Зигфрид Ленц
Неистовый сапожник
(перевод Андрея Левченкова)
Много странных вещей случалось с невозмутимыми жителями Сулейкена, но ничто не сравнится по странности со спором моего дяди, сапожника Карла Куккука, с человеком по имени Цоппек. Может быть, кто-нибудь уже знает эту историю? Что ж, тогда я её расскажу.
Карл Куккук, мой дядя, молчаливый впалогрудый коротышка с разными по длине руками, только что отложил в сторону молоток, когда к нему в дом вошла собственной персоной сама ссора. А явилась эта ссора на исполинских ногах Валентина Цоппека, рыбака-великана, который, помимо угрей, сомов и окуней, выуживал ещё и всяческие особенные мысли.
Итак, как я уже сказал, этот Цоппек вошёл в дом и произнес следующие слова: «Я, — сказал он, — Карл Куккук, пришёл поделиться с тобой кое-какими своими мыслями. Так, например, я подумал, что если бы у рыцарей-крестоносцев были велосипеды, они смогли бы продвинутся в пределы Руси намного глубже. И соответственно, многое сложилось бы совсем по-другому. Правильно ли я рассуждаю?»
Сапожник, безмерно поражённый таким глобальным геополитическим наблюдением, взглянул на Цоппека, задумался и, закончив размышления, сказал так: «Ты, Валентин Цоппек, лучший пловец в Сулейкене, по крайней мере, если говорить о плавании в открытой воде. Это общеизвестно и не требует доказательств. Но, как только ты пытаешься плыть в потоке мыслей, то каждый раз идёшь ко дну. Ведь велосипед, скажите-ка на милость, иногда ломается. И откуда, интересно, ты можешь знать, умели ли рыцари в своих латах латать велосипедные шины? Так что, я думаю, ничего бы не изменилось».
Ну что сказать, слово за слово – и господа завели на эту тему разговор, разговор перешёл в ссору, а ссора – в тот самый знаменитый спор. Наконец, не доходя до пика перебранки – об этом мы поговорим попозже, – Карл Куккук, мой дядя, схватил молоток, вскочил на ноги и в мгновение ока оказался перед своей доской. Данная доска же служила ему лишь для одного – вбивать свой гнев в стену. Всякий раз, когда он, злясь, выходил из себя, мой дядюшка хватал пятидюймовый гвоздь и забивал его, со стонами, взмахами руки и руганью в упомянутую доску, после чего он снова обретал своё знаменитое молчаливое дружелюбие. Но, на этот раз, чёрт возьми, все сговорились против моего разгневанного, впалогрудого родственника. Во-первых, на месте не оказалось необходимого гвоздя, во-вторых, на доске отсутствовало свободное место, и, в-третьих, для полной картины трагедии, головка молоток свободно болталась на рукоятке – все эти обстоятельства довели обычно молчаливого и весьма осмотрительного сапожника до безрассудства, до необычайно сильного возбуждения.
Сначала он метнулся к этому Валентину Цоппеку, небрежно присевшему на табуретке сапожника, и, швырнув ему молоток под ноги, достаточно дерзко заявил следующее: «В сомнительных случаях, – пояснил он, – мы можем всегда довериться истине. Эту истину можно найти в любом случае, включая и наш. Ты говоришь, что всё было бы иначе, если бы у рыцарей были велосипеды. Я говорю, что ничего бы не изменилось. Хорошо. И раз уж говорят, что истина неподкупна, давай предоставим ей право решать. Предлагаю устроить соревнование по плаванию».
Последовала гнетущая пауза, во время которой мой дядя, неистовый сапожник, ясно осознал, что своим предложением он фактически бросил вызов самой истине, ибо, как я уже сказал, во всём Сулейкене не было пловца лучше Валентина Цоппека. Но неуёмный в своем гневе сапожник продолжал: «Если правда, – пояснил он, – позволит тебе победить, то пусть будет по-твоему. Но если истина позволит мне первым пересечь финишную черту – что ж, тогда подождём».
После этих его слов, исполин Цоппек встал, презрительно рассмеялся, причём рассмеялся так, словно истина уже трепыхалась в его неводе, и попрощался до начала соревнования.
Карл Куккук же, мой дядюшка, слёг в кровать и стал принимать делегации, не вставая с неё, приходящие же посетители жалели его, выказывали чрезмерное сочувствие, на что в ответ от него получали только заверения: «Давайте немного подождём». С каждым днём он бледнел всё больше и больше, чувствовал себя совсем нехорошо, этот худенький господин, особенно по мере того, как приближался день соревнования, а время делало то, что оно всегда делает – оно проходило.
Так продолжалось до приятного июльского воскресенья – тут мы подходим к самой кульминации: в первых лучах ничего подозревавшего рассвета компания сулейкенцев собралась у реки чуть ниже водопоя, чтобы стать свидетелями, так сказать, состязания по плаванию в поисках истины. Они неторопливо приветствовали друг друга, выискивали удобные места, строили предположения, хрустели солёными огурцами, размышляли и обдумывали: короче говоря – у водопоя царило оживление.
Оживление – спало, гул – смолк, и вот, один за другим, спорщики-пловцы подошли к мостику из берёзовых досок. Первым, неторопливой поступью, спокойно и с уверенностью в победе, шёл Цоппек, за ним же, спотыкаясь, с бледным и испуганным лицом – Карл Куккук с разными по длине руками. Общество приподнялось – зная о споре, оно, естественно, разделилось на две партии, – одни приветствовали Цоппека, другие – Куккука, сапожника. А затем последовало то, что я бы назвал «возврат к природе в костюме Адама»: Цоппек разделся мгновенно; он был из тех людей, кто носил только рубашку и старые штаны, и таким образом в несколько мгновений был уже готов. И, как заметили его противники, на уме у него было только одно: выгнув грудь колесом, он с удовольствием красовался на все стороны. Ну, а затем стал освобождаться от одежды Куккук, и все взгляды обратились на него. Но, клянусь всеми святыми, от этого действа никто не мог отвести взгляд, так как на неистовом небольшого росточка сапожнике была надета половина ассортимента магазина белья. Никто не мог поверить своим глазам, но прошло около получаса, прежде чем мой тщедушный дядюшка наконец-то смог полностью размотаться. Ко всеобщему обозрению он снял с себя примерно следующие предметы гардероба: тужурку, пиджак, вязаную кофту, рубашку, исподнее, разнообразные подвязки и ремни, нагрудник, панталоны с начёсом, утеплённую манишку на груди – то есть всё то, что, как вы уже догадались, служило лишь одной цели, а именно – прикрыть верхнюю часть тела моего дядюшки. То, что было надето на его нижней половине тела заслуживает отдельного перечисления на двух страницах, и очень мелким шрифтом. Итак, затаив дыхание, общество наблюдало за раздеванием со всё возрастающим волнением, над рекой разнёсся ропот тревоги, пока Карл Куккук, сапожник, не оказался на березовом мосточке как безупречный идеал креатива и незапятнанной белизны. И в растерянности, потому что мой дядя с разноформатными руками был таким же тонким и худым, как бечева, которую он использовал в сапожном деле. Уже высказывались мнения о неравных условиях, однако неистовый сапожник запретил любые проявления сочувствия, выкрикнув несколько угрожающим тоном: «Поживём – увидим».
Итак, действо началось: Людвиг Карникель, трактирщик, появился позади этих двоих, и предупредил их о том, что категорически запрещено мешать как физически, так и наносить оскорбления друг другу. Затем он велел им подойти к краю берёзового мостика, и только приготовился дать команду на старт, как достопочтенное общество увидело, что в воздухе уже летели туловище и что-то похожее на обрывок бечевы, а затем услышало один едва слышный всплеск и другой – мощный, а впереди – да, кто же плыл впереди? Валентин Цоппек, конечно же. С трёхметровым преимуществом, другими словами – три метра первенства на пути к истине… Надо ли описывать, какой гвалт подняли его болельщики?
Тем временем неистовый сапожник, худющий и тщедушный, с перекошенным от страха лицом, барахтался в кильваторной струе вслед за Цоппеком, изо всех сил борясь с течением, в отчаянной ярости обдумывая советы, данные ему друзьями – но всё было бесполезно; он отставал всё больше и больше. Его состояние паралича ещё больше усугублялось тем, что обернувшийся для оценки своего преимущества Цоппек, не удержался и ожёг соперника снисходительным презрительным взглядом. Мой дядя уже был в двенадцати, четырнадцати, восемнадцати метрах позади Цоппека, рыбака, а значит, и всё дальше и дальше от истины. Он барахтался с отвагой безумца, загребая руками и не позволяя ничему остановить себя в безнадёжном положении, – даже уже потому, что из-за разных по длине рук он постоянно отклонялся влево. Победитель, как уже стало ясным для общества, был очевиден.
Но вдруг – кто бы мог заподозрить в этом истину? – внезапно произошло событие, которое можно было бы назвать «уравнивающая справедливость»: Карл Куккук, чувствующий, что он начинает терять силы, неожиданно ощутил странные прикосновения на плечах – вещь, которая в обычной ситуации не вызвала бы у него никаких опасений. Однако, контакт произошёл с конским навозом, который имел полное и естественное право плавать на водопое. Конские яблоки, при этом, были таких поразительных размеров, что мой дядя Карл Куккук не мог думать ни о чём, кроме как о бегстве. Подгоняемый паникой, он неожиданно обрёл новую энергию, извиваясь в воде словно угорь, увиливая из стороны в сторону, лишь бы только положить конец раздражающим прикосновениям. Но конские яблоки, придя в движение, явно не имели желания, чтобы от них отмахивались — они преследовали Карла Куккука по пятам, цепко, и в тоже время грациозно, следуя за ним, кружась в водоворотах.
Сапожник же с ужасом ощущал прикосновения конских экскрементов к шее, плечам, ногам, и даже к своим неодинаковой длины рукам. В панике он рванулся вперёд, чтобы оторваться от своих шарообразных преследователей. Как вы могли догадаться, он набирал скорость, метр за метром сокращая отрыв, и – кто бы сомневался? – вскоре поравнялся с Валентином Цоппеком, рыбаком. Последний зло пучил глаза на него, группа поддержки кричала, топала ногами и махала руками перед фактом такого необъяснимого сюрприза, и все, у кого были ноги, побежали к финишу. Прибежав туда, они прибыли как раз вовремя, чтобы увидеть, как Карл Куккук, мой дядюшка, и этот Цоппек, плечом к плечу, ноздря к ноздре, пересекли финишную черту.
Раздались оглушительные возгласы, поссорившихся пловцов на руках отнесли обратно к берёзовому мостику, где и произошло трогательное примирение. Мужчины обнялись, сфотографировались, и в заключение Валентин Цоппек сказал: «Мне кажется, – сказал он, – что ни твоё, Карл Куккук, ни моё мнение неверны. Истина не желает иметь с нами ничего общего». На что мой дядюшка, уже снова немного раздражённый, ответил: «Нет. В нужный момент, Валентин Цоппек, истина посылает своим детям то, что им нужно. И мне кажется, что мы оба были правы».
Зигфрид Ленц «Фузилёр из Кулкакена»
Зигфрид Ленц «Это был дядюшка Маноа»
Зигфрид Ленц «Чорт чтения»
Зигфрид Ленц «Пасхальный стол»
Зигфрид Ленц «Купание во Вщинске»
Зигфрид Ленц «Приятные похороны»
Зигфрид Ленц «Знаменательный день в Шиссомире»
Зигфрид Ленц «Дуэлянты в стриженом овечьем меху»
Зигфрид Ленц «Вот так это с цирком и произошло»
Зигфрид Ленц «Искусство ловли петуха»
