на которых по пять стрельчатых ниш, угловые пилястры и слуховые окна. Неф имеет размер примерно 16 × 11 метров, башня — около 9,50 м в квадрате. Конёк нефа — на высоте 14 метров[2].

В 1623 году ризница была обновлена и пристроен притвор; оба получили фронтоны в стиле ренессанс. В XVII веке были расширены боковые окна нефа. Оконные проёмы в восточном фронтоне прорублены лишь в 1906 году[2].

Внутри неф и хор перекрыты деревянными цилиндрическими сводами, подвешенными к стропильной системе. Две части зала соединяет триумфальная арка и брус с надписью «Ein feste Burg ist unser Gott, ein gute Wehr und Waffen» (Твердыня наша — вечный Бог, Он — сила и защита) — начальные строки гимна Мартина Лютера (1529), основанного на тексте 45-го Псалма.

 

Кирха Мюльхаузена. Внутренне убранство. Вид на орган и хоры. До 1945 года.

 

Весь интерьер кирхи поражал единством стиля, который сложился благодаря совместной работе в 1693–1698 годах мастеров из Кёнигсберга резчика Исаака Риги и живописца Готфрида Хинца[2].

Исаак Рига (родился до 1653, Кёнигсберг — умер между 1715 и 1720, Кёнигсберг)

Кёнигсбергский резчик по дереву эпохи барокко. Его отец, так же Исаак, упоминается как столяр в Кёнигсберге в 1653–1662 годах. Исаак Рига имел большую скульптурную мастерскую на Штайндамме, а позднее — в Кнайпхофе. Как придворный скульптор герцога, а затем и короля Пруссии, Рига за 40 лет стал самым знаменитым резчиком своего времени. Для кирхи Мюльхаузена он создал алтарь с пышными ограждениями, кафедру, поддерживаемую фигурами ангелов и купель с богатым растительным орнаментом. За свою работу, согласно счетам, Рига получил 400 талеров, 10 шеффелей ржи и откормленного вола[2][16].

Готфрид Хинц

Кёнигсбергский придворный живописец XVII века. Биографических сведений о нём сохранилось немного. Для кирхи Мюльхаузена в 1693–1698 годах он выполнил роспись деревянных цилиндрических сводов — сцены из Библии, в которых доминировало «Откровение Иоанна Богослова», шедшие от алтаря до органа как единое целое. Наиболее значительная сцена — крупное изображение «Страшного суда», заполняющее всю арку западной стены. Фреска была раскрыта и отреставрирована в 1907 году, после того как оказалась забелена и закрыта корпусом органа[2].Сегодня сохранились лишь остатки этой росписи[2][3].

Орган в кирхе был установлен в 1754 году. Имя мастера в доступных источниках обнаружить не удалось. Три колокола отлиты в 1793–1794 годах в Кёнигсберге, в 1894 году перелиты (тона ми, соль-диез, си). К 400-летию Маргариты Лютер 5 августа 1935 года был освящён новый колокол, названный её именем — «Margarethe-Luther-Glocke»[2].

 

Кирха Мюльхаузена. Внутренне убранство. Вид на алтарь. До 1945 года.

 

В 2007 году фреска «Страшный суд» в западной арке была отреставрирована специалистами из Санкт-Петербурга[2].

Ну, а теперь о нескольких расхожих утверждениях, или, если хотите, мифах, гуляющих по многочисленным публикациям в интернете, связанных с кирхой Мюльхаузена.

♦ Например, такое утверждение: кирха стала первой протестантской церковью в Пруссии. Мне не удалось найти ни одного достоверного источника, который бы подтверждал это.

Уже упоминавшаяся немецкая Википедия констатирует: «С приходом Реформации церковь стала евангелическим храмом»[2].

Первым протестантским пастором мюльхаузенской кирхи, о котором сохранились сведения, был Николаус Дециус (около 1485 — после 1546), родившийся в Баварии. В Мюльхаузене служил начиная с 1534 года помощником пастора[2][8].

♦ В современных краеведческих и туристических материалах в русскоязычном сегменте храм часто называют «кирхой Святой Анны»[14][15]. Однако ни один из авторитетных исторических источников не подтверждает это посвящение.

Кантор (в протестантизме это и дирижёр хора, и певец, и учитель пения, и композитор. — admin) по фамилии Леттау (каких-либо сведений об этом человеке — его имя, годы жизни и пр. — мне найти не удалось. — admin), опубликовавший две подробные статьи о кирхе и её патронах, скрупулёзно фиксировал убранство храма, пожертвования, эпитафии и патронаж семьи фон Кунхайм. Он описывает алтарь, кафедру, купель, хоры, серебряные щиты с гербами, роспись потолка, рыцарские доспехи — но ни разу не упоминает св. Анну как небесную покровительницу церкви[3].

Бёттихер также не упоминает св. Анну в связи с кирхой Мюльхаузена[1]. Немецкая Википедия, опирающаяся на Бёттихера, Леттау и другие академические источники, не содержит ни одного упоминания св. Анны в статье о кирхе[2].

Таким образом, утверждение о том, что «кирха Святой Анны» стала «первым протестантским храмом Пруссии» — это более поздняя традиция, закрепившаяся в XXI веке в популярной и туристической литературе, не имеющая подтверждения в исторических источниках.

 

Современное состояние

В январе 1945 года несмотря на прямое попадание снаряда в западный фронтон башни, кирха получила лишь лёгкие повреждения[2]. В послевоенные годы местный совхоз использовал кирху как зернохранилище. Церковные скамьи пошли на дрова, всё ценное убранство было вывезено в неизвестном направлении. В южной стене пробили проезд для грузовых автомобилей, в ризнице устроили мельницу для комбикорма, пол залили асфальтом слоем до полуметра[2].

Парадоксальным образом именно использование здания под зернохранилище способствовало сохранению росписей: плотный слой мучной пыли, оседавший на стенах и сводах, действовал как естественный консервирующий слой[4].

С 1993 года в кирхе начались реставрационные работы. В 1993 году администрация Калининградской области передала здание новообразованной Евангелическо-лютеранской церкви в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии (ЕЛКРАС), которая создала в Калининграде приход (позднее — пропство). Калининградское архитектурное бюро «Альтштадт» под руководством Игоря Шепелова отремонтировало кровлю башни[2].

 

Гвардейское. Кирха Мюльхаузена. Фрески со сценами из «Откровения» Иоанна Богсолова. Сентябрь 2026 года.

 

Реставрация кирхи началась в 1993 году под руководством Игоря Одинцова, основателя фирмы «Кафедральный собор». С 2000 года работы продолжил калининградский архитектор Юрий Забуга — была переработана кровля, спасены и отреставрированы деревянные росписи свода площадью 120 кв. м. Реставрацию живописи выполнили специалисты Русского музея и Эрмитажа по цветным фотографиям 1943 года[15][16].

 

Гвардейское. Интерьер кирхи Мюльхаузена. В верхней части снимка виден тот самый брус с начальными словами гимна Мартина Лютера. Сентябрь 2026 года.

 

Сегодня кирха — филиал прихода Церкви Воскресения в Калининграде. Кирха входит в состав Пропства Калининград Евангелическо-лютеранской церкви Европейской части России (ЕЛЦЕР)[2][17].

 

Источники:

  1. Boetticher A. Die Bau- und Kunstdenkmäler der Provinz Ostpreußen, Bd. 2: Die Bau- und Kunstdenkmäler in Natangen. Königsberg, 1898, S. 124–128.
  2. Dorfkirche Gwardeiskoje. Немецкая Википедия (со ссылками на: Dehio/Gall 1952; Hubatsch 1968, Bd. 3, S. 470; Harnoch 1890, S. 57–59; Arnoldt 1777, S. 193–195; Rhesa 1834, S. 43; Moeller 1968; Lettau 1831, S. 49–62; Lettau 1832, S. 493–505).
  3. Lettau. Einige Nachrichten über die Kirche zu Mühlhausen; vorzüglich der Feststellung der geschichtlichen Merkwürdigkeit, daß Dr. Martin Luthers Tochter Margarethe, vermählte v. Kunheim, hier begraben liegt. In: Preußische Provinzial-Blätter, Bd. 5. Königsberg, 1831, S. 49–62; Weitere Nachrichten von der Kirche Mühlhausen bei Pr. Eylau und deren Patrone, als Fortsetzung der im Januar-Heft v. J. enthaltenen Mittheilung über diesen Gegenstand. In: Preußische Provinzial-Blätter, Bd. 8. Königsberg, 1832, S. 493–505.
  4. Hubatsch W. Geschichte der evangelischen Kirche Ostpreußens, Bd. 3: Dokumente. Göttingen, 1968, S. 470.
  5. Kreis Preußisch Eylau. Немецкая Википедия (Schultitten, am 1. April 1936 zu Schrombehnen).
  6. Официальный сайт рода фон Кюнхайм: vonkuenheim.de.
  7. Daniel von Kunheim. Немецкая Википедия.
  8. Nikolaus Decius. Немецкая Википедия (со ссылкой на: Werner Merten, in: Herbst (Hrsg.): Wer ist wer im Gesangbuch?, 2001, S. 73–74; Stühlmeyer, Curia sonans, 2010).
  9. Kuenheim (Adelsgeschlecht). Немецкая Википедия.
  10. Georg von Kunheim der Jüngere. Немецкая Википедия.
  11. FamilySearch: Margarethe Luther (1534–1570) / Georg II von Kunheim (1532–1611).
  12. Cranach Digital Archive. Portrait of Margarethe Luther. Lucas Cranach the Younger, about 1557. Formerly in the church in Gvardeyskoye/Mühlhausen. Source: Albert Nietzki, Chronik der evangelischen Kirchengemeinde in Mühlhausen, Kreis Pr. Eylau, 1910.
  13. Hennenberger, Kaspar. In: Allgemeine Deutsche Biographie (ADB), Bd. 11. Leipzig, 1880.
  14. prussia39.ru. Кирха Святой Анны — Гвардейское.
  15. culture.ru. Кирха святой Анны (Мюльхаузенская кирха).
  16. Isaak Riga. Немецкая Википедия (со ссылкой на: Mühlpfordt, Königsberg von A bis Z, 1972; Fiedler, Taufengel in Ostpreußen, Königsberger Bürgerbrief Nr. 78, 2011).
  17. Auferstehungskirche (Kaliningrad). Немецкая Википедия.
  18. Georg von Kunheim der Ältere. Немецкая Википедия.
  19. Nikolaus Kopernikus. Немецкая Википедия.
  20. Meyers Gazetteer: Schultitten (Rittergut, Protestant Parish Mühlhausen).
  21. Prudki (Knauten). Немецкая Википедия (Amtsbezirk Knauten, 1874; Eingemeindung in Mühlhausen, 1936).
  22. territorial.de: Amtsbezirk Knauten / Mühlhausen (Bildung 7.5.1874; Umbenennung 1.1.1936).

 

 

 

 

Искусство ловли петуха

Искусство ловли петуха

admin

Зигфрид Ленц

Искусство ловли петуха

(перевод Андрея Левченкова)

 

 

 

Ранним вечером Титус Анатоль Флок, владелец новых брюк, проснулся и приподнял голову, чтобы прислушаться. Он лежал среди кустов ежевики за амбаром, в тёплом, пригретом, безветренном местечке, где опасность быть увиденным была не слишком велика. При факте его обнаружения, сразу же было бы понятно, что для него срочно найдётся работа, поэтому свои укрытия он выбирал с особой тщательностью.

Честно говоря, в тот день он был довольно напуган, и поэтому от голоса, прервавшего его дрёму, он ожидал наихудшего. Но разбудивший его голос, слава Богу, принадлежал не его матери, Ядвиге Флок, а человеку, которого он ещё никогда не видел в Сулейкене. Стоявший среди ежевики небритый мужчина был дружелюбный на вид, в возрасте, босиком, в рубашке без воротника, и сжимал в руке большой платок красного цвета. Он пока ещё не заприметил Титуса и говорил сладким, чарующим голосом с существом, которое, должно было находится где-то внизу, на земле.

Существо это, как сразу заметил Тит, было единственным петухом его матери, исключительно сильной и, к тому же, красивой птицей. И данному образцу петушиного племени незнакомец говорил примерно следующее:

«Тебя, – сказал он, – мой дорогой друг, пожалеет всякий, у кого есть чуткое сердце. Как бы ты ни был прекрасен, но тебя подстерегает на свете слишком много опасностей. Лиса, например, или хорёк. Нет такого курятника, в который бы не проник хорёк. Или, представь, что тебя занесло под телегу, полную пшеницы. Лошадь же тебя просто растопчет. Растопчет всю твою красоту. Вот скажи ты мне сам: стоит ли тебе и дальше жить с такими перспективами?»

С этими словами он стал загонять петуха в ту сторону угла, который образовывали амбар и хлев. При этом он не проявлял нетерпения; даже когда петух, почуяв неладное, попытался увернуться, он, сохраняя хладнокровие, насвистывая льстивый мотивчик, продолжал загонять маленькое создание в нужном направлении, запугивая его огромным платком.

Титус же, восьмой сын Ядвиги Флок, продолжал внимательно наблюдать за ним. Он сомневался, что человеку удастся поймать Крулла – так звали петуха. «Крулл» означало по-мазурски «король», и это имя было дано петуху, чтобы он проявлял себя королём во всех отношениях. «Ну что ж, поглядим», — подумал Титус.

Мужчина же, раскинув руки, медленно приближался к углу, не обращая внимания на колючие побеги, цеплявшиеся за ткань его брюк, словно говорившие ему: «Не торопись». Однако, мужчина игнорировал эти предупреждения; вместо этого он, с остервенением вырываясь из цепких рук ежевики, устремлял свой взгляд только на Крулла. Крулл же всё больше нервничал, возбуждённо кудахтал, непроизвольно вспарывая шпорами землю, ибо прекрасно понимал, что его обольщают. Босому мужчине, однако, видит Бог, всё же удалось загнать Крулла, короля навозной кучи, в вышеупомянутый угол, образованный конюшней и амбаром. Затем, он положил платок на землю, и его руки, словно клещи, двинулись к петуху, а точнее, к его шее. Петух, чорт возьми, выглядел разозлённым, гребень его налился кровью, он метался из стороны в сторону, в то время как руки-крюки были уже на полпути к смертоубийству венценосной особы. Но вдруг дрожь восторга пробежала по телу Титуса — петух неожиданно закукарекал и круто взмыл вверх, окружённый вихрем из перьев, – и Крулл прямехонько приземлился в кусты ежевики. Он перелетел своего искусителя, при крутом взлёте расцарапал ему лицо, и петушиное кудахтанье, которое раздавалось, звучало и как горделивое удовлетворение, так и предупреждение о будущем уроке.

Мужчина тем временем быстро проверил, всё ли с ним в порядке, поднял платок, протёр свой глаз, в чём очевидно была нужда, и обратился к Круллу со следующими словами: «Ты, – сказал он, двигаясь в его сторону, – хромой сатана в облике петуха, ты двуличен и глуп, и ничего, практически ничего не можешь сделать – у тебя даже нет твоих куриц – но и подчиниться ты тоже не желаешь. Клянусь, на такого, как ты, даже смотреть не стоит, ты всего лишь воздух, пфф, пустое место! И уж точно ты не заслуживаешь никакой жалости. А что, если тебя загрызёт хорёк? Да ничего! А вдруг ты попадёшь под воз с пшеницей? Абсолютно ничего! Ты даже на жаркое не годишься, ибо тощ и глуп. Не возносись и не думай, что ты меня интересуешь». Чтобы подчеркнуть степень своего глубокого презрения действием, босоногий джентльмен бросил носовой платок в петуха. Но неужели есть на белом свете тот, кто простодушно все этому поверит? И да, в этот момент, молча выслушав обвинения, Крулл присел, расставив ноги, словно ожидая, что его схватят, а господин стоял, словно окаменевший. Когда же он, так сказать, ожил – а это не заняло много времени, – он быстро наклонился, схватил Крулла и с поразительной ловкостью завернул его в огромный платок, мельком оглянулся и направился на улицу.

Но тут Титус, тринадцатилетний мальчик, встал и подойдя к незнакомцу и сказал: «Я ищу, — сказал он, — господин, петуха моей матери, Ядвиги Флок».

«Да, — ответил мужчина, и было видно, как по его лицу запорхали мысли, словно бабочки, затем он приподнял платок и сказал, — кажется, это он. Я лишь на время спрятал его в безопасное место. Ведь, клянусь, я заметил среди ежевики хорька, который подкрадывался к петуху. Может быть, ты покажешь мне двор, мальчик, на котором этот петух обитает? Я хочу быть уверенным, что с ним будет всё в порядке».

 

 

Зигфрид Ленц «Фузилёр из Кулкакена»

Зигфрид Ленц «Это был дядюшка Маноа»

Зигфрид Ленц «Чорт чтения»

Зигфрид Ленц «Пасхальный стол»

Зигфрид Ленц «Купание во Вщинске»

Зигфрид Ленц «Приятные похороны»

Зигфрид Ленц «Знаменательный день в Шиссомире»

Зигфрид Ленц «Дуэлянты в стриженом овечьем меху»

Зигфрид Ленц «Вот так это с цирком и произошло»

Зигфрид Ленц «Неистовый сапожник»

 

Гофман, Гофман и щелкунчики…

Гофман, Гофман и щелкунчики…

admin
эрнест теодор амадей гофман
Шарж Гофмана на самого себя.

250 лет назад, 24 января 1776 года, в Кёнигсберге появился на свет человек, ставший, по мнению некоторых литературоведов, основоположником двух литературных жанров — магического реализма и детектива.

Нам же он больше известен как автор сказки «Щелкунчик и Мышиный король».

Это Эрнст Теодор Вильгельм Гофман.

Выпускник юридического факультета кёнигсбергской Альбертины (кое-кто утверждает, что Гофман посещал лекции ещё одного великого уроженца города К.  — Иммануила Канта, но подтверждений этому нет), весьма успешный юрист, Гофман всю жизнь мечтал лишь об одном — сочинять музыку… Но сочинять ему, по началу, приходилось набившие оскомину канцелярские рескрипты, дававшие, правда, возможность зарабатывать на жизнь.

Да и в литературу Гофман пришёл не от хорошей жизни: писательство сменило в качестве заработка работу юристом.

Прожив довольно короткую и весьма непростую жизнь, Гофман скончался от тяжёлой болезни в 1822 году, так и не познав сполна славы.

Эта самая слава настигла его уже потом, и не на его родине, а во Франции и России.

Многие русские и советские писатели так или иначе испытали воздействие творчества Гофмана: Достоевский, Гоголь, Пушкин.

К примеру, у Маяковского в его «Флейте-позвоночнике» есть строки:

Версты улиц взмахами шагов мну.
Куда уйду я, этот ад тая!
Какому небесному Гофману
выдумалась ты, проклятая?!

Читать Гофмана непросто…

Но, друзья мои, найдите время и прочтите хотя бы «Щелкунчика». А там, глядишь, магия творчества Гофмана захватит вас, и вы осилите, к примеру, «Крошку Цахеса» или «Золотой горшок»…

Несколько интересных фактов, связанных с юбиляром:

✅ Гофман родился в один год с королевой Луизой.

✅ Город, в котором родился и провёл свою юность — Кёнигсберг, — Гофман не любил (несчастная любовь, тут ничего не поделаешь…)

✅ Своё третье имя, Вильгельм, Гофман заменил на «Амадей» в честь боготворимого им Моцарта.

✅ Гофман был весьма одарённым музыкантом, игравшим на скрипке, гитаре, лютне, фортепьяно и других инструментах.

✅ Он написал две оперы и несколько небольших музыкальных произведений, дошедших до наших дней.

✅ При этом был неплохим художником и карикатуристом. Сам оформил декорации для постановки собственной оперы «Ундина». Несколько его автопортретов и шаржей сохранилось. Хотя в общем материальное наследство Гофмана (личные вещи и т.д.) очень невелико.

✅ В Калининградском областном музее изобразительных искусств Гофману посвящена постоянная экспозиция «Город Гофмана». В рамках же 250-летнего юбилея со дня рождения Гофмана в музее будет проведено множество различных мероприятий.

Пожалуй, только литературоведы или ярые почитатели творчества Э. Т. А. Гофмана знают, что сказок про Щелкунчика было две. Как и Гофманов, их сочинивших…

Помимо всем известной сказки «Щелкунчик и Мышиный король» есть ещё одна сказка, также написанная Гофманом, но не Эрнстом Теодором Амадеем.

Генрих Гофман

Немецкий врач Генрих Гофман (1809 — 1894), в свободное от занятий медициной время, ещё сочинял сказки и стихи для своих детей, зачастую дополняя их собственными иллюстрациями.

Разумеется, он был знаком с творчеством своего однофамильца. И, как и Александр Дюма ранее, в 1851 году написал собственную вариацию рождественской сказки, назвав её «Король Щелкунчик и бедный Рейнольд» (König Nußknacker und der arme Reinhold).

Сюжет её незатейлив: бабушка рассказывает своим внукам рождественскую сказку о приключениях бедного, больного мальчика Рейнольда, которого ангел переносит в страну игрушек, которой правит король Щелкунчик.

 

Иллюстрация к «Королю Щелкунчику и бедному Рейнольду».

 

Второй Гофман, который Генрих, в своё время был известен среди немецкой (и не только, — но об этом чуть позже) публики не меньше, если не больше, чем автор оригинального «Щелкунчика».

Посему и плотник из местечка Зайфен (это в Саксонии, на границе с Чехией), по имени Фридрих Вильгельм Фюхтнер (1844 – 1923), прочитав версию «Щелкунчика» от Генриха Гофмана, решил в 1870 году смастерить фигурку для колки орехов из еловой древесины. Так что, именно Фридрих Фюхтнер считается «отцом» того самого, всем известного «щелкунчика»: страшной, зубастой, угловатой куклы…

Сейчас уже восьмое поколение Фюхтнеров продолжает выпускать щелкунчиков, и, как утверждают его потомки, «предприятие будет оставаться верным своим традициям и в будущем».

Ну, а прославил Э. Т. А. Гофмана и его сказку (как и деревянного болванчика Фюхтнера) на весь мир никто иной, как П.И. Чайковский своим балетом «Щелкунчик», впервые представленным зрителям в декабре 1892 года в Мариинском театре. Либретто к балету написал великий балетмейстер Мариус Петипа. За основу к либретто им был взят не оригинал сказки Э. Т. А. Гофмана, а её вольное переложение на французский язык, сделанное Александром Дюма в 1844 году, — «История Щелкунчика». Петипа, будучи французом, и не зная немецкого, читал, разумеется, «Щелкунчика» в его французском изложении (видите, как я и говорил: читать Гофмана Первого – то ещё себе занятие…).

С тех пор, вот уже больше 130 лет, балет «Щелкунчик» — это такое особое рождественское действо, любимое зрителями во всём мире.

Кстати, Пётр Ильич, на всякий случай, самый исполняемый композитор в мире… А его «Танец феи Драже» и «Вальс цветов» из балета «Щелкунчик» — одни из самых узнаваемых мелодий в мире…

Ну, а возвращаясь к Генриху Гофману, Гофману Второму, писателю и врачу, нельзя не отметить, что некогда он был популярен у читателей не менее, если не более, чем его великий однофамилец, и не только у себя на родине.

Его первая детская книга в стихах Der Struwwelpeter («Растрёпанный Петер», или «Петер-Неряха»), напечатанная в 1845 году, вмиг стала бестселлером. Её перевели на английский (среди переводчиков отметился сам Марк Твен) и русский языки. Да что там – на большинство европейских языков! И изданий при этом было несколько…

Первый перевод на русском языке, под названием «Стёпка-растрёпка», вышел из печати уже в 1849 году (при этом издатель не был указан), а в дальнейшем печатали «Стёпку» в издательствах М. Вольфа и И. Сытина. Тиражами, при этом, весьма немалыми…

«Стёпка-растрёпка» стал персонажем нарицательным. А самого Генриха Гофмана можно смело назвать родоначальником «стихов-страшилок» или «вредных советов»…

Вот вам пара таких «страшилок»:

Стихотворение «Сосуля» (никакого отношения к знаменитым питерским сосулям название не имеет):

 

Послушай, Петя, мне пора
Идти сейчас же со двора,
А ты, дружок, мне обещай,
Пока приду домой, быть пай,
Как доброе дитя играть,
Отнюдь же пальцев не сосать!
А то как раз придёт портной
С большими ножницами, злой,
И пальчики тебе он вдруг
Отрежет от обеих рук, —
Как только мама из ворот,
А Петя – вуп! – и пальчик в рот.
Крик-крак! Вдруг отворилась дверь,
Портной влетел, как лютый зверь,
К Петруше подбежал и – чик! –
Ему отрезал пальцы вмиг!
Кричит Петруша: «Ай, ай, ай!»
В другой раз слушаться ты знай.
Приходит маменька домой,
Ах, Боже! Стыд и срам какой!
Стоит сосулька весь в слезах,
Больших нет пальцев на руках.

 

стёпка-растрёпка
Иллюстрация к «Сосуле»…

 

И ещё один стишок, «Андрюша-ротозей»:

 

Жил мальчик некогда Андрей,
Престрашный-страшный ротозей,
На крыши, облака, ворон
Заглядывался вечно он,
Что ж под ногами у него,
Совсем не замечал того.
Что ж тут мудрёного, что всякий
И называл его зевакой.
И рот порядочно разинув,
Идёт в недобрый видно час
И с неба он не сводит глаз.
Навстречу ж шла ему собака,
И никого тут не случилось,
Чтоб закричать: «Эй, берегись,
Разиня! Берегись, зевака!»
Они столкнулися, и бух!
В грязь полетели оба вдруг!
В другой раз шёл наш господин,
Как будто проглотил аршин:
На галок что ли он зевал,
Иль звёзды на небе считал.
Как знать? Ну только не приметил,
Что на пути реку он встретил
И что уже одной ногой
Повис над страшной глубиной.
Шагнул ещё, бултых! Упал
Ногами вверх — и ах, пропал!
Случайно рыбки под водой
Гуляли солнечной порой,
Но, испугавшись, поскорей
Уплыли к маменьке своей.
Ну, да кого не удивит
Такой нечаянный визит?
Разиня дожил до беды,
Ему бы вылезть из воды,
Когда б два добрых мужика
Не вытащили дурака.
Смотрите, дети, кто такой?
Андрюша ль это, иль другой?
Течёт вода ему с волос
На шею, лоб, глаза и нос,
Течёт на платье по рукам
И по прекрасным сапожкам.
Как он промок да как продрог!
Хороший же ему урок!
А рыбки наши? Вот оне,
Не посиделось им на дне,
Головку высунув, глядят
На мокрый мальчика наряд.
И рассмеялись, — ну, да он
И в самом деле был смешон:
Стоит, трясётся и ревёт,
А сумка дальше всё плывёт.

 

Так что, дорогие друзья, читая своим детям или внукам «Вредные советы» Григория Остера, «Фому» Сергея Михалкова или «Историю Власа — лентяя и лоботряса» Владимира Маяковского, вспомните о двух Гофманах: Генрихе и его путеводной звезде – Эрнсте Теодоре Амадее. День рождения которого мы сегодня отмечаем.

 

 

 

Неистовый сапожник

Неистовый сапожник

admin

Зигфрид Ленц

Неистовый сапожник

(перевод Андрея Левченкова)

 

 

Много странных вещей случалось с невозмутимыми жителями Сулейкена, но ничто не сравнится по странности со спором моего дяди, сапожника Карла Куккука, с человеком по имени Цоппек. Может быть, кто-нибудь уже знает эту историю? Что ж, тогда я её расскажу.

Карл Куккук, мой дядя, молчаливый впалогрудый коротышка с разными по длине руками, только что отложил в сторону молоток, когда к нему в дом вошла собственной персоной сама ссора. А явилась эта ссора на исполинских ногах Валентина Цоппека, рыбака-великана, который, помимо угрей, сомов и окуней, выуживал ещё и всяческие особенные мысли.

Итак, как я уже сказал, этот Цоппек вошёл в дом и произнес следующие слова: «Я, — сказал он, — Карл Куккук, пришёл поделиться с тобой кое-какими своими мыслями. Так, например, я подумал, что если бы у рыцарей-крестоносцев были велосипеды, они смогли бы продвинутся в пределы Руси намного глубже. И соответственно, многое сложилось бы совсем по-другому. Правильно ли я рассуждаю?»

Сапожник, безмерно поражённый таким глобальным геополитическим наблюдением, взглянул на Цоппека, задумался и, закончив размышления, сказал так: «Ты, Валентин Цоппек, лучший пловец в Сулейкене, по крайней мере, если говорить о плавании в открытой воде. Это общеизвестно и не требует доказательств. Но, как только ты пытаешься плыть в потоке мыслей, то каждый раз идёшь ко дну. Ведь велосипед, скажите-ка на милость, иногда ломается. И откуда, интересно, ты можешь знать, умели ли рыцари в своих латах латать велосипедные шины? Так что, я думаю, ничего бы не изменилось».

Ну что сказать, слово за слово – и господа завели на эту тему разговор, разговор перешёл в ссору, а ссора – в тот самый знаменитый спор. Наконец, не доходя до пика перебранки – об этом мы поговорим попозже, – Карл Куккук, мой дядя, схватил молоток, вскочил на ноги и в мгновение ока оказался перед своей доской. Данная доска же служила ему лишь для одного – вбивать свой гнев в стену. Всякий раз, когда он, злясь, выходил из себя, мой дядюшка хватал пятидюймовый гвоздь и забивал его, со стонами, взмахами руки и руганью в упомянутую доску, после чего он снова обретал своё знаменитое молчаливое дружелюбие. Но, на этот раз, чёрт возьми, все сговорились против моего разгневанного, впалогрудого родственника. Во-первых, на месте не оказалось необходимого гвоздя, во-вторых, на доске отсутствовало свободное место, и, в-третьих, для полной картины трагедии, головка молоток свободно болталась на рукоятке – все эти обстоятельства довели обычно молчаливого и весьма осмотрительного сапожника до безрассудства, до необычайно сильного возбуждения.

Сначала он метнулся к этому Валентину Цоппеку, небрежно присевшему на табуретке сапожника, и, швырнув ему молоток под ноги, достаточно дерзко заявил следующее: «В сомнительных случаях, – пояснил он, – мы можем всегда довериться истине. Эту истину можно найти в любом случае, включая и наш. Ты говоришь, что всё было бы иначе, если бы у рыцарей были велосипеды. Я говорю, что ничего бы не изменилось. Хорошо. И раз уж говорят, что истина неподкупна, давай предоставим ей право решать. Предлагаю устроить соревнование по плаванию».

Последовала гнетущая пауза, во время которой мой дядя, неистовый сапожник, ясно осознал, что своим предложением он фактически бросил вызов самой истине, ибо, как я уже сказал, во всём Сулейкене не было пловца лучше Валентина Цоппека. Но неуёмный в своем гневе сапожник продолжал: «Если правда, – пояснил он, – позволит тебе победить, то пусть будет по-твоему. Но если истина позволит мне первым пересечь финишную черту – что ж, тогда подождём».

После этих его слов, исполин Цоппек встал, презрительно рассмеялся, причём рассмеялся так, словно истина уже трепыхалась в его неводе, и попрощался до начала соревнования.

Карл Куккук же, мой дядюшка, слёг в кровать и стал принимать делегации, не вставая с неё, приходящие же посетители жалели его, выказывали чрезмерное сочувствие, на что в ответ от него получали только заверения: «Давайте немного подождём». С каждым днём он бледнел всё больше и больше, чувствовал себя совсем нехорошо, этот худенький господин, особенно по мере того, как приближался день соревнования, а время делало то, что оно всегда делает – оно проходило.

Так продолжалось до приятного июльского воскресенья – тут мы подходим к самой кульминации: в первых лучах ничего подозревавшего рассвета компания сулейкенцев собралась у реки чуть ниже водопоя, чтобы стать свидетелями, так сказать, состязания по плаванию в поисках истины. Они неторопливо приветствовали друг друга, выискивали удобные места, строили предположения, хрустели солёными огурцами, размышляли и обдумывали: короче говоря – у водопоя царило оживление.

Оживление – спало, гул – смолк, и вот, один за другим, спорщики-пловцы подошли к мостику из берёзовых досок. Первым, неторопливой поступью, спокойно и с уверенностью в победе, шёл Цоппек, за ним же, спотыкаясь, с бледным и испуганным лицом – Карл Куккук с разными по длине руками. Общество приподнялось – зная о споре, оно, естественно, разделилось на две партии, – одни приветствовали Цоппека, другие – Куккука, сапожника. А затем последовало то, что я бы назвал «возврат к природе в костюме Адама»: Цоппек разделся мгновенно; он был из тех людей, кто носил только рубашку и старые штаны, и таким образом в несколько мгновений был уже готов. И, как заметили его противники, на уме у него было только одно: выгнув грудь колесом, он с удовольствием красовался на все стороны. Ну, а затем стал освобождаться от одежды Куккук, и все взгляды обратились на него. Но, клянусь всеми святыми, от этого действа никто не мог отвести взгляд, так как на неистовом небольшого росточка сапожнике была надета половина ассортимента магазина белья. Никто не мог поверить своим глазам, но прошло около получаса, прежде чем мой тщедушный дядюшка наконец-то смог полностью размотаться. Ко всеобщему обозрению он снял с себя примерно следующие предметы гардероба: тужурку, пиджак, вязаную кофту, рубашку, исподнее, разнообразные подвязки и ремни, нагрудник, панталоны с начёсом, утеплённую манишку на груди – то есть всё то, что, как вы уже догадались, служило лишь одной цели, а именно – прикрыть верхнюю часть тела моего дядюшки. То, что было надето на его нижней половине тела заслуживает отдельного перечисления на двух страницах, и очень мелким шрифтом. Итак, затаив дыхание, общество наблюдало за раздеванием со всё возрастающим волнением, над рекой разнёсся ропот тревоги, пока Карл Куккук, сапожник, не оказался на березовом мосточке как безупречный идеал креатива и незапятнанной белизны. И в растерянности, потому что мой дядя с разноформатными руками был таким же тонким и худым, как бечева, которую он использовал в сапожном деле. Уже высказывались мнения о неравных условиях, однако неистовый сапожник запретил любые проявления сочувствия, выкрикнув несколько угрожающим тоном: «Поживём – увидим».

Итак, действо началось: Людвиг Карникель, трактирщик, появился позади этих двоих, и предупредил их о том, что категорически запрещено мешать как физически, так и наносить оскорбления друг другу. Затем он велел им подойти к краю берёзового мостика, и только приготовился дать команду на старт, как достопочтенное общество увидело, что в воздухе уже летели туловище и что-то похожее на обрывок бечевы, а затем услышало один едва слышный всплеск и другой – мощный, а впереди – да, кто же плыл впереди? Валентин Цоппек, конечно же. С трёхметровым преимуществом, другими словами – три метра первенства на пути к истине… Надо ли описывать, какой гвалт подняли его болельщики?

Тем временем неистовый сапожник, худющий и тщедушный, с перекошенным от страха лицом, барахтался в кильваторной струе вслед за Цоппеком, изо всех сил борясь с течением, в отчаянной ярости обдумывая советы, данные ему друзьями – но всё было бесполезно; он отставал всё больше и больше. Его состояние паралича ещё больше усугублялось тем, что обернувшийся для оценки своего преимущества Цоппек, не удержался и ожёг соперника снисходительным презрительным взглядом. Мой дядя уже был в двенадцати, четырнадцати, восемнадцати метрах позади Цоппека, рыбака, а значит, и всё дальше и дальше от истины. Он барахтался с отвагой безумца, загребая руками и не позволяя ничему остановить себя в безнадёжном положении, – даже уже потому, что из-за разных по длине рук он постоянно отклонялся влево. Победитель, как уже стало ясным для общества, был очевиден.

Но вдруг – кто бы мог заподозрить в этом истину? – внезапно произошло событие, которое можно было бы назвать «уравнивающая справедливость»: Карл Куккук, чувствующий, что он начинает терять силы, неожиданно ощутил странные прикосновения на плечах – вещь, которая в обычной ситуации не вызвала бы у него никаких опасений. Однако, контакт произошёл с конским навозом, который имел полное и естественное право плавать на водопое. Конские яблоки, при этом, были таких поразительных размеров, что мой дядя Карл Куккук не мог думать ни о чём, кроме как о бегстве. Подгоняемый паникой, он неожиданно обрёл новую энергию, извиваясь в воде словно угорь, увиливая из стороны в сторону, лишь бы только положить конец раздражающим прикосновениям. Но конские яблоки, придя в движение, явно не имели желания, чтобы от них отмахивались — они преследовали Карла Куккука по пятам, цепко, и в тоже время грациозно, следуя за ним, кружась в водоворотах.

Сапожник же с ужасом ощущал прикосновения конских экскрементов к шее, плечам, ногам, и даже к своим не одинаковой длины рукам. В панике он рванулся вперёд, чтобы оторваться от своих шарообразных преследователей. Как вы могли догадаться, он набирал скорость, метр за метром сокращая отрыв, и – кто бы сомневался? – вскоре поравнялся с Валентином Цоппеком, рыбаком. Последний зло пучил глаза на него, группа поддержки кричала, топала ногами и махала руками перед фактом такого необъяснимого сюрприза, и все, у кого были ноги, побежали к финишу. Прибежав туда, они прибыли как раз вовремя, чтобы увидеть, как Карл Куккук, мой дядюшка, и этот Цоппек, плечом к плечу, ноздря к ноздре, пересекли финишную черту.

Раздались оглушительные возгласы, поссорившихся пловцов на руках отнесли обратно к берёзовому мостику, где и произошло трогательное примирение. Мужчины обнялись, сфотографировались, и в заключение Валентин Цоппек сказал: «Мне кажется, – сказал он, – что ни твоё, Карл Куккук, ни моё мнение неверны. Истина не желает иметь с нами ничего общего». На что мой дядюшка, уже снова немного раздражённый, ответил: «Нет. В нужный момент, Валентин Цоппек, истина посылает своим детям то, что им нужно. И мне кажется, что мы оба были правы».

Зигфрид Ленц «Фузилёр из Кулкакена»

Зигфрид Ленц «Это был дядюшка Маноа»

Зигфрид Ленц «Чорт чтения»

Зигфрид Ленц «Пасхальный стол»

Зигфрид Ленц «Купание во Вщинске»

Зигфрид Ленц «Приятные похороны»

Зигфрид Ленц «Знаменательный день в Шиссомире»

Зигфрид Ленц «Дуэлянты в стриженом овечьем меху»

Зигфрид Ленц «Вот так это с цирком и произошло»

Зигфрид Ленц «Искусство ловли петуха»

 

 

Куршская коса

Куршская коса

admin

Иоганнес Тинеманн

Росситтен. Три десятилетия на Куршской косе.

 

_______________

 

 

18 июля 1896 года я впервые ступил на Куршскую косу.

Мы пересекли Куршский залив, с любопытством разглядывая издалека длинную жёлтую цепь блуждающих дюн, и вот наконец мы на месте. В Росситтене[1] меня поселили в домике с соломенной крышей, расположенном посреди сада, как раз такого, как мне нравится. Не настолько безупречно чистого, чтобы стесняться вытряхивать трубку на дорожки, но весьма дикого, полного простых, обильно цветущих полевых цветов. Распаковывая вещи, я случайно взглянул в окно: совсем рядом на столбе забора сидела кукушка, неподалёку ещё одна! Я приехал из большого города. Как же далеко мне всегда приходилось ехать, чтобы увидеть кукушку, и вот здесь я увидел её из окна гостиной. – Воистину удивительная земля!

После этого мы немного прогулялись по старым, почтенным чёрным вершинам ближайшей блуждающей дюны.
«Неужели это всё песок?» — воскликнул я в изумлении, поднимаясь по широкому склону.

 

Куршская коса
Блуждающие дюны Куршской косы. Почтовая открытка. Прошла почту в 1935 году.

 

«Да, до самого низа», — с улыбкой ответил мой спутник, — «и так продолжается до самого Мемеля[2]». — Воистину удивительная земля!

Вечером мы прогуливались по деревне. Мимо нас что-то пробежало, непрерывно свистя, «щебеча», как здесь говорят.
«Что это было?»
«Это ночной сторож».
«Но ведь это была женщина?»
«Да, женщины здесь тоже сторожат ночами». — Воистину удивительная земля!

Несколько дней спустя мы пили кофе в саду. Ружьё всегда было при мне. Над головой пролетела большая птица. Я подстрелил её. Это был степной лунь. Никогда в жизни я не видел степного луня, а тут подстрелил этого редкого путешественника, не отходя от столика для кофе. — Воистину удивительная земля!

Тогда я и представить себе не мог, что эта удивительная земля станет моим вторым домом, и именно об этой удивительной земле я сейчас хочу вам рассказать. Думаю, лучше всего мы узнаем Куршскую косу, если вместе прогуляемся по ней с юга.

Куршская коса — это узкая полоска земли, протянувшаяся на 97 километров плавной дугой между Балтийским морем и Куршским заливом от известного балтийского курорта Кранц[3] до Мемеля. На юге коса соединена с материком, а на севере отделена от него Мемельским проливом[4]. Там залив и море соединяются, а вода в проливе слегка солоновата. Однако солёность воды очень быстро уменьшается к югу, поэтому Куршский залив можно назвать пресноводным водоёмом. Эта странная полоска земли, пожалуй, интересна не столько своей длиной, сколько шириной. Обычно говорят, что самая широкая точка находится около Росситтена. Это не совсем так. К северу от Ниддена[5] есть место, где её ширина немного больше – почти 4 километра, в то время как ширина района около Росситтена составляет всего 3,2 километра. Самая узкая точка находится около Заркау[6]. Там расстояние между заливом и морским берегом составляет всего 400 метров[7]. Кроме того, ширина косы значительно варьируется, поскольку её берег со стороны залива имеет волнистую форму. Иногда встречаются глубокие заливы, а иногда мысы (так называемые «крюки»), выдающиеся далеко в залив.
В нашем путешествии мы повстречаемся со множеством необычных явлений. Именно поэтому в своих лекциях я часто описываю косу как местность контрастов. В какой-то момент вы идёте по твёрдой земле, а в следующий — проваливаетесь вниз, хватая ртом воздух: вы попали в коварные зыбучие пески. Или вот вы идёте по волнистым лугам, собираете удивительно красивые цветы, каких не встретишь на материке, а через несколько минут оказываетесь на земле такой скудной, что на ней не найдёшь даже крошечной травинки. Какой контраст! Или вы отправляетесь в путь в прекраснейшую тёплую погоду, оставив пальто дома. И вдруг накатывает густой морской туман, и ледяной ветер свистит в ушах. Как остроумно заметил один главный лесничий, переведённый сюда с материка: «Воистину в поход по Куршской косе нужно всегда брать с собой целый гардероб, чтобы можно было переодеваться в зависимости от погоды». Разве это не подтверждение контрастов? И как же резко, с поразительной быстротой, сменяют друг друга лес и пустыня, приводя вас в трепет! Характер местных жителей также таит в себе множество противоречий, которые должны заинтересовать этнографа и психолога.

Итак, мы начинаем в Кранце. Сначала мы проезжаем через лес, прекрасный, зрелый лес. Здесь гнездятся сапсаны, чёрные коршуны и канюки. Чёрный дятел желна строит своё просторное дупло, а когда-то в этой местности обитал орлан-белохвост[8] — для знатока это знак того, что здесь обязательно должны быть красивые высокие деревья. Вдруг сквозь кусты мерцает что-то белое – дома! Первая деревня на Куршской косе – Заркау! До нас доносится резкий запах дыма – это заркаусцы, как всегда, коптят свою знаменитую камбалу. Теперь мы понимаем, почему по пути из Кранца в Заркау мы встретили множество маленьких, дребезжащих повозок. Впереди к длинному дышлу так, что повозка мотается, покачиваясь взад и вперед, припряжена маленькая худая лошадка, а наверху, между плетёными корзинами, восседает, как на троне, женская фигура с загорелым лицом, держащая вместо скипетра кнут, — это известные торговки камбалой из Заркау, которые из года в год везут свой товар на рынок в Кранц или Кёнигсберг.

 

куршская коса
Копчение рыбы. Почтовая открытка. 1930-е.

 

После короткого отдыха в Заркау мы продолжаем путь. Лес внезапно кончается. Нас окружает пустыня, а справа, на краю залива, начинаются высокие кочующие дюны. Пустыня – дюна – покой – запустение – смерть, – эти понятия часто и справедливо ассоциируются между собой. Ещё несколько мгновений назад лес наполняло весёлое пение птиц, теперь же – зловещая тишина. Кажется, всё живое умерло; лишь несколько жаворонков поют в небе, их меланхоличные голоса идеально вписываются в пейзаж. Ни души, ни тропинки, ни пристани – только песок и солнце. Мы поднимаемся по пологому склону дюны и удивляемся, что не слишком глубоко проваливаемся в песок, ведь вскоре внизу начинается сырость. Мы лишь мельком оглядываемся по сторонам, уже предчувствуя, что наверху нас ждёт большой, радостный сюрприз, и не хотим портить его преждевременным удовольствием. Снизу дюна не казалась такой огромной, но теперь перед нашими изумлёнными глазами открываются новые, необъятные просторы. Но действительно ли они так огромны, как кажутся? Мы полностью потеряли чувство масштаба, потому что нашим глазам не с чем их сравнить.

Только песок, и снова песок!

Наконец, мы на вершине, и теперь, сердце человеческое, откройся и впитай всю магию Куршской косы. Там – зелёное, волнующееся море; здесь – спокойный залив; а между – пальве, обширная равнина, красная от тимьяна, и жёлтые дюны; на заднем плане – зелёный лес, а над ним – голубое небо… О, эти цвета и настроения навсегда запечатлеются в восприимчивом сердце.

Но нам нужно продолжать путь, и теперь мы вступаем, на мой взгляд, на самый интересный участок на всей косе – местность с поросшими травой дюнами — «купстенами».

 

куршская коса
Купстены Куршской косы. Почтовая открытка. 1910-е.

 

Нас встречают суровая, первозданная дикая природа и нетронутая красота. Гребень одной дюны сменяется гребнем другой, каждый более захватывающий, чем предыдущий. Ветер, этот всемогущий творец косы, создал эти образования. Он нагромоздил массы песка вокруг естественных препятствий, а затем придал им форму, словно опытный скульптор.
Если вас двое, то в кутерьме дюн легко потерять друг друга из виду. Именно по этой труднопроходимой местности, когда на косе ещё не было нормальной дороги, нам приходилось пробираться на наших простых повозках, чтобы добраться из Росситтена в Кранц. Нам приходилось ехать, как говорят местные, «вдоль холмов», и нередко мы проезжали мимо выбеленных костей там, где лошадь пала от изнеможения.

И вот мы огибаем особенно высокую дюну, где из песка торчит фундамент дома, а вокруг валяются черепки горшков, печные изразцы, рыболовные крючки, кости, сломанные глиняные трубки, ржавые гвозди и другие следы человеческой культуры. Деревня, когда-то погребённая под песком, а теперь снова освобождённая ветром! Там, где когда-то кипела жизнь, теперь лишь тишина – дюны – пустыня – смерть, – эти мысли снова проносятся в наших головах, и мы чувствуем себя такими крошечными и смиренными среди этой величественной дикой природы.

 

куршская коса кунцен
Бывшее кладбище возле бывшей кирхи в Кунцене. Когда-то дюны засыпали Кунцен вместе с кирхой. Потом пески сместились и на поверхности показались бывшие могилы. Почтовая открытка. 1930-е.

 

Мы идём уже несколько часов, и конца этому не видно. Солнце палит нещадно, и напряжение в наших телах начинает спадать. А если бы с нами сейчас что-то случилось? Кто бы нас нашёл? Кто бы о нас спросил? Пустыня! – Заброшенность! – Смерть!

И вдруг на северном горизонте появляется чёрная полоса – Росситтенский лес! Теперь смело вперёд, ибо жизнь манит нас. Вскоре нас встречает тень деревьев, а чуть дальше — дома деревушки Кунцен[9] и озеро Мёвенбрух[10] недалеко от Росситтена. Тысячи белых озёрных чаек, крича, кружат в воздухе, а на поверхности озера – стаи уток и чомг! Перед нами разворачивается самая яркая картина животного мира, а всего за несколько мгновений до этого – покой и уединение: да, Куршская коса – страна контрастов! А Росситтен – это оазис в пустыне! Мы видим колосящиеся поля, а также лошадей и коров, пасущихся на сочных пастбищах.

Сменяясь лесами, открытыми равнинами, холмами, лесистыми и безжизненными дюнами, коса тянется дальше на север до своей крайней точки возле Мемеля, так называемого Зюдершпитца — Южного мыса, и курорта Зандкруг.[11]

Ближайшие высокие дюны к северу от Росситтена — это Прединберге, где с недавних пор планеристы проводят свои тренировочные полеты в восходящих потоках воздуха, и где проходят известные соревнования по планеризму. Там уже появилось настоящее поселение, в котором разместилась лётная школа.

 

куршская коса
Германо-литовская граница к северу от пос. Пиллькоппен. Почтовая открытка. 1930-е.

 

Деревни вдоль косы, которые мы встретим по пути на север, расположены на берегу залива. В одиннадцати километрах к северу от Росситтена находится рыбацкая деревня Пиллькоппен.[12] Затем следует живописная деревня Нидден, жители которой говорят сразу на трёх языках (немецком, куршском и литовском), которая теперь входит в состав Мемельского края, поскольку граница проходит примерно в трёх километрах к югу от этого поселения.[13] Сейчас Нидден — морской курорт и популярное среди художников место.[14] Далее находятся бедные деревни Прейль и Первельк[15]. Они, вероятно, были одними из самых маленьких деревень в Пруссии.

И, наконец, известный балтийский курорт Шварцорт[16] с его современными удобствами.

 

 

(перевод воспоминаний Иоганнеса Тинеманна сделан по тексту из сборника: Die Kurische Nehrung. Eine Monographie in Bildern. — Königsberg Pr., Gräfe & Unzer Verlag, 1930)

 

Примечания:

1. Росситтен — сейчас пос. Рыбачий.

2. Мемель — сейчас Клайпеда.

3. Кранц — сейчас Зеленоградск.

4. Мемельский пролив — Клайпедский пролив, соединяет Балтийское море и Куршский залив.

5. Нидден — сейчас Нида.

6. Заркау — сейчас пос. Лесной.

7. …400 метров — те цифры, которые приводит Иоганнес Тинеманн относительно ширины, да и длины Куршской косы, отличаются от нынешних показателей. Куршская коса — «живой организм», состоящий в основном из песка, поэтому и ширина косы за без малого столетие, прошедшее с момента публикации воспоминаний Тинеманна, изменилась. Сейчас самое узкое место косы находится между пос. Лесной и «Визит-центром» Национального парка (примерно 380 м). Самое широкое место на российской части косы — в районе мыса Восточный неподалёку от государственной границы (ок. 3400 м). Самое широкое место косы — к северу от пос. Нида (ок. 3600 м).

8. Орлан-белохвост — в настоящее время гнездится на Куршской косе. Довольно регулярно можно наблюдать этих величественных птиц парящими на. акваторией Куршского залива.

9. Кунцен — ныне не существующая деревня, располагавшаяся к югу от современного пос. Рыбачий.

10. Мёвенбрух — озеро Чайка. Название «Мёвенбрух» можно перевести с немецкого как «чаячья топь» или «чаячье болото». Когда-то, вплоть до конца 1940-х годов по берегам озера Чайка гнездилась большая колония озёрных чаек.

11. Зюдершпитц и Зандкруг — северная оконечность Куршской косы — Зюдершпитц (Южный мыс). Южнее располагался курорт Зандкруг (сейчас Смилтине).

12. Пиллькоппен — сейчас пос. Морское. Самый малонаселённый посёлок российской части Куршской косы (ок. 130 жителей).

13. …граница проходит — речь идёт о государственной границе между Германией и Литвой. В соответствии с Версальским мирным договором проигравшая Первую мировую войну Германия лишилась части своих территорий, в частности Мемельланда — города Мемеля и прилегающих к нему земель по правому берегу р. Мемель (Неман). В 1923 году Литва аннексировала Мемельланд, образовав Клайпедский край. Мемельланд был возвращён обратно Германией в 1938 году. Примерно в этом же месте сейчас проходит и государственная граница между Россией и Литвой.

14. …популярное среди художников место — колония художников в Ниддене существовала несколько десятилетий, начиная с конца 1860-х вплоть до начала 1940-х годов. Среди известных личностей, посещавших колонию в разные годы, были художник Ловис Коринт и писатель Томас Манн.

15. Прейль и Первельк — сейчас Прейла и Первалка.

16. Шварцорт — сейчас Юодкранте. С середины XIX века, как и Нидден, Шварцорт был популярным курортом.

 

 

 

Калининградский портовый элеватор

Калининградский портовый элеватор

admin

Доехав по Правой набережной Калининграда до кофейни «Элеватор», можно не только попить хорошего кофе, но и увидеть, например, мачты самого крупного учебного парусника в мире — барка «Седов». Иногда это может быть вовсе и не «Седов». И вашему взору предстанет «»Крузенштерна» льдом поросший такелаж»… Правда, это нечасто случается, ибо последнее время зимы в Калининграде морозом нас не балуют…

Впрочем, при взгляде на противоположный, левый, берег реки Преголи (именно она даёт право Калининграду называться портом, — но об этом чуть ниже), мы видим ещё и некое сооружение, не совсем обычное, возле которого и швартуются парусники…

Это сооружение тоже называется элеватор. Вот именно о нём, Калининградском портовом элеваторе (бывшем Königsberger Speicher) и пойдёт речь…

Калининград, в отличие от Москвы, — порта пяти морей, — порт только одного моря: Балтийского. И даже при этом у некоторых туристов, оказавшихся в Калининграде, случается разрыв шаблона, когда выясняется, что город, хотя и является портом, находится вовсе не на берегу Балтики… От Калининграда до выхода в море — больше 40 км по прямой…

Несколько столетий, предшественник Калининграда Кёнигсберг, был важным портом сначала государства Тевтонского ордена (кстати, купцы из ганзейского Любека задолго до немецких рыцарей оценили выгодное местоположение будущего Кёнигсберга и собирались основать в нижнем течении Прегеля/Преголи своё поселение), а потом и всей Германии.

Если бы мы перенеслись лет на 100 назад, то увидели бы такую картину: все набережные Прегеля в центре Кёнигсберга были причальными стенками, у которых швартовались суда и судёнышки, лодки и лодчонки, — моторные и парусные, — всякие… Моряки и рыбаки (как и рыбацкие жёны) были неотъемлемой деталью городского ландшафта. Великий уроженец Кёнигсберга Иммануил Кант даже умудрился написать труд по географии, не выезжая за пределы Восточной Пруссии. Философ утверждал, что сведения о мире можно почерпнуть из рассказов моряков с кораблей, заходящих в порт Кёнигсберга.

 

Рыбный рынок — Фишмаркт (не путайте с Рыбной деревней нынешнего Калининграда — весьма популярной у туристов локацией, правда, появившейся на карте города только в 2005 году), — это культовое место Кёнигсберга, запечатлённое на множестве фотографий и почтовых открыток.

рыбный рынок кёнигсберг
Рыбный рынок Кёнигсберга. Почтовая открытка. Прошла почту в 1904 году.

 

В общем, оба берега Нового и Старого Прегеля были местом, где швартовались суда.

 

Судоходство по Прегелю. Почтовая открытка. 1930-е гг.

 

Но одно дело XIII, или даже XVI век, а другое дело конец XIX века… На смену парусным судам (на всякий случай, ганзейский когг — парусное торговое судно, — изображён на гербе Калининграда) пришли суда моторные, с бóльшим водоизмещением и бóльшей осадкой. Ведь уже даже в XVII веке не всем купеческим судам удавалось зайти в Кёнигсберг. Помехой являлся мелководный залив Фришес-хафф (сейчас Калининградский, или Вислинский, залив) — суда с большой осадкой просто не могли по нему пройти.

Как выходили из этой ситуации? Суда с большой осадкой доходили до Пиллау (нынешнего Балтийска). Там местные жители с удовольствием оказывали купцам услуги по перевалке их грузов на маленькие посудины с небольшой осадкой. А то и на подводы-телеги. А затем уже товары доставлялись до Кёнигсберга. Ну и в обратном направлении также шёл грузовой поток из Кёнигсберга в Пиллау, а затем уже по всему миру морским транспортом.

В какой-то момент кёнигсбергскому купечеству надоело тратить деньги на эти погрузочно-разгрузочные операции. Было принято решение построить глубоководный морской канал, который позволил бы большим судам без остановки следовать из Балтики, минуя Пиллау, прямиком через залив Фришес-хафф, а затем по руслу Прегеля в порт Кёнигсберга.

В 1879 году был объявлен конкурс на проект канала, победителем в котором стал строительный инспектор из Пиллау Хуго Натус. Ему вручили премию в размере 10000 марок и, как говорят, наградили медалью из бронзы с правом позолотить её (правда, за свой счёт).

 

Königsberger Seekanal
Фрагмент проектной схемы строительства русла Кёнигсбергского канала. Источник: architekturmuseum.ub.tu-berlin.de

 

Построили канал довольно быстро — строительство началось в 1889 году, а уже 15 ноября 1901 года канал был введён в эксплуатацию. При строительстве был углублён фарватер будущего канала, а грунт, извлечённый при этом со дна залива, пошёл на отсыпку 10 островов, ограничивающих  канал с южной стороны.

 

Калининградский глубоководный морской канал

 

Между островами, которые отсыпали с помощью грунта, извлечённого со дна залива Фришес-хафф, имелись проходы для рыбацких лодок.

 

Калининградский глубоководный морской канал
Схема Калининградского глубоководного морского канала. Источник: rosmorport.com

 

Канал позволил входить в порт Кёнигсберга судам длиной до 120 м и осадкой до 6 м. Ещё до окончания строительства канала на правом берегу Прегеля южнее центра Кёнигсберга в 1897 году было построено из красного кирпича хранилище для зерна на 50000 т высотой в 10 этажей, ставшее самым крупным в Европе. Российское зерно было важнейшей статьёй импорта Кёнигсберга на протяжении столетий. Именно из Кёнигсбергского порта оно шло дальше на запад, и не только в Германию.

Строительство глубоководного канала сразу же показало, что порт, который находился в самом сердце Кёнигсберга, не способен справиться с возросшим грузооборотом — крупные суда просто не могли развернуться в русле Прегеля. Пришла пора задуматься о строительстве нового, современного порта. Его решили строить на левом берегу ниже по течению Прегеля, за пределами города, ближе к устью реки.

 

порт Кёнигсберга портовый элеватор
Аэрофотоснимок русла Прегеля, Вольной и Индустриальной гаваней. 1920-е гг. Красной стрелкой показан портовый элеватор. На переднем плане снимка виден двухъярусный мост.

 

Строительство порта началось в 1915 году, в разгар Первой мировой войны, но уже в 1917 году работы были прекращены — страна стояла на пороге катастрофы…

Толчком для возобновления строительства нового порта, как это не странно, стало поражение Германии в Первой мировой войне. Немцы потеряли часть своих территорий. Данцигский коридор отделил Восточную Пруссию от остальной части Германии. Зерно из молодой Советской России уже не могло попасть, как это было ранее, по суше через Восточную Пруссию в Германию.

 

Ганс Ломейер Hans Lohmeyer
Ганс Ломейер

Тут нельзя не вспомнить добрым словом обер-бургомистра Кёнигсберга Ганса Ломейера (1881 — 1968), руководившего городом в один из самых сложных периодов его истории — с 1919 по 1933 год. Именно ему пришлось справляться с новыми вызовами и решать экономические последствия, возникшие после отделения провинции и её главного города от рейха.

Ломейер последовательно выступал за социально ориентированную экономическую политику, решительно отвергая вмешательство государства в муниципальное управление.

В первую очередь, во время гиперинфляции, охватившей всю стану в начале 1920-х, Ломейер проводил взвешенную муниципальную финансовую политику и основал городской банк, который впоследствии также управлял и городской казной. Ломейер преобразовал муниципальные предприятия в общества с ограниченной ответственностью (GmbH), акции которых принадлежали городу, и управлял ими как независимыми предприятиями.

При нём на карте Кёнигсберга появились важнейшие объекты, часть из которых мы используем и по сей день. Для каких-то объектов, заложенных ещё до вступления в должность Ломейера, обер-бургомистр изыскал средства для возобновления строительства, а какие-то были построены при нём с нуля.

Здесь можно упомянуть Восточную ярмарку, ставшую одной из крупнейших промышленных выставок Германии, аэродром в Девау — одну из первых авиагаваней в Европе, соединившей Москву и Кёнигсберг, Главный железнодорожный вокзал (сейчас Южный), Северный железнодорожный вокзал, первую радиовещательную компанию Восточной Пруссии (позднее — «Радио Кёнигсберг») и многое другое.

Ломейер стремился к тому, чтобы муниципальное самоуправление было свободно от партийной политики. В каком-то смысле это его и погубило, как управленца: он стал последним обер-бургомистром Кёнигсберга, избранным городским советом. С приходом к власти нацистов, в марте 1933 года Ломейеру пришлось подать в отставку и переехать в Берлин. Он подозревался в участии в заговоре против Гитлера летом 1944 года, но ему удалось избежать ареста.

 

По первоначальному плану в новом порту Кёнигсберга было решено построить пять гаваней. Но планам этим сбыться было не суждено — из-за недостатка средств гаваней построили три: Свободную (или Вольную — в ней иностранные суда освобождались от уплаты таможенных платежей), Индустриальную и Лесную.

 

порт Кёнигсберга
Планировочная схема Кёнигсбергского порта. 1- Групповой элеватор; 2 — Башенный элеватор; 3 — зернохранилище на правом берегу Прегеля, построенное в 1897 году; 4 — Вальцевая мельница (сейчас бывший Мукомольный комбинат); 5 — двухъярусный мост; I — Вольная гавань; II — Индустриальная гавань; III — Лесная гавань; IV и V — две гавани, которые так и не были построены.

 

Автором проекта и руководителем работ в порту стал член городского совета Кёнигсберга по строительству Корнелиус Кучке (1877 — 1968).

Корнелиус Кучке Cornelius Kutschke
Корнелиус Кучке

Якорным объектом Индустриальной гавани стал портовый элеватор. Это в очередной раз говорит о том, насколько важным импортным товаром тогда являлось российское зерно (поговаривают, что Кёнигсберг носил неофициальный титул «зернового мешка Германии»).

Для проекта элеватора Кучке предложил ряд революционных идей. Проблемой участка, на котором предполагалось строить портовые сооружения, являлись нестабильные грунты и болотистая местность. Поэтому для площадки под элеватор пришлось использовать 5600 деревянных свай длиной от 10 до 15 м (металл в болотистой почве непременно бы подвергся коррозии), над которыми затем была залита железобетонная плита-ростверк. К лету 1917 года работы по созданию фундамента были завершены, после чего строительство остановилось.

Возобновилось строительство лишь в 1921 году. Строительные работы выполняли строительная фирма Wolff & Döhring и компания A.-G. für Beton und Monierbau. Уже 13 ноября 1924 года элеватор был торжественно открыт. Этот день также является и днём рождения порта.

 

Калининградский портовый элеватор
Забивка свай на площадке портового элеватора. 23 мая 1917 года.

 

портовый элеватор Калининград
Работы по заливке железобетонного ростверка. 15 июля 1917 года.

 

Калининградский портовый элеватор
Работы по возведению стен и плит перекрытия в элеваторе. 3 мая 1921 года.

 

Элеватор представляет собой два здания, соединённые между собой со стороны воды воздушной галереей на 8-м этаже и двумя проходами в подвальном этаже. Каждое здание рассчитано на хранение 16000 т зерна. В центре каждого здания имеется рабочая башня, а по краям от неё находятся секции хранения зерна.

 

Кёнигсберг. Вид на старый и новый элеваторы. Почтовая открытка. 1920-е гг. В правой части видно зернохранилище, построенное в 1897 году на правом берегу Прегеля. В левой части снимка — портовый элеватор: левее — Башенный элеватор, правее — Групповой элеватор.

 

портовый элеватор
Вид на Групповой элеватор (слева) и Башенный элеватор (правее). Не ранее второй половины 1920-х гг.

 

Элеватор давал возможность как принимать зерно по железной дороге, а затем перегружать его на морские суда, так и наоборот, принимать зерно с судов и грузить его в вагоны.

 

Кёнигсберг портовый элеватор
Портовый элеватор был способен принимать и отгружать зерно как с судов, так и с железнодорожных вагонов. 1930-е гг.

 

К причальной стенке могли подходить зерновозы с осадкой до 8 м и длиной до 120 м.

Необычным было также и управление новым элеватором. Акционерное общество, владевшее элеватором (Königsberger Speicher Aktien – Gesellschaft), одну его часть — «Групповой элеватор» (Gruppenspeicher) — сдавало в аренду относительно мелким производителям зерна (и каждый фермер мог быть спокоен за свою продукцию — смешаться его зерно с зерном других владельцем не могло). Вторая часть — «Башенный элеватор» (Turmspeicher) — использовалась для крупных партий зерна.

В 1942 году в Вольной гавани был построен второй элеватор (так называемый «красный»), вместимостью 14000 т. Строили его для перевалки зерна, вывозимого немцами с оккупированных в годы войны территорий Советского Союза.

В прошлом году Калининградский портовый элеватор отметил свой вековой юбилей. Являясь объектом культурного наследия, он и по сей день используется по своему прямому назначению.

 

Калининградский портовый элеватор
Калининградский портовый элеватор. 2024 г. Источник: Яндекс-карты.

 

На элеваторе до сих пор можно увидеть оборудование, сохранившееся с тех далёких времён и прикоснуться к истории в прямом смысле слова… Не исключено, что портовый элеватор является единственным в мире подобным объектом, используемым на протяжении целого века!

 

Распределительная каретка Группового элеватора. 7 апреля 1924 г. Эту же каретку можно и по сей день увидеть за работой на элеваторе.

 

Несмотря на то, что элеватор расположен на территории Калининградского морского торгового порта, являющегося режимным объектом, у вас, дорогие читатели, есть возможность побывать и в Башенном, и в Групповом элеваторе. Для этого вам нужно лишь связаться со мной. И мы с вами вместе пройдём по «Пути зерна»…

 

Фрагмент плана Кёнигсберга из «Heimatatlas für Ost-Preussen», изданном в Лейпциге в 1926 г. Цифрами обозначены: 1 — Главный ж/д вокзал (сейчас Южный вокзал); 2-з — гавани, которые планировались, но так и не были построены, на этом плане показаны как действующие; 4 — Свободная гавань; 5 — Индустриальная гавань; 6 — портовый элеватор (почему-то состоящий из трёх зданий); 7 — двухъярусный мост; 8 — остров Коссе; 9 — старое зернохранилище.

 

Разрез здания Группового элеватора. Как видно, предполагалось, что одновременно могла осуществляться работа как с морским, так и с железнодорожным транспортом. При этом суда у причала стоят в два борта. Т.е. левое судно могло загружаться зерном с элеватора при помощи отгрузочных труб, при этом правое судно могло разгружаться (или загружаться) с помощью грейферного крана. Кроме того, была предусмотрена возможность отгружать зерно с первого этажа в мешках с помощью специальных погрузочных тележек.

 

План портового элеватора. Справа — здание Группового элеватора, далее — здание Башенного элеватора, к которому примыкает здание для администрации.

 

Башенный элеватор и грейферные краны на причале. На переднем плане справа здание администрации элеватора. 1930-е гг.

 

 

 

Источники:

Die Bauten der «Königsberger Speicher-Aktien-Gesellschaft» am Hafenbecken IV.  — Deutsche Bauzeitung, № 21, 1918.

Die Hochbauten des Königsberger Handels- und Industriehafens. — Deutsche Bauzeitung, № 29, 1927.

Кёстер Бальдур Кёнигсберг: Сегодняшний Калининград. Архитектура немецкого времени. — Калининград: Живем, 2014.

bildarchiv-ostpreussen.de