Зигфрид Ленц
Искусство ловли петуха
(перевод Андрея Левченкова)
Ранним вечером Титус Анатоль Флок, владелец новых брюк, проснулся и приподнял голову, чтобы прислушаться. Он лежал среди кустов ежевики за амбаром, в тёплом, пригретом, безветренном местечке, где опасность быть увиденным была не слишком велика. При факте его обнаружения, сразу же было бы понятно, что для него срочно найдётся работа, поэтому свои укрытия он выбирал с особой тщательностью.
Честно говоря, в тот день он был довольно напуган, и поэтому от голоса, прервавшего его дрёму, он ожидал наихудшего. Но разбудивший его голос, слава Богу, принадлежал не его матери, Ядвиге Флок, а человеку, которого он ещё никогда не видел в Сулейкене. Стоявший среди ежевики небритый мужчина был дружелюбный на вид, в возрасте, босиком, в рубашке без воротника, и сжимал в руке большой платок красного цвета. Он пока ещё не заприметил Титуса и говорил сладким, чарующим голосом с существом, которое, должно было находится где-то внизу, на земле.
Существо это, как сразу заметил Тит, было единственным петухом его матери, исключительно сильной и, к тому же, красивой птицей. И данному образцу петушиного племени незнакомец говорил примерно следующее:
«Тебя, – сказал он, – мой дорогой друг, пожалеет всякий, у кого есть чуткое сердце. Как бы ты ни был прекрасен, но тебя подстерегает на свете слишком много опасностей. Лиса, например, или хорёк. Нет такого курятника, в который бы не проник хорёк. Или, представь, что тебя занесло под телегу, полную пшеницы. Лошадь же тебя просто растопчет. Растопчет всю твою красоту. Вот скажи ты мне сам: стоит ли тебе и дальше жить с такими перспективами?»
С этими словами он стал загонять петуха в ту сторону угла, который образовывали амбар и хлев. При этом он не проявлял нетерпения; даже когда петух, почуяв неладное, попытался увернуться, он, сохраняя хладнокровие, насвистывая льстивый мотивчик, продолжал загонять маленькое создание в нужном направлении, запугивая его огромным платком.
Титус же, восьмой сын Ядвиги Флок, продолжал внимательно наблюдать за ним. Он сомневался, что человеку удастся поймать Крулла – так звали петуха. «Крулл» означало по-мазурски «король», и это имя было дано петуху, чтобы он проявлял себя королём во всех отношениях. «Ну что ж, поглядим», — подумал Титус.
Мужчина же, раскинув руки, медленно приближался к углу, не обращая внимания на колючие побеги, цеплявшиеся за ткань его брюк, словно говорившие ему: «Не торопись». Однако, мужчина игнорировал эти предупреждения; вместо этого он, с остервенением вырываясь из цепких рук ежевики, устремлял свой взгляд только на Крулла. Крулл же всё больше нервничал, возбуждённо кудахтал, непроизвольно вспарывая шпорами землю, ибо прекрасно понимал, что его обольщают. Босому мужчине, однако, видит Бог, всё же удалось загнать Крулла, короля навозной кучи, в вышеупомянутый угол, образованный конюшней и амбаром. Затем, он положил платок на землю, и его руки, словно клещи, двинулись к петуху, а точнее, к его шее. Петух, чорт возьми, выглядел разозлённым, гребень его налился кровью, он метался из стороны в сторону, в то время как руки-крюки были уже на полпути к смертоубийству венценосной особы. Но вдруг дрожь восторга пробежала по телу Титуса — петух неожиданно закукарекал и круто взмыл вверх, окружённый вихрем из перьев, – и Крулл прямехонько приземлился в кусты ежевики. Он перелетел своего искусителя, при крутом взлёте расцарапал ему лицо, и петушиное кудахтанье, которое раздавалось, звучало и как горделивое удовлетворение, так и предупреждение о будущем уроке.
Мужчина тем временем быстро проверил, всё ли с ним в порядке, поднял платок, протёр свой глаз, в чём очевидно была нужда, и обратился к Круллу со следующими словами: «Ты, – сказал он, двигаясь в его сторону, – хромой сатана в облике петуха, ты двуличен и глуп, и ничего, практически ничего не можешь сделать – у тебя даже нет твоих куриц – но и подчиниться ты тоже не желаешь. Клянусь, на такого, как ты, даже смотреть не стоит, ты всего лишь воздух, пфф, пустое место! И уж точно ты не заслуживаешь никакой жалости. А что, если тебя загрызёт хорёк? Да ничего! А вдруг ты попадёшь под воз с пшеницей? Абсолютно ничего! Ты даже на жаркое не годишься, ибо тощ и глуп. Не возносись и не думай, что ты меня интересуешь». Чтобы подчеркнуть степень своего глубокого презрения действием, босоногий джентльмен бросил носовой платок в петуха. Но неужели есть на белом свете тот, кто простодушно все этому поверит? И да, в этот момент, молча выслушав обвинения, Крулл присел, расставив ноги, словно ожидая, что его схватят, а господин стоял, словно окаменевший. Когда же он, так сказать, ожил – а это не заняло много времени, – он быстро наклонился, схватил Крулла и с поразительной ловкостью завернул его в огромный платок, мельком оглянулся и направился на улицу.
Но тут Титус, тринадцатилетний мальчик, встал и подойдя к незнакомцу и сказал: «Я ищу, — сказал он, — господин, петуха моей матери, Ядвиги Флок».
«Да, — ответил мужчина, и было видно, как по его лицу запорхали мысли, словно бабочки, затем он приподнял платок и сказал, — кажется, это он. Я лишь на время спрятал его в безопасное место. Ведь, клянусь, я заметил среди ежевики хорька, который подкрадывался к петуху. Может быть, ты покажешь мне двор, мальчик, на котором этот петух обитает? Я хочу быть уверенным, что с ним будет всё в порядке».
Зигфрид Ленц «Фузилёр из Кулкакена»
Зигфрид Ленц «Это был дядюшка Маноа»
Зигфрид Ленц «Чорт чтения»
Зигфрид Ленц «Пасхальный стол»
Зигфрид Ленц «Купание во Вщинске»
Зигфрид Ленц «Приятные похороны»
Зигфрид Ленц «Знаменательный день в Шиссомире»
Зигфрид Ленц «Дуэлянты в стриженом овечьем меху»
Зигфрид Ленц «Вот так это с цирком и произошло»
Зигфрид Ленц «Неистовый сапожник»
